«ТЬМА И ЗВЕЗДА» (トラライオン) (ToraRaiōn)

Утро накатило душное и серое, как застоявшаяся вода. По телевизору, бубнившему в углу, ведущий жизнерадостно интересовался, как страна проводит последний день праздников, и его фальшивый энтузиазм только подчёркивал тоску этого утра. Тайга, скрючившись под низким обеденным столом, смотрела в потолок и считала секунды между вдохами. В комнате пахло пылью и вчерашним ужином — Лев ещё не пришёл, чтобы открыть окно. Где-то за стеной сосед пылесосил, и этот монотонный гул смешивался с телевизионным щебетанием в одну тягучую, тошнотворную ноту. Ей казалось, что даже воздух сегодня стал плотнее — он давил на плечи, заставлял дышать через силу. — Помру от скуки, — объявила она в пустоту. Голос прозвучал глухо, как из-под одеяла. В замке заскрежетал ключ — и Тайга вздрогнула. Этот звук каждый раз напоминал ей о том, что она сама отдала ему ключ. Сама. И от этого становилось почему-то и легче, и тревожнее одновременно. С одной стороны, она знала: сейчас он войдёт, и мир снова обретёт хоть какую-то структуру. С другой — он вчера сбежал, оставив её одну, и она до сих пор не знала, что с этим делать. Лев вошёл без стука, поставил на стол дымящийся контейнер и сдёрнул с неё плед. Холодный воздух коснулся ног, и она невольно поёжилась. — Я принёс тебе завтрак. Тайга не шевельнулась. Только зрачки сузились. В голове ещё крутились обрывки вчерашнего: его побег, её ярость, ключ на ладони, который она так и не разбила. И вот он снова здесь — со своим дурацким завтраком и каменным лицом. Как будто ничего не случилось. Как будто вчерашний вечер был просