«ТЬМА И ЗВЕЗДА» (トラライオン) (ToraRaiōn)

Ночью Тайга снова не спала. Ворочалась с боку на бок, сбивала простыню, пинала подушку. За окном шумел ветер, где-то далеко лаяла собака. Луна светила в щель между шторами, рисуя на полу тонкую светлую полосу. «Ох, ну я просто часто наблюдал за тобой в прошлом году». Она скрипнула зубами. Китамура сказал это так, будто это что-то хорошее. Будто наблюдать за ней целый год, видеть, как она падает, как злится, как не может научиться кататься на велосипеде, — и ничего не делать, просто смотреть, — было нормально. Он видел её. Видел — и не подошёл. Не помог. Не сказал ни слова. Просто ждал, пока она сама справится. А потом, когда она наконец набралась смелости признаться, он улыбнулся, сказал что-то про «расширенный мир» и ушёл. «Велосипед — это хорошо, он расширяет твой мир». Её мир не расширился. Он остался таким же — узким, пустым, без него. Она лежала в траве с рассыпанными банками пива и смотрела ему вслед, а он даже не обернулся. Какой толк от расширенного мира, если в нём нет того, ради кого ты этот мир расширял? Она перевернулась на живот и уткнулась лицом в подушку. Лев бы сказал: «Я же говорил, что надо было смотреть на дорогу». Или: «Ты опять торопишься». Или вообще промолчал бы, просто подал бы руку. Лев не «наблюдал» — он вмешивался. Он появлялся в самый неподходящий момент и делал то, чего она не просила. Он был навязчивым, раздражающим и абсолютно невыносимым. И она дала ему ключ от своей квартиры. Зачем? Она сама не знала. Может быть, потому что он был единственным, кто не «наблюдал». Кто не ждал, пока она справится сама. Завтра он опять придёт. Щёлкнет замок. Войдёт без стука. Начнёт подбирать её носки с пола и ворчать, что она опять не убралась. Приготовит завтрак. Сядет напротив и будет молча пить свой кофе, пока она ест. И она опять будет злиться на него за это — и одновременно ждать, когда он войдёт. С этой мыслью она наконец провалилась в сон — тяжёлый, вязкий, без сновидений. Утром её разбудил Лев. Щёлкнул замок, скрипнула дверь. Зайдя, он увидел беспорядок: повсюду разбросанные вещи, на стуле гора одежды, на полу валяются носки, на столе — остатки вчерашнего ужина, уже засохшие. В нос ударил тяжёлый запах застоявшейся еды и пыли. — Только подумать… Меня не было всего ничего, — пробормотал он, подбирая носок с пола. Он методично собрал разбросанные вещи, сложил одежду на стуле в аккуратную стопку, открыл окно, чтобы впустить свежий воздух. Только после этого подошёл к кровати. — Тайга, пора вставать. Она не пошевелилась. Лев отдёрнул одеяло. Тайга лежала на животе, раскинув руки, длинные золотистые волосы разметались по подушке, губы чуть приоткрыты. Вид у неё был такой, будто она всю ночь воевала с призраками и проиграла всухую. — Вставай, — повторил он. — Ты опять не спала? — Угу, — донеслось из подушки. — Это был не вопрос. Вставай. Умывайся. Я готовлю завтрак. Она приоткрыла один глаз и зло посмотрела на него. — Тебя вообще кто-то звал? — Ты, — спокойно ответил он. — Когда дала мне ключ. Это подразумевает, что я имею право заходить и будить тебя. Иначе зачем он мне? Тайга хотела возразить, но аргументов не нашлось. Она села, взлохмаченная, злая, и молча поплелась в ванную. Лев тем временем прошёл на кухню. Та-а-ак, посуду помыл, теперь бельё… Проходя мимо одной из дверей, он заметил коробку, что лежала за дверью. Коробка была пыльная, давно не открывавшаяся. Он присел и откинул крышку. Внутри лежали старые журналы, пара сломанных заколок, какая-то поздравительная открытка — и альбом. Он открыл его и обнаружил фотографии Китамуры. Фотографии были размытые, явно сделанные наспех, но лица узнаваемы. На полях — корявые пометки ручкой: «Китамура-кун в библиотеке», «Китамура-кун на бейсболе», «Китамура-кун смотрит в окно». Он уже было произнёс: — Что? Как вдруг сзади послышался голос Тайги: — На что это ты там смотришь?! Она стояла в дверях — с мокрым лицом, взлохмаченная, но уже с грозным выражением. Лев поднял альбом так, чтобы она видела. — На фотографии Китамуры. А вернее, на размытые фотографии Китамуры. Тайга застыла. Её лицо побледнело, потом покраснело. Она открыла рот, закрыла, сжала кулаки — и в следующую секунду рванулась к нему. — Отдай! — заорала она, пытаясь выхватить альбом. — Тайга, успокойся, — Лев поднял альбом над головой, пользуясь разницей в росте. — Я не собираюсь смеяться. — Отдай, кому говорю! — она подпрыгнула, но не дотянулась. — Это личное! Ты вообще понимаешь, что такое личное?! — Понимаю, — спокойно ответил он. — Поэтому и не смеюсь. Фотографии плохие, но идея ясна. Ты его коллекционируешь? Тайга перестала прыгать и уставилась на него, тяжело дыша. — Я не коллекционирую, — процедила она. — Просто… просто у меня руки трясутся, и фотографии получаются размытые. И вообще, какое тебе дело? Он опустил альбом и протянул ей. Она выхватила его и прижала к груди, всё ещё глядя исподлобья. — Никакого, — сказал Лев. — Но если хочешь, я могу помочь. Сфотографировать. У меня есть опыт в фотоохоте. Тайга моргнула. Потом ещё раз. Злость медленно уступала место удивлению, удивление — сомнению, сомнение — робкой, почти детской надежде. Она закусила губу, явно борясь с собой. — Правда? — вырвалось у неё прежде, чем она успела себя остановить. — Ты… ты правда можешь? — Могу, — кивнул Лев. — Только при одном условии. — Каком? — она тут же насторожилась. — Ты перестанешь на меня орать хотя бы на время съёмки. Тайга фыркнула. — Это вряд ли. — Тогда договорились, — уголок его губ дрогнул. — Собирайся. По дороге обсудим стратегию. Они вышли из дома в уже проснувшийся город. Солнце заливало улицы ярким светом, от асфальта поднималось лёгкое марево. Тайга, всё ещё сжимавшая в руках злополучный альбом, выглядела непривычно задумчивой. Лев шагал рядом, засунув руки в карманы, и не торопил её. — Значит, фотоохота, — произнесла она наконец. — Это что, типа шпионажа? — Типа того, — согласился Лев. — Главное правило — не палиться. Если объект замечает, что его снимают, естественность теряется. — И как ты собираешься снимать Китамуру так, чтобы он не заметил? — Есть методы. Например, притвориться, что смотришь в фотоаппарат, а на самом деле уже снимать. Или снять на фоне пейзажа, а потом обрезать. Тайга покосилась на него. — Ты говоришь так, будто уже сто раз это делал. — Я много чем занимался, — уклончиво ответил Лев. — Но да, опыт есть. — И кого же ты снимал? — в её голосе промелькнула нотка любопытства, почти ревности. — Птиц, — сказал Лев. — В основном птиц. Тайга споткнулась на ровном месте, но тут же выровнялась. — Птиц?! — А ты думала — девушек? — Нет! — слишком быстро ответила она. — То есть… да какая разница! Лев промолчал, но что-то в его молчании заставило Тайгу покраснеть. У школьных ворот их уже ждал Рюдзи. Он стоял, прислонившись к стене, и, кажется, тоже не выспался — под глазами залегли тени. Увидев Льва и Тайгу, он выпрямился. — Доброе утро. Вы опять вместе? — Доброе, — кивнул Лев. — А ты чего такой помятый? — Да так… — Рюдзи неопределённо махнул рукой. — Плохо спал. Думал о всяком. Тайга, которая всё ещё держала альбом, прижала его к груди и покосилась на Рюдзи. — О всяком — это о Минорин? Рюдзи поперхнулся воздухом. — С чего ты взяла?! — У тебя на лице написано, — буркнула она. — Как у дворняги, которой кость показали. — Ничего подобного! — возмутился он, но Лев заметил, как кончики его ушей покраснели. — Ладно, — прервал их Лев. — Давайте без разборок с утра. Тайга, ты хотела снимать. Тайга тут же переключилась. Она сунула альбом в сумку и повернулась к шкафчикам, высматривая Китамуру. Лев наблюдал за этим и про себя отметил, как легко она переключается с ярости на деловитость — и как быстро возвращается обратно. Пока они ждали, из-за угла донеслись приглушённые голоса. Харута и Ното, притаившись у автоматов с напитками, явно что-то обсуждали. Завидев Льва и Тайгу, Харута вытащил из кармана потрёпанный блокнот и что-то быстро записал. — Смотри-смотри, — прошептал он, толкая Ното локтем. — Они опять вместе. И она не орёт. Уже которую неделю. — Я заметил, — Ното поправил очки. — И он опять с ней. После того, что она с классом сделала. Это уже не просто «рядом». Это система. — Вот именно! — Харута понизил голос. — Я думаю, это оно. То самое. Фаза Цукуёми. — Фаза чего? — Цукуёми. Луна. Тихая фаза. Понимаешь, — он ткнул пальцем в блокнот. — Они уже не просто ссорятся или мирятся. Они на одной орбите. Они приходят в школу вместе. Не просто совпадают по времени, а именно вместе, плечом к плечу. И он постоянно рядом с ней. На всех переменах. После школы. Всегда. — Я думал, он просто смертник, — заметил Ното. — Смертники так не заботятся. Ты видел, какое у неё бэнто на обеде? Это не магазинное. Она такое сама никогда не сделает. А он делает. И она ест. И не жалуется. — Значит, ставки растут, — Ното кивнул. — У меня уже три ставки на то, что до конца года будет официальное признание. Но после того погрома… — он поморщился. — Если кто-то ещё раз ляпнет про «пару», она ведь не только класс разнесёт. Она нас разнесёт. — Поэтому мы молчим, — Харута захлопнул блокнот. — Просто наблюдаем. И записываем. Наука требует жертв. Вдруг Тайга замерла. У шкафчиков появился Китамура. — Доброе утро! — сказал он. Лев уже включил фотоаппарат. Он сделал вид, что возится с настройками, но объектив был направлен на ничего не подозревающего Китамуру. Щёлк — и первый кадр был сделан. А Тайга тем временем встала в неестественную позу, вытянула руки и выдала: — У-у-у-у-утро-о-о-о! Лев смотрел на это, и у него в голове было только две мысли: «Зачем?» и «Почему?» Тайга вдруг засмущалась: — Да я это… нет… Вдруг её перебил Китамура: — Айсака… у-у-у-утро-о-о! Они смотрели друг на друга недоумевающими лицами. Китамура попрощался со всеми и пошёл. Солнечные лучи играли на его очках. Тайга посмотрела на Льва и спросила: — Ну как? Сфоткал? Там, где он говорит «у-у-у-утро-о-о»? Лев же сказал: — Ты не поверишь… да! И он показал ей снимки на экране фотоаппарата. Там, где Китамура улыбался, где поправлял очки, где махал рукой — чёткие, яркие, совсем не похожие на размытые тени из её альбома. От увиденного у Тайги потекли слюнки. — Ещё! — потребовала она. Лев вздохнул, но уголки его губ предательски дрогнули. Кажется, он только что подписался на долгосрочный проект. Рюдзи, наблюдавший за этой сценой, покачал головой. Он подумал о Минори. О её улыбке там, на складе. О том, как она сказала «выбиваем робость». Может, ему тоже нужен кто-то, кто поможет? Может, стоит попросить Льва? Но как только он представил себе этот разговор, его уши снова покраснели. Нет, он не сможет. Пока не сможет. Они поднимались по лестнице в класс — Тайга впереди, Лев чуть позади. Она всё ещё рассматривала снимки на фотоаппарате, который он ей так и не отдал, а только показывал на ходу. Из-за этого она то и дело спотыкалась о ступеньки, но упрямо отказывалась смотреть под ноги. По коридору они шли уже в полной тишине, только шаги отдавались эхом от стен. В классе их встретил привычный утренний гул. Кихара и Нанако, ласково называя Китамуру Маруо, обсуждали какую-то модель: — Маруо, тут одна модель — ну вылитый Маруо! Китамура же, будто не замечая, сказал: — Скоро линейка начнётся. Заканчивайте разговоры и идите в школьный двор. Он встал и ушёл, а девочки продолжили: — Маруо — совсем как льдышка. Вторая добавила: — Пусть и помогает председателю, он слишком серьёзен. Первая же заключила: — Мог бы хоть как-то отреагировать. Эту сцену наблюдали Тайга, Лев и Рюдзи. Рюдзи подумал: «А Китамура, оказывается, пользуется популярностью у девчонок». Лев же смотрел на ситуацию так, будто уже всё понимал: Китамура не был ледяным — он был сосредоточен. И эта сосредоточенность была направлена куда-то ещё. Возможно, на кого-то ещё. Вдруг они оба развернулись и увидели Тайгу, которая, казалось, была готова к броску: — ЧТО ЕЩЁ ЗА МАРУО?! МНЕ ТЕБЯ В АСФАЛЬТ ЗАКАТАТЬ?! Лев молча взял её за шкирку и оттащил в сторону, пока она не натворила дел. На улице стояла солнечная погода. Все собрались на линейке и наблюдали за подходящей председательницей. Когда та поднялась на сцену, все замерли. Китамура улыбнулся ей — мягкой, почти незаметной улыбкой. Председатель взяла в руки свой любимый мегафон и закричала: — Ровняйсь! Смирно! Все подравнялись. — Эй вы! Количество учащихся, забывающих свои индивидуальные книжки, постоянно растёт. Доказательства уже собраны. Согласно отчёту при проверке личных вещей… — она запнулась и спросила у Китамуры: — Э-э-э, сколько их было? — Пятьдесят девять, — ответил Китамура. — Так, ещё раз. Было выявлено пятьдесят шесть учащихся, — сказала председатель. — Пятьдесят девять, — снова поправил Китамура. В этот момент Тайгу пробила злоба. А председатель продолжила: — Ладно, это всё детали. Так или иначе, посещение школы без индивидуальной книжки означает предание забвению городского звания учащегося школы Охаси. ДО ВСЕХ ДОШЛО? Все закричали: — ДА!! Лишь одна Тайга сказала: — Тебе ли говорить? А сама-то ничего не забыла? — Айсака… — попытался остановить её Китамура. Председатель же улыбнулась и сказала: — Ты что-то сказала, мелкая? — Ты забыла «вольно», — отрезала Тайга. — А? — не поняла председатель. — В О Л Ь Н О! — рявкнула Тайга. — А, недоглядела. ВСЕМ ВОЛЬНО! Тайга высказала своё возмущение по поводу того, что они — старшеклассники — должны стоять по стойке смирно и слушать бред председателя. Председатель спокойно спросила: — Это так трудно? Ты же всего лишь держишь руки на поясе. — ЧТО ТЫ СКАЗАЛА?! — взорвалась Тайга. Китамура снова попытался вмешаться, но председатель лишь улыбнулась и сказала: — Чем плохо? С утра можно и распрямиться, правда? Тайгу понесло: — Да что ты вообще понимаешь? Поясница у нас не болит, родовых схваток тоже нет. А в других случаях руки к бёдрам припирать бесполезно! Тайгу схватил Китамура и оттащил назад. В его руках она выглядела как плюшевая игрушка. Все начали шептаться: — Что там? Карманный тигр рявкнула на председателя? Лев смотрел на эту сцену с внешне равнодушным лицом, однако внутри он понимал, что, не вмешавшись, сделал лучше для Тайги и спас её самооценку. Он ещё раз посмотрел на председателя и про себя подумал: «Сумирэ Кано, нынешний президент школьного совета, Китамура её приближённый, что-то мне здесь не нравится». В поведении Китамуры всё говорило о подвохе: обычно ледяной, рядом с ней он выглядел пугающе мягким, даже плюшевым. Лев ещё постоял, а после пошёл в класс, захватив Тайгу с собой. Они вернулись в класс, где Тайга тут же плюхнулась на своё место. Ей явно было плохо — она ворочалась как ненормальная на парте. — Да уж, одно прикосновение Китамуры мигом сразило карманного тигра, — в шутку заметил Лев. Учитель Юри вошла следом, на ходу просматривая какие-то бумаги. Поднялась на кафедру, поправила очки и обвела класс взглядом — чуть дольше обычного задержавшись на Тайге. — Так, хорошо, Харута. Теперь э-э-э… Айсака, у тебя сегодня хорошее настроение? Тогда ты, может, на бодренько чего-нибудь прочитаешь? Тайгу трясло. Она зло посмотрела на учителя. Учитель же испуганно сказала: — Ладно, я просто шучу, я просто шучу. Харута, давай постарайся! Харута в отчаянии воскликнул: — Учитель