«ТЬМА И ЗВЕЗДА» (トラライオン) (ToraRaiōn)

Солнце ещё не взошло, когда Тайга проснулась. За окном висел серый предрассветный туман, и в его мутной дымке деревья казались призраками. Она села на кровати, обхватив колени руками, и долго смотрела на светлеющее небо. Спать не хотелось. Думать — тоже. Но мысли лезли сами. Вчерашнее признание. Лицо Китамуры — растерянное, но твёрдое. Его слова: «Теперь мы станем лучшими друзьями». И потом — Лев. Его спокойный голос: «И неужели ты будешь бояться недопонимания?» И её собственный крик: «Всё с меня хватит!» Она прогнала его. Просто взяла и прогнала, как будто он был виноват в том, что случилось. А он просто стоял и смотрел ей вслед. Не спорил, не злился. Как всегда. «Зачем я ему это сказала? — думала она, глядя на свои босые ступни. — Он ведь ничего плохого не сделал. Он просто хотел помочь». Но извиняться было стыдно. Почти так же стыдно, как тогда, у шкафчиков. Она вспомнила, как трудно ей далось то первое «прости». Неужели теперь придётся делать это снова? Вчера вечером, когда она сидела у стены и смотрела в одну точку, сверху донеслись первые ноты «Лунной сонаты». Он снова играл. И она снова слушала — не в силах оторваться, не в силах понять, почему эта мелодия так сильно её трогает. «Он, наверное, злится на меня. Нет, он не злится. Он никогда не злится. Это было бы проще — если бы он злился. А так…» Она встала, подошла к зеркалу. Волосы всклокочены, глаза красные, под ними залегли тени. Вид — как после битвы с призраками. Может, так оно и было. Она проиграла эту битву. Но война ещё не кончилась. «Он придёт, — подумала она, натягивая кофту. — Если я просто приду и пожалуюсь на музыку, он сделает вид, что верит. И всё будет как раньше». Она вышла из квартиры, поднялась по лестнице и постучала в его дверь. Громко, требовательно. Как всегда. Утро ворвалось в квартиру Льва вместе с настойчивым стуком в дверь — не громким, но требовательным, с той особой бесцеремонностью, на которую была способна только она. Он как раз успел выключить конфорку и отставить сковороду, когда звук повторился — уже громче, с явным оттенком нетерпения. Омлет получился неплохой, хотя мысли витали далеко. Он вспоминал вчерашний разговор с Китамурой. Его странную настойчивость. Его слова: «Она рядом с тобой другая. Я это вижу». «Он не просто отказывается от неё, — думал Лев, нарезая зелень. — Он активно пытается передать её мне. Почему? Что за спешка?» Вчера он заметил этот взгляд Китамуры — когда тот смотрел на пустое бейсбольное поле и не видел его. Как будто мысли были где-то далеко. Или с кем-то. «У него кто-то есть, — подумал Лев снова. — Кто-то, ради кого он готов отказаться даже от Тайги. Но кто?» Он вспомнил Тайгу. Её лицо вчера — растерянное, злое, почти отчаянное. Она прогнала его. Сказала: «С меня хватит». Лев не обиделся — он понимал, что ей нужно было выплеснуть ярость, и лучше уж на него, чем на кого-то, кто мог бы ответить. Но внутри всё равно что-то саднило. «Захочет ли она вообще меня видеть после вчерашнего?» Стук в дверь прервал его мысли. Громкий, требовательный, с явным оттенком нетерпения. Лев открыл. На пороге стояла Тайга. Волосы всклокочены так, будто в них кто-то жил, глаза красные, с тёмными полукружьями под нижними веками, спортивная кофта надета задом наперёд — бирка с размером сиротливо торчала у подбородка. Она выглядела так, словно провела ночь в битве с призраками и проиграла всухую. — Не выспалась, — заявила она вместо приветствия и, не дожидаясь приглашения, протиснулась мимо него внутрь. — Вообще. Ни на минуту. Всю ночь ворочалась. И всё из-за тебя. — Из-за меня? — Лев приподнял бровь, закрывая дверь и провожая взглядом её стремительное перемещение в сторону дивана. — Из-за твоей дурацкой музыки! — Тайга плюхнулась на диван с такой силой, что тот жалобно скрипнул, и сердито уставилась на него. — Играешь по ночам, а мне потом эти ноты до утра в голове крутятся. Можно подумать, у меня своих проблем мало. Сначала этот… это всё, — она неопределённо махнула рукой, явно имея в виду вчерашнее признание, — а теперь ещё и ты со своим Бетховеном. У меня в голове оркестр, Лев. Оркестр! В три часа ночи! — Так это ты меня благодаришь? — уточнил Лев, прислоняясь плечом к дверному косяку. — Я тебя проклинаю, — отрезала она и чихнула — громко, отчаянно, по-звериному. — Вот. Видишь? Это всё пыль. И твоя музыка. — Пыль, говоришь, — Лев хмыкнул, отталкиваясь от косяка. — Ну-ну. Он вернулся к плите и жестом указал на тарелку, с которой ещё поднимался пар. — Садись. Раз уж пришла. Омлет стынет. Тайга покосилась на омлет — пышный, с зеленью, источающий умопомрачительный запах сливочного масла и свежих яиц. Желудок предательски заурчал — так громко, что Лев не смог бы не услышать, даже если бы очень захотел. — Я вообще-то не голодная, — буркнула она, пытаясь сохранить остатки достоинства. — Конечно, — согласился Лев, ставя тарелку на стол и придвигая к ней приборы. — А я — император Японии. Ешь давай. Тайга фыркнула, но через секунду уже уплетала завтрак с такой скоростью, что Лев невольно усмехнулся. Сам он ограничился чашкой кофе — горького, без сахара — и молча наблюдал, как исчезает омлет. Она ела, низко наклонившись над тарелкой, придерживая волосы рукой, чтобы не лезли в рот, и в этом жесте было что-то до боли домашнее. Когда тарелка опустела, Лев поднялся, ополоснул руки и направился к двери. — Ты куда? — насторожилась Тайга, отставляя тарелку. — К тебе. Прибираться. — Чего?! — она вскочила так резко, что чуть не опрокинула стул. — Не надо! У меня… у меня всё нормально! — Тайга, — Лев обернулся и посмотрел на неё долгим, спокойным взглядом. — Я видел твою квартиру вчера. Если ты хочешь и дальше чихать так, что стены дрожат, — пожалуйста. Но если нет — дай мне полчаса. Тайга открыла рот, закрыла, сжала кулаки и процедила: — Я сама. — Отлично, — Лев кивнул. — Тогда я просто помогу. Пошли. В её квартире царил тот самый хаос, который он уже видел, но при дневном свете, проникавшем сквозь немытые окна, масштаб катастрофы стал ещё очевиднее. Горы одежды на стульях — футболки, юбки, носки, перемешанные в дикие, не поддающиеся логике сочетания. Засохшие остатки еды на журнальном столике — кажется, когда-то это было рамэном, но теперь больше напоминало археологический артефакт. Пыль — вездесущая, серая, пушистая — покрывала каждую горизонтальную поверхность. И запах — тяжёлый, спёртый, смесь застоявшейся еды и пыли, с едва уловимой ноткой чего-то сладкого, может, пролитого сока. — Ад, — коротко резюмировал Лев, закатывая рукава худи. — Ладно. Начнём с кухни. Он вытащил из-под раковины ведро, налил воды, добавил моющее средство — цитрусовое, резкое. Тайга стояла в дверях, скрестив руки на груди, и наблюдала за ним с таким видом, будто он собирался разбирать бомбу. — Я могу помочь, — наконец выдавила она. — Можешь, — согласился Лев, не оборачиваясь. Он уже погрузил руки в горячую воду и теперь отскребал присохший к плите жир. — Собери одежду