Юри, пощади! Ну почему?! Прозвенел звонок, класс загудел, задвигал стульями. Юри собрала бумаги и вышла в коридор, прижимая папку к груди. У лестницы она столкнулась с учителем физкультуры Курома-сенсеем — тем самым, которого за глаза называли «Мускул Куро». Он стоял, облокотившись о перила, и что-то отмечал в журнале посещаемости. — Ох, Курома-сенсей, — Юри поправила очки, пытаясь придать голосу непринуждённость. — Как ваши… дела? — Отлично! — отозвался он, не поднимая головы. — Сегодня утром сделал сто отжиманий. Думаю, к вечеру доведу до двухсот. — Замечательно! — она нервно рассмеялась. — Я тоже… слежу за здоровьем. Иногда. — Это правильно, — кивнул он, всё так же глядя в журнал. — Здоровье — это основа. — Основа, — эхом повторила Юри и замолчала. Повисла пауза. Курома перевернул страницу. Юри переступила с ноги на ногу. — Ну, я… мне нужно в учительскую. Отчёты. Вы же понимаете. Курома кивнул, не отрываясь от журнала. Юри зашагала дальше, чувствуя, как горят щёки. Тридцать лет, а она до сих пор не может спокойно поговорить с мужчиной, который ей нравится. Отжимания! Сто штук! И что ей было ответить? Что она сегодня утром сделала три наклона и потянула спину? Господи, какая же она жалкая. И почему из всех мужчин в школе ей приглянулся именно тот, кто разговаривает исключительно о мышцах? На этом её размышления прервались — она вошла в учительскую и с головой погрузилась в отчёты, радуясь, что можно спрятаться за бумагами. После урока, когда класс опустел на перемену, Тайга осталась сидеть за партой, угрюмо глядя в одну точку. Лев стоял у окна, делая вид, что смотрит на школьный двор. Он знал, что ей нужно время, чтобы остыть. Коридоры за дверью гудели голосами, где-то хлопали дверцы шкафчиков. В этом гуле и появился первоклассник Томия Кота, невысокий паренёк с вечно виноватым выражением лица. Он пробирался вдоль стены, поминутно оглядываясь. Ещё утром, перед уроками, он стоял у автоматов с напитками на первом этаже, когда мимо прошли двое старшеклассников. Они говорили громко, и Кота невольно подслушал. — Слышал про Карманного Тигра? Говорят, если к ней прикоснуться, удача на всю жизнь. — Да ну, бред. — Не скажи. Один парень из параллели после встречи с ней тест сдал, к которому вообще не готовился. И лотерейный билет выиграл. Кота замер с недопитой банкой сока в руке. Тест, к которому не готовился? Лотерейный билет? Он вспомнил свой собственный тест — тот самый, что каким-то чудом сдал на прошлой неделе. И деньги в старом пиджаке, которые нашёл позавчера. Неужели… неужели это всё она? Легенда гласила, что Карманный Тигр — это девушка. Маленькая, красивая, но невероятно опасная. Кота, чья жизнь была сплошной чередой неудач, отчаянно нуждался в этом счастье. Он был уверен: всё это — благодаря прикосновению к Карманному Тигру. Теперь он хотел поблагодарить её. — Говорят, она во втором «С», — прошептал он себе под нос, заглядывая в класс. И увидел её. Маленькая фигурка за партой, длинные золотистые волосы. Сердце Коты ёкнуло. Она была прекрасна. Он сделал шаг вперёд, не замечая ничего вокруг. Ещё шаг. Ещё. В руках он сжимал небольшой пакетик с печеньем — скромный подарок, который он приготовил, чтобы выразить свою благодарность. — Айсака-сан… — начал он дрожащим голосом, но договорить не успел. Тайга резко обернулась, и её глаза вспыхнули. Она не услышала его слов — она увидела только, что кто-то снова подкрался к ней со спины. В следующую секунду Кота уже лежал на полу, а над ним нависало искажённое яростью лицо. — Ты что, смерти ищешь?! — зарычала она. — Я-я-я просто хотел… поблагодарить… — залепетал Кота, и пакетик с печеньем выпал из его рук. Лев, наблюдавший эту сцену, подошёл и мягко, но твёрдо отодвинул Тайгу в сторону. Его глаза на мгновение задержались на печенье, рассыпанном по полу, и на лице Коты, искажённом страхом. Он увидел в этом пареньке что-то до боли знакомое — отчаянное желание быть замеченным, получить хоть каплю тепла от того, кто кажется недосягаемым. — Тайга, это всего лишь первоклассник. Посмотри на него — он пришёл не драться. Тайга фыркнула, но отступила. Она перевела взгляд на печенье, потом на трясущегося Коту, и что-то в её лице на мгновение смягчилось. — Ещё раз подкрадёшься — убью, — бросила она Коте, но на этот раз без прежней ярости, и вернулась к парте. Кота поднялся на трясущихся ногах и бросился прочь, не разбирая дороги. Он бежал, пока не оказался в соседнем коридоре, где у автоматов с напитками всё ещё стояли Харута и Ното. Увидев его запыхавшегося и бледного, Харута оторвался от блокнота. — О, а вот и наш счастливчик, — он усмехнулся. — Ну что, опять облом? Кота остановился, тяжело дыша. — Я… я пытался, — выдавил он. — Но она снова… — Снова на тебя накричала, — закончил за него Харута. — Я же говорил: это не так просто. Но ты хотя бы жив. Уже прогресс. — Я просто хотел поблагодарить, — пробормотал Кота. — За удачу. Но она даже слушать не стала. — А ты думал, Карманный Тигр будет с тобой чай пить? — Харута покачал головой. — Ладно, слушай. Если хочешь понять, что она за человек, не подкрадывайся со спины. Наблюдай. Смотри, с кем она ходит, где бывает, чем дышит. Может, тогда поймёшь. — С кем ходит? — Кота поднял голову. — Вы про того парня, Льва? — Именно, — Харута кивнул. — Они всегда вместе. Это подозрительно. Моя гипотеза: они встречаются. Но доказательств не хватает. Ты можешь помочь — ты мелкий, незаметный, тебя никто не заподозрит. Просто понаблюдай за ними и расскажи мне. Кота задумался. Потом неуверенно кивнул. — Я… я попробую. — Вот и отлично, — Харута хлопнул его по плечу. — А теперь иди на урок, а то опоздаешь. Кота кивнул и побрёл прочь, но на полпути остановился. Из-за угла доносились голоса — те самые старшеклассники, что утром обсуждали легенду у автоматов. Сейчас они говорили о чём-то другом. — Ты слышал, что вчера было? Карманный Тигр на линейке чуть не разнесла председателя. В клочья. — Да ладно! А что Китамура? — А что Китамура? Стоял и улыбался. Он вообще её не боится. Странный тип. Но знаешь, что ещё говорят? Говорят, она не одна такая. Что у неё есть парень. — Парень? У Карманного Тигра? Врёшь. — Не вру. Тот новенький, Лев. Ну, который с разными глазами. Говорят, они живут в одном доме и всегда вместе ходят. И она его не бьёт. Совсем. — Не бьёт?! А чего тогда про неё легенды ходят, что она всех мутузит? — Ну, не всех, значит. Может, легенда врёт. Кота прижался к стене, боясь дышать. Значит, не все её боятся. Значит, есть кто-то, кого она не бьёт. И этот кто-то всегда рядом с ней. Он вспомнил Льва — того парня, что оттащил Тайгу и заступился за него. Спокойный, холодный, с разноцветными глазами. Кота вдруг почувствовал странную смесь зависти и восхищения. Этот Лев — он не боялся. Он просто был рядом. Как будто имел на это право. А Кота даже подойти не мог без того, чтобы его не швырнули на пол. Но теперь он хотя бы знал, с чего начать. Наблюдать. Смотреть, с кем она ходит, где бывает, чем дышит. Может, тогда что-то поймёт. Лев проводил Коту взглядом. Он чувствовал странное, противоречивое чувство. С одной стороны, он понимал Коту. Тот был одинок, потерян и искал счастье там, где его, возможно, не было. Лев сам всё ещё находился в поиске, но в отличие от Коты, он не цеплялся за случайные проблески в надежде, что они укажут ему путь. Он искал их источник. С другой стороны, он видел, как Тайгу тяготит эта легенда, как она устала быть чьим-то талисманом. Она не просила этой роли, и Лев не мог осуждать её за резкость. Но где-то глубоко внутри он жалел, что не может объяснить Коте: счастье — это не прикосновение к тигру. Это что-то совсем другое. Что-то, что Лев пока не мог найти. Он наклонился, подобрал с пола уцелевшее печенье и положил на край парты Тайги. — Что это? — спросила она, не оборачиваясь. — Подарок. От того первоклассника. Он хотел тебя поблагодарить. Тайга покосилась на печенье, но ничего не сказала. Лев отошёл к окну, всё ещё думая о Коте. «Интересно, сколько ещё таких будет?» — подумал он, и в этой мысли было больше грусти, чем иронии. Когда прозвенел звонок на обед, Лев предложил Тайге поесть, но та сказала, что аппетита нет. — Поругалась с председателем, создала проблемы Китамуре. Но КОГДА ОН ПОХВАЛИЛ И ПРИПОДНЯЛ МЕНЯ, Я БЫЛА ПРОСТО ВНЕ СЕБЯ ОТ СЧАСТЬЯ! Но я хочу извиниться! Вдруг появился Китамура: — Не переживай, Тайга. Председателя школьного совета не волнуют такие мелочи. После он развернулся и поздоровался с Такасу. Увидев у него бэнто, он вдруг захотел поесть вместе со всеми. К ним тут же присоединилась Кусиэда: — О, я с вами! Тайга и Рюдзи, увидев предметы своего обожания, оба засмущались и посмотрели на Льва. Тот же сказал: — Эй! А я-то что? Минори счастливо говорила: — Что же сегодня к рису? Что же сегодня к рису? Лев посмотрел на Тайгу и подумал про себя: «Это же надо — настолько влюбиться». Кусиэда заметила, сколько всего в бэнто у Тайги. Китамура спросил: — Сама делаешь? Лев, не подумав, ответил за неё: — Нет, это я ей готовлю. Она слишком привязалась к моей еде после полуфабрикатов. Он осёкся. Слова вырвались раньше, чем он успел их осознать. Лев медленно развернулся к Тайге и увидел её лицо. Она застыла, как громом поражённая. — Ой, — выдохнула Минори и перевела взгляд с Льва на Тайгу, потом снова на Льва. Кусиэда, чтобы разрядить обстановку, перевела внимание на бэнто Такасу и начала расспрашивать уже его: — Такасу, у тебя такое хорошее бэнто! Сам готовил?! Тот замер словно столб и смущённо произнёс: — Ну да… Остальные захотели попробовать бэнто Такасу, но их окликнули менеджеры бейсбольного клуба. Китамура спросил: — Собрание, да? Извините, продолжайте без нас. После чего они с Кусиэдой встали и ушли, оставив Льва, Тайгу и Такасу наедине. Лев тихо сказал Тайге: — Ты в курсе, что сегодня мне пришлось проболтаться о том, что это я тебе готовлю бэнто? Тайга вцепилась в Льва и зашептала: — Что же делать?! Что делать?! Лев тихо отодвинул её, взял у сидящего в ступоре Такасу хинкали из бэнто и засунул ей в рот. Он сказал: — Как прожуёшь — не паникуй, а спокойно слушай. Он услышал мычание Тайги. Лев сказал: — Проглоти сначала, а