в коридоре и разложи по цветам. — По цветам?! — Тайга поперхнулась воздухом. — Ты издеваешься?! — Нет, — он на секунду оторвался от своего занятия и посмотрел на неё через плечо. — Белое к белому, тёмное к тёмному, цветное отдельно. Иначе при стирке всё окрасится, и ты будешь ходить в розовых носках до конца года. Базовые вещи, Тайга. Основы выживания. Она заворчала что-то неразборчивое — кажется, про «зануду» и «диктатора», — но ушла в коридор. Лев услышал, как она сгребает одежду, и вернулся к плите. Конфорки были в таком состоянии, что он потратил десять минут только на то, чтобы отскрести пригоревший жир металлической губкой. Под слоем грязи обнаружилась нержавеющая сталь — красивая, дорогая, совершенно неузнаваемая. «Как и сама Тайга», — мелькнула мысль, и он отогнал её, сосредоточившись на работе. Раковина оказалась забита — вода уходила медленно, с бульканьем. Лев вздохнул, опустился на корточки и разобрал слив. Внутри обнаружился комок из волос, засохшего жира и чего-то, что он предпочёл не идентифицировать. — Тайга, — позвал он. — Чего?! — донеслось из коридора. — Ты когда-нибудь чистила слив? Пауза. — А его надо чистить?! Лев закрыл глаза, досчитал до трёх и продолжил работу. Через пятнадцать минут кухня преобразилась. Плита блестела, раковина сияла, столешница была отмыта от следов пролитого соуса. Лев перешёл к шкафам. Открыл один — и на него посыпались просроченные консервы. Он поднял банку, повертел в руках. — Тайга, у тебя консервы просрочены на полгода. — Я их не ем! — крикнула она из гостиной, где теперь разбирала завалы на журнальном столике. — Зачем тогда хранишь? — На всякий случай! — Какой случай? Зомби-апокалипсис? В дверном проёме мелькнула тень, и в Льва прилетел носок. Он поймал его, не глядя, аккуратно положил в стопку «тёмное» и продолжил ревизию. Открывая следующий шкаф, он вдруг заметил в углу небольшую коробку — пыльную, явно давно не тронутую. Из неё торчал край конверта. Светло-розового. Он взял его в руки. Конверт был пуст — только на лицевой стороне аккуратным почерком выведено: «Китамуре-куну». — Это то самое? — спросил он, не оборачиваясь. Тайга резко развернулась. Увидела конверт в его руках — и её лицо мгновенно залилось краской. — Положи! — она рванулась к нему, выхватила конверт и прижала к груди. — Не твоё дело! Лев поднял руки, показывая, что не собирается спорить. — Просто спросил. Тайга стояла, тяжело дыша, прижимая пустой конверт к груди. Потом, чуть успокоившись, опустила глаза. — Я так и не смогла его написать, — сказала она тихо. — Слов не хватило. Лев молчал. Он понимал: сейчас не нужны ни советы, ни утешения. Просто быть рядом — этого достаточно. — Я три часа сидела над ним, — продолжила Тайга, всё ещё глядя в пол. — Всё думала: как сказать, чтобы он понял? Чтобы не засмеял? Чтобы не отверг сразу? А потом… потом я просто положила его в сумку. И, как дура, перепутала её с сумкой Такасу. И из-за этого весь сыр-бор. Она горько усмехнулась. — Даже письмо написать не смогла. А ты говоришь — не сдаюсь. — Ты всё равно пошла к нему, — сказал Лев. — Без письма. Без подготовки. Просто встала и сказала. Это и есть «не сдаваться». Она подняла на него глаза. В них стояли слёзы. — Но он всё равно отказал. — Это его выбор, — ответил Лев. — Не твоя вина. Тайга шмыгнула носом и убрала конверт обратно в коробку. — Ладно, хватит об этом. У меня там ещё одежда не разобрана. Она ушла в коридор, а Лев ещё несколько секунд смотрел на коробку. Потом закрыл шкаф и вернулся к уборке. Проходя мимо кухонного стола, он заметил своё отражение в начищенной до блеска вытяжке и на мгновение задержал на нём взгляд. Разноцветные глаза смотрели пусто, как обычно. Но где-то глубоко внутри что-то сдвинулось. Словно этот конверт — пустой, так и не отправленный — был не просто клочком бумаги, а доказательством чего-то большего. Чего-то, что он сам пока не решался назвать. Через час квартира стала почти неузнаваемой. Полы блестели — Лев дважды прошёлся по ним влажной тряпкой, а потом ещё и сухой. Кухня сияла так, будто здесь никогда не готовили. Воздух наполнился запахом чистящего средства — свежим, цитрусовым, — вытеснившим затхлость. Даже окна, которые Лев наспех протёр, стали пропускать больше света. Тайга стояла посреди комнаты и озиралась так, будто впервые видела собственное жильё. Она медленно поворачивалась вокруг своей оси, разглядывая чистые поверхности, аккуратно сложенные вещи, исчезнувшие горы мусора. — Я… — она замолчала, подбирая слова. — Спасибо, что ли. — Пожалуйста, — Лев вытер руки полотенцем и повесил его на спинку стула. — А теперь одевайся. Мы опоздаем. Она кивнула и скрылась в спальне. Через пять минут вышла уже в школьной форме, причёсанная и посвежевшая. Лев накинул свою неизменную худи, и они вышли. Улица встретила их ярким апрельским солнцем. Воздух был прозрачен и свеж, пахло нагретым асфальтом и первой зеленью — той самой, что проклёвывается на газонах после долгой зимы. Редкие прохожие спешили по своим делам, где-то вдалеке гудел поезд, и ветер доносил обрывки чьей-то музыки из открытого окна. Когда они вышли из дома, Лев тяжело вздохнул, после чего сказал: — Тайга, ты из-за вчерашнего не могла уснуть? Сегодня ты вела себя очень рассеянно, мне пришлось повозиться. И помни: одежду стоит сортировать по цветам. Тайга зло посмотрела на него — взгляд, способный испепелить небольшую деревню, — но промолчала. Она пинала камешек, идущий по тротуару, и демонстративно смотрела в сторону, на витрины магазинов. Лев заметил, что она то и дело трёт глаза — то ли от усталости, то ли от аллергии, которая, несмотря на генеральную уборку, ещё не отступила. По дороге они проходили мимо супермаркета, мимо лавки с онигири, откуда уже тянуло аппетитным запахом. Лев поймал себя на мысли, что машинально отмечает, что нужно будет купить вечером — рис заканчивается, яйца тоже, свинину бы не помешало. Он вдруг осознал, что планирует ужин на двоих, и это осознание было… странным. Непривычным. Раньше он готовил для себя — и это было просто. Теперь приходилось думать о том, что она будет есть, что ей нравится, что она вчера не доела, а что попросила добавки. Это было хлопотно. Но почему-то не раздражало. Вдруг они услышали Такасу, что шёл сзади. Он остановился и спросил: — Вы тоже это слышите? Лев поднял голову и понял, что сверху слышны голоса. Со стороны бейсбольного поля доносились звонкие крики и смех — команда уже тренировалась, несмотря на ранний час. Лев подметил: — Минори в бейсбольной команде? Такасу молча кивнул, не в силах оторвать взгляд от поля, где мелькала знакомая фигурка с хвостиком. Лев понял, что теперь ему придётся тащить двух влюблённых голубков на себе. Однако его это вовсе не расстроило, а скорее даже наоборот. Он почувствовал прилив сил, потянулся и сказал: — Тайга, Китамура, если я не ошибаюсь, тоже в бейсбольном кружке, потому вы найдёте общий язык. Такасу, недоумевая, посмотрел на Льва, а тот, сделав недовольную