потом говори. Тайга проглотила еду, после чего сказала: — Я готова слушать. Лев спокойно сказал: — Впредь нужно быть аккуратнее и пытаться предвидеть такие ситуации. Я и сам не знаю, почему это ляпнул. Готовить для тебя — это стало чем-то вроде привычки. Я даже не задумываюсь. Тайга замолчала, переваривая услышанное. Он не извинялся. Он просто констатировал факт — и от этого было странно. Лев вдруг очнулся и сказал: — Тайга, сегодня у Китамуры бейсбол. Ты хотела его сфотографировать, по-моему. Тайга воодушевилась и потащила Льва к бейсбольному полю. Бейсбольное поле встретило их ярким солнцем и криками игроков. Пахло разогретой землёй, свежескошенной травой и чем-то металлическим — не то от бит, не то от ограждения. Команда как раз разминалась: одни бегали по периметру, другие отрабатывали подачи. Китамура стоял у скамейки запасных и что-то обсуждал с тренером, поправляя очки. — Сюда! — Тайга потянула Льва за угол раздевалки, откуда открывался отличный вид на поле. — Отсюда его будет видно. — Отсюда нас тоже будет видно, — заметил Лев. — Если хочешь скрытую съёмку, надо за забор. — Тогда за забор! — скомандовала она, и они переместились к высокому сетчатому ограждению, увитому плющом. Лев заранее достал фотоаппарат, понимая, что если он пропустит хоть один снимок, Тайга на него разозлится. Они спрятались за забором, и Лев, велев Тайге не подниматься, аккуратно высунул объектив и начал фотопробы с разных ракурсов, приговаривая: — А это захват лица в стиле Льва! На-на, получи фотографию! Когда Китамура повернулся в сторону Льва и Тайги, Лев сделал вид, что пришёл поздороваться. А Китамура сказал ему: — Привет! — Да уж, размахивает как сумасшедший, — подумал Лев. Следующий урок был историей, и Лев провёл его с пользой — просматривая отснятый материал на экране фотоаппарата. Тайга, сидевшая через проход, то и дело косилась на него, явно горя желанием увидеть результат, но учитель строго следил за порядком. Пришлось ждать перемены. — Ну? — набросилась она на него, едва прозвенел звонок. — После школы, — сказал Лев. — В Sundoh-bucks. — Почему не сейчас?! — Потому что я хочу кофе. А ты хочешь смотреть фотографии в нормальной обстановке, а не в коридоре, где нас могут подслушать. Тайга хотела возразить, но аргумент про подслушивание заставил её замолчать. После того скандала со слухами она стала осторожнее. Уходя из класса, Лев и Тайга не заметили, как из-за угла за ними наблюдают две пары глаз. Харута, прижимая к груди свой потрёпанный блокнот, многозначительно кивнул. — Я же говорил. Бейсбольное поле, потом кафе. Постоянный маршрут. — Ты записываешь? — спросил Ното, поправляя очки. — Всё записываю, — Харута постучал пальцем по блокноту. — Объекты покинули школу совместно. Направление — бейсбольное поле. Предположительно — Sundoh-bucks. Динамика сохраняется. Он до сих пор жив, она до сих пор не орёт. Это не просто фаза, Ното. Это уже образ жизни. — Может, они и правда… того? — Ното неопределённо покрутил рукой. — Пока не ясно. Но я выясню. Чего бы мне это ни стоило. — Твоя страсть к расследованиям меня пугает, — пробормотал Ното, но от него не отставал. После школы они зашли в Sundoh-bucks. В кафе пахло кофе и корицей, играла тихая музыка. Они заняли столик у окна, и Тайга, едва усевшись, выхватила у Льва фотоаппарат. — Осторожнее, — заметил он. — Это техника. Но она уже не слушала. Включила просмотр и начала листать снимки. Её глаза горели, она перебирала кадры, словно драгоценности. В этот момент Лев заметил, что у неё изо рта течёт слюна. Он молча вытер ей лицо платком. Та же, не реагируя, продолжала говорить: — Китамура, много Китамуры… Просто праздник Китамуры. Лев с сочувствием смотрел на неё, после чего опять ушёл в раздумья. Дорога домой превратилась в испытание. Тайга шла, уткнувшись в экран фотоаппарата, и Льву приходилось буквально вести её за руку, чтобы она не врезалась в столб, не упала в канаву и не попала под велосипед. — Тайга, посмотри на дорогу. — Ага, сейчас… — Тайга, там столб. — Ага… — Тайга! — Да смотрю я, смотрю! — она на секунду подняла глаза, обошла столб и снова уткнулась в экран. — Он тут такой… и тут… а здесь он смотрит прямо в камеру! — Он смотрел на меня, — уточнил Лев. — Не в камеру. — Неважно! — отмахнулась она. — Главное, что получилось! В дом они вошли уже в сумерках. Лев сразу направился на кухню, но увидел, что Тайга взяла нож. Он спросил: — Спасибо, Тайга, но мне не нужна помощь. Тайга же сказала: — Будешь сопротивляться — покромсаю. Ты же помог мне с фотографиями, теперь я тебе помогу. А, и ещё: ты можешь принести завтра бэнто для Минорин и… Тайга тяжело сглотнула, после чего смущённо сказала: — И для Китамуры. Лев вздохнул, после чего спросил: — Ладно. Ты картошку умеешь чистить? Тайга же обрадовалась, но потом сделала злое лицо и сказала: — За кого ты меня держишь? Это же просто — нужно ведь картошку почистить от кожуры. Лев подумал про себя: «Тайга хочет приготовить еду для Китамуры. Думаю, это заслуживает уважения». Вдруг Лев заметил, что Тайга нарезает картошку квадратами, и спросил: — Что ты делаешь? Тайга же сказала: — А что? Я не срезала кожуру? Более того, я так не порежусь. Лев взял из ящика другую картофелину и положил перед ней. — Смотри. Берёшь в руку. Прижимаешь лезвие к поверхности. И ведёшь от себя, аккуратно. Кожура должна сходить тонким слоем, а не вместе с половиной картофелины. Попробуй. Тайга скептически покосилась на него, но нож взяла. Движение вышло рваным, кожура сошла куском, но картофелина осталась цела. — Вот видишь, — сказал Лев. — Уже лучше. — Заткнись, — беззлобно огрызнулась она. — Я просто никогда не чистила картошку. Это не значит, что я не способна. — Я в детстве тоже готовить не умел, — сказал он вдруг. — Первая яичница подгорела так, что пришлось выкидывать сковородку. Мне было, кажется, лет десять. Никто не сказал, что это плохо — просто некому было сказать. Тайга молчала, глядя на него. Потом хмыкнула: — Ты это к чему? — Ни к чему. Просто факт. Она покачала головой и вернулась к картошке. Но теперь её движения были чуть более уверенными. Когда они сели за ужин, Лев пожелал Тайге приятного аппетита, но увидел, что она пялится на фотографии Китамуры. Лев посоветовал ей положить фотографии в альбом, чтобы они вид не потеряли. Тайга же сказала: — Помолчи… Родственничек выискался. Лев спокойно сказал: — Как знаешь. Если что, их можно заламинировать. Тайга сказала: — Правда? А ты сможешь? А Лев сказал: — Если заламинировать, то с ними ничего не случится. Но вдруг Лев увидел, что Тайга не может выбрать фотографию. Лев понял и сказал: — Тайга, если не можешь выбрать, лучше положи остальные в альбом, а заламинировать три или четыре. Тайга же взбесилась и сказала: — Пойду домой! Здесь спокойно выбрать не получается. Она ушла, хлопнув дверью. Лев ещё некоторое время сидел за столом, глядя на оставленную ею стопку фотографий. Три штуки, которые она всё-таки выбрала. Он хмыкнул и принялся убирать посуду. Тем временем в доме Такасу было тихо. Ясуко, как обычно, задержалась на работе, и Рюдзи сидел один перед телевизором, даже не пытаясь вникнуть в происходящее на экране. Он думал о Минори. О том, как Лев сегодня ляпнул, что готовит для Тайги — и не выглядел при этом ни смущённым, ни виноватым. Как будто это было естественно. «А я даже заговорить с ней нормально не могу», — подумал Рюдзи. Инко-тян, сидевший в клетке, неожиданно взъерошился и выдал: — Идиот! — Сам идиот, — машинально отозвался Рюдзи. — Я-тян дома-а-а! — раздался голос из прихожей. Ясуко вплыла в комнату, пошатываясь и пахнув спиртным. Она плюхнулась на пол рядом с Рюдзи и потрепала его по голове. — Рю-тян, ты чего грустный? — Ничего, — буркнул он. — Врёшь. Ты когда грустный, у тебя глаза как у дохлой рыбы. — Спасибо за комплимент. Ясуко хихикнула и обняла его, прижав к себе. — Не переживай, Рю-тян. Если девушка хорошая, она сама тебя заметит. А если не заметит — значит, дура. А дура тебе не нужна. — Ты даже не знаешь, о ком я, — пробормотал Рюдзи, но от объятия не отстранился. — Я всё знаю, — заявила Ясуко. — Я мини-эспер. Хочешь, погадаю? — Нет, спасибо. Иди спать. — Ну и ладно, — она зевнула и, не сходя с места, свернулась калачиком на татами. Через минуту она уже спала. Рюдзи вздохнул, накрыл её одеялом и выключил телевизор. Инко-тян что-то проворчал и замолк. А Рюдзи ещё долго сидел в темноте и думал о том, что, может быть, завтра он всё-таки наберётся смелости. В другом конце города, в своей маленькой комнате, Кота сидел на полу, скрестив ноги, и вертел в руках карандаш. Перед ним лежал дешёвый блокнот в клетку, купленный в круглосуточном магазине. На первой странице кривоватым почерком было выведено: «Заметки о Тигре». Он задумался на минуту, потом написал: «Сегодня опять пытался. Она меня даже не ударила по-настоящему. Просто швырнула. Тот парень, Лев, заступился. Сказал: „Это всего лишь первоклассник“. И она послушалась. Почему? Почему она его слушается, а меня даже слышать не хочет?» Он остановился, покусал карандаш, потом дописал: «Они всё время вместе. Я видел, как они шли в школу. Она не орёт на него. Не дерётся. Он ей что-то говорил, а она слушала. Я тоже хочу так. Чтобы кто-то слушал. Или чтобы я мог просто подойти и не бояться». Он перечитал написанное и смял страницу. Потом вырвал её, разгладил и снова вложил в блокнот. Глупости. Какая разница, что он хочет? Он никто. Первоклассник, которого швыряют на пол. Но всё равно — он продолжит смотреть. Потому что в ней что-то есть. Что-то, чего он сам не понимает. Тем временем Китамура, покинув класс после уроков, не пошёл сразу домой. Вместо этого он направился в старое крыло школы, где на третьем этаже располагалась комната школьного совета. Коридор был пуст. Лампы дневного света, некоторые из которых давно пора было заменить, жужжали и подмигивали, заливая стены унылым желтоватым светом. Китамура толкнул тяжёлую дверь с табличкой «Комната школьного совета» и вошёл. Внутри было немногим светлее, чем в коридоре. Окна выходили на задний двор, заросший старыми вишнями, и сейчас, в предвечерний час, солнце светило прямо сквозь