рожу, рассказал ему о том, что Тайга влюблена в Китамуру и что ей он нужен не меньше, чем Такасу нужна Кусиэда. Внезапно их перебила Тайга: — Рюдзи и Минори?! Да как ему не стыдно… Тайга уж было хотела полезть драться, но Лев её придержал, прокомментировав: — Кто-то тоже может считать, что ты с Китамурой никудышная пара. Тайга сделала обиженное лицо и развернулась. Когда компания подошла к бейсбольному полю, Такасу заметил Минори. Внезапно его взгляд размяк, и он словно ушёл из реальности. Тайгу же это разнервировало, и она решила ударить ему по глазам, однако её попытку остановил Лев и сказал: — Тш-ш-ш, Тайга, он просто смотрит. Тайга же сопротивлялась и говорила: — Просто смотрит?! Да ты посмотри! У него изо рта слюна течёт, как у дворняги! Лев взял обоих за шкирку и потащил в класс. Такасу что-то мычал, не в силах оторвать взгляд от поля, а Тайга извивалась ужом, пытаясь вырваться и одновременно отвесить Рюдзи подзатыльник. — Пусти! Я ему сейчас покажу «смотрит»! — Не пущу, — спокойно отвечал Лев, продолжая шагать. — Ты мне спасибо ещё скажешь. — За что?! За то, что ты меня как котёнка тащишь?! — За то, что не дал тебе опозориться перед Китамурой. Тайга затихла, переваривая аргумент. Лев, пользуясь моментом, ускорил шаг. Такасу, которого он тащил за капюшон, попытался возразить, но осёкся, увидев выражение лица друга. Так они и ввалились в класс: Лев — с двумя упирающимися телами на буксире, Тайга — с пылающими щеками, Рюдзи — с мечтательным взглядом, устремлённым куда-то сквозь стены. Когда они вошли в класс, гул голосов на мгновение стих. Это была та самая тишина, которая воцаряется за секунду до того, как что-то случится. Лев заметил, как несколько человек быстро отвели взгляды. Тайга сделала вид, что ничего не заметила, но он чувствовал, как напряглась её спина. — Смотри, они опять вместе, — донеслось откуда-то с задних парт. — После того, что она вчера устроила? Он что, самоубийца? — Или смертник. Ты вообще видел, что она с классом сделала? — Видел. И всё равно не понимаю. Она же ясно сказала: «Между нами ничего нет». И весь класс разнесла. — Может, у него память короткая? — Может, он просто ненормальный. Кихара Мая, поправляя чёлку, наклонилась к Нанако: — Я думала, он умный. А он… или храбрый, или глупый. Не пойму пока. — Даже Такасу её боится, — ответила Нанако. — А этот как ни в чём не бывало. Харута, сидевший на своей парте, хмыкнул и что-то быстро записал в блокнот. — Я же говорил: это всё не просто так. Если после такого он всё ещё рядом с ней — значит, ему не всё равно. — Кому не всё равно? — переспросил Ното. — Ему. И ей. Ты заметил, как она вошла? Она не злилась. Она была… не знаю. Тихая. — Тихий Тигр — это ещё страшнее. — Не в этот раз, — Харута захлопнул блокнот. — В этот раз всё иначе. Лев краем уха слышал эти перешёптывания, но никак не реагировал. Он молча прошёл к своей парте и сел, глядя в окно. Тайга бросила на него короткий взгляд, но ничего не сказала. В классе снова начал нарастать гул. Обсуждение не утихало. — Это всё из-за того, что Минори сказала, — тихо произнесла одна из девчонок. — Она ведь их благословила. На коленях стояла! — Минори просто за подругу переживает, — возразила другая. — А этот Лев… он вообще кто такой? Пришёл недавно, а уже столько шума. — Шум не от него, — заметил кто-то из парней. — Шум вокруг него. Он сам молчит всё время. — Вот именно. Молчит, а делает. Сначала вырубил её в коридоре, потом в медпункт отнёс, потом на физкультуре с ней