стёкла, рисуя на полу длинные пыльные полосы. За столом, заваленным бумагами, сидела Сумирэ Кано. Её длинные чёрные волосы были небрежно переброшены через плечо, рукав пиджака закатан до локтя, обнажая тонкое запястье. Она не заметила вошедшего Китамуру — слишком была поглощена чтением какого-то документа, хмуря брови и беззвучно шевеля губами. — Председатель, — Китамура прикрыл за собой дверь, и звук защёлки заставил её поднять голову. — А, это ты. — Она отложила ручку и потянулась, разминая затёкшую спину. — Ну что там за суматоха была на линейке? Я слышала, твоя Тигрица опять показывала когти. — Она не моя, — Китамура поправил очки и позволил себе слабую улыбку. — Но да, Айсака сегодня была в ударе. Ты её спровоцировала. — Я?! — Сумирэ вскинула бровь. — Я всего лишь сказала, что стоять смирно полезно для осанки. Не моя вина, что она воспринимает любое замечание как объявление войны. — Она не на тебя злилась, — Китамура прошёл к своему столу и сел. Перед ним лежала стопка заявок от кружков, требовавших утверждения. — Скорее на ситуацию. В последнее время она сама не своя. — Это из-за того новенького? — Сумирэ откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. — Льва, кажется. Я видела их вместе. Странная пара. Он смотрит на неё так, будто она не тигр, а головоломка, которую он решает. — Ты и это заметила? — Китамура взял верхний лист из стопки и пробежал его глазами. — Я всё замечаю. — Она хмыкнула. — Кроме, apparently, того, что кто-то забывает сдавать отчёты вовремя. — Она кивнула на стопку перед ним. — Это всё ждёт твоей подписи. — Знаю. — Он вздохнул. — Сегодня засижусь допоздна. — Как и я. — Сумирэ снова взялась за ручку. — Хорошо, что ты пришёл. Одной здесь торчать до ночи — сомнительное удовольствие. Они погрузились в документы. В комнате стало тихо, только шуршали страницы и скрипело перо. Солнце медленно ползло по стене, удлиняя тени. — Знаешь, — вдруг произнесла Сумирэ, не поднимая головы, — я помню тот день. Китамура замер. Его ручка остановилась на полуслове. — Какой день? — Когда ты признался ей. На крыше. — Сумирэ подняла глаза и посмотрела на него в упор. — Я тогда как раз шла мимо. Ты стоял перед ней, весь такой решительный, и говорил что-то про прямоту и искренность. А она тебя отвергла. — Ты… ты это видела? — Китамура почувствовал, как краска медленно заливает его лицо. Он думал, что тот разговор остался между ним и Тайгой. — И ты никогда не говорила мне. — А зачем? — Сумирэ пожала плечами. — Ты вернулся в совет сам не свой. Я просто поняла, что тебе нужно чем-то занять голову. Вот и завалила работой. Рецепт старый, но действенный. Китамура несколько секунд молчал, переваривая услышанное. Потом сказал: — Так вот почему ты тогда вдруг решила пересмотреть бюджет всех кружков. — Именно. — Сумирэ усмехнулась. — Ты так погрузился в цифры, что через неделю уже не выглядел как побитый щенок. — Я не выглядел как побитый щенок. — Выглядел. Ещё как. — Она наклонилась вперёд, облокачиваясь на стол. — Но знаешь, что я тогда подумала? Что ты идиот. — Спасибо, — сухо отозвался Китамура. — Не за что. Ты признался девушке, которая даже не понимала, что ей это нужно. Ты был слишком… прямым. Слишком честным. Это твоя сильная сторона, Юсаку, но иногда она же тебя и подводит. Китамура снял очки и принялся протирать их краем рукава. — Ты говоришь это так, будто у тебя есть опыт. — У меня есть опыт наблюдения, — парировала Сумирэ. — И я знаю, что ты до сих пор думаешь о ней. Это заметно. — Я думаю о многих вещах, — ответил он, возвращая очки на место. — В том числе о том, что нам нужно утвердить заявки до конца недели. Сумирэ фыркнула, но не стала продолжать. Она снова взяла ручку, и они погрузились в работу. Но Китамура ещё долго сидел, глядя на лист с цифрами, и думал о том, что Сумирэ, как всегда, права. И что она, как всегда, не понимает самого главного. Вечером Лев сидел на балконе с чашкой остывшего чая. Он уже собирался уходить в комнату, когда услышал шаги. Тайга вышла на свой балкон этажом ниже и, задрав голову, спросила: — Не спится? — Как видишь, — отозвался он. — Я выбрала, — сказала она. — Три штуки. Заламинируешь? — Завтра. Пауза. Ветер шевелил её волосы, и в лунном свете они казались серебряными. — Лев, — позвала она. — М? — Почему ты мне помогаешь? Он задумался. Потом сказал: — Потому что ты попросила. — Я просила только сфотографировать. — Ты дала мне ключ. Тайга замолчала. Потом тихо произнесла: — Это не ответ. — Другого у меня нет, — сказал Лев. — Может, позже будет. — Может, — она вздохнула. — Спокойной ночи, Лев. — Спокойной ночи, Тайга. Она ушла, а он ещё долго сидел на балконе, глядя на луну. Во многом ему всегда казалось, что существует нечто незыблемое. Однако как же он ошибался. Даже этот свет, что он увидел, — увидел, но забыл, забыл о нём что-то важное, — даже он не был незыблемым. Впрочем, он никогда и не искал абсолютное. Его всегда тянуло что-то другое. Возможно, его подсознание ещё долго будет прятать от него ответ, но рано или поздно он его возьмёт. Львы всегда берут своё.