в паре был, потом печенье её горелое съел. И после всего она кричит «между нами ничего нет» и ломает мебель. Нормальный человек после такого сбежит. А он нет. — Значит, либо он её не боится, либо… — Либо что? — Либо ему всё равно, что о нём думают. И он просто… с ней. — Смертник, — подытожил кто-то. — Или наоборот. Единственный, кто её не боится. Харута и Ното переглянулись. Ното молча поправил очки и что-то быстро записал в блокнот. Харута, уже выудивший свой потрёпанный блокнот, прошептал: — Динамика. — Я записываю, — отозвался Ното. День потянулся долгий, наполненный мелкими стычками и комичными моментами. На уроке литературы учитель вызвал Льва прочитать отрывок из «Сказания о Гэндзи», и тот, поднявшись, произнёс текст с такой каменной интонацией, что Тайга фыркнула на весь класс. Учитель строго посмотрел на неё, но она сделала невинное лицо. Лев, садясь, бросил на неё короткий взгляд — она показала ему язык. Он не ответил, но в его глазах мелькнуло что-то похожее на искру — не злую, скорее, удивлённую. На перемене, когда они столкнулись у автоматов с напитками, Тайга попыталась достать застрявшую банку, тряся автомат с такой силой, что он накренился. Лев молча придержал железную махину одной рукой, а второй ловко вытащил банку. — Ты что, специально? — спросила она, краснея. — Нет. Просто ты опять торопишься. Как с печеньем. — Ты никогда не забудешь про печенье, да? — Никогда. Она фыркнула, но банку взяла. И, отойдя на пару шагов, бросила через плечо: — Спасибо, что ли. Лев ничего не ответил, но уголок его губ дрогнул. На обеде он, проходя мимо её парты, поставил перед ней контейнер с бенто. — Что это? — Тайга подозрительно уставилась на коробку. — Еда. Твоя порция. Вчера обещал. — Я не просила. — А я не спрашивал, — он сел рядом и открыл свой контейнер. — Ешь. Это полезнее, чем магазинный рис. Тайга хотела возразить, но запах был слишком соблазнительным. Она открыла крышку и замерла: рис, аккуратно уложенный, яичный рулет, мясные шарики в соусе, порезанные овощи. Всё выглядело так, будто сошло с обложки кулинарного журнала. — Ты… это сам? — тихо спросила она. — Нет, призвал кулинарного демона, — невозмутимо ответил Лев. — Ешь. Тайга откусила кусочек рулета, и её глаза на мгновение расширились. Она промолчала, но ела с такой скоростью, что Льву пришлось напомнить: — Дыши. Еда не убежит. Со своей парты за ними наблюдали Харута и Ното. Первый быстро строчил в блокноте. Второй, поправив очки, прокомментировал: — Совместный приём пищи. Самодельное бенто. Нулевая агрессия. — Это уже третий эпизод за неделю, — прошептал Харута. — Я в курсе. Ставки растут. После обеда была математика, на которой Тайга, пытаясь решить задачу у доски, запуталась в формулах и, разозлившись, швырнула мелок так, что он попал прямо в лоб задремавшему Харуте. Тот подскочил с воплем «Я не сплю!», класс заржал, а Лев, сидевший на первой парте, молча прикрыл глаза ладонью. — Айсака! — возмутился учитель. — Он сам виноват! — огрызнулась она, но на Льва покосилась с лёгким чувством вины. Тот лишь покачал головой, и в этом покачивании читалось: «Вечно ты». К концу дня Тайга уже клевала носом. Последний урок — история — прошёл для неё в тумане. Она подпёрла щёку рукой и боролась со сном, но глаза закрывались сами. Лев, заметив это, тихонько толкнул её парту носком ботинка. Она вздрогнула, выпрямилась и сердито глянула на него, но через минуту снова начала засыпать. Так они и дотерпели до звонка. После уроков они шли домой. Повсюду была непривычная тишина — ни людей, ни машин, только шелест ветра в кронах деревьев и их собственные шаги. Тайга шагала чуть впереди и пинала тот самый камешек, что подобрала ещё утром. Лев шёл сзади, засунув руки в карманы, и думал о том, что тишина эта — не пустая. Она была наполнена тем, что не было сказано. — Лев, — позвала Тайга, не оборачиваясь. — У меня еды дома нету. Может, зайдём в ресторан? Лев улыбнулся — едва заметно. — Зачем? До дома ближе. Плюс ты можешь зайти ко мне домой, и я тебя накормлю. Тайга остановилась, опустила голову, уставилась на носы своих туфель. — Знаешь, Лев, спасибо, — сказала она тихо. — Но я до сих пор не могу поверить в то, что я больше не нужна Китамуре. Почему он это сделал?! Почему он отверг?! Лев подошёл ближе и встал рядом. — Тайга, в жизни много разочарований. Кто-то так за всю жизнь может и не увидеть света, что рассеет тьму над ним. А кто-то будет хвататься за любую возможность, чтобы не сойти с ума. Он говорил это, но чувствовал, как внутри нарастает давление — то самое, что всегда приходило, когда он пытался рассуждать о свете. Голова опустилась сама собой. Он пытался выглядеть уверенно, но Тайга заметила. Она подняла лицо, посмотрела на него — и впервые увидела не уверенного парня, который всегда знает, что сказать, а кого-то, кто сам едва держится. — Лев?.. — начала она, но он уже взял себя в руки. — Ну что, думаю, пойдём домой? — сказал он, и голос прозвучал почти как обычно. Дома он приготовил ужин — что-то простое, быстрое, из того, что нашлось в холодильнике. Тайга ела молча, но уже без той жадности, что утром. После ужина она села на диван и, пока Лев мыл посуду, незаметно для себя задремала. Когда он обернулся, она уже спала — свернувшись калачиком на краю дивана, подложив руку под щёку. Её дыхание было ровным и спокойным, и в этом сне она казалась совсем другой — не Карманным Тигром, не колючей, вечно огрызающейся девчонкой, а просто уставшим человеком. Лев подошёл ближе, поправил сбившееся покрывало и замер, глядя на неё. — Лев, — вдруг пробормотала она, не открывая глаз. — Ты завтра тоже придёшь? Он замер. Она не проснулась — говорила сквозь сон, едва шевеля губами. Он подождал ещё секунду, но она уже дышала ровно и глубоко. — Если ты не будешь швыряться в меня носками, — тихо ответил он. Ему показалось, что уголок её губ чуть дрогнул. Может, почудилось. — Этот человек… — прошептал он, глядя на неё. — Почему я так о нём забочусь? Неужели я?.. Он не договорил. Просто стоял и смотрел, а потом в его голове, словно вспышка, пронеслись инициалы: «Т. А.». Он замер, пытаясь ухватить ускользающую мысль, но она исчезла так же быстро, как появилась. — Т. А.?.. Но что это значит? Он не придал этому значения — слишком устал, слишком много всего случилось за день. Взял Тайгу на руки, отнёс в её квартиру, уложил на кровать и укрыл одеялом. Постоял ещё минуту, глядя на её спокойное лицо, и вернулся к себе. Вернувшись, он сел на край кровати. За окном уже стемнело, но сна не было. В голове крутилась одна и та же картина: Китамура, сидящий на скамейке и глядящий в пустоту. «Он явно что-то скрывает. И это что-то — или кто-то — важнее для него, чем Тайга. Но кто?» Ответа пока не было. Но Лев знал: если он прав — а он редко ошибался в таких вещах, — рано или поздно это выплывет наружу. А пока можно было только ждать. И наблюдать. Той ночью он заснул быстро — без снов, без кошмаров, просто провалился в темноту, как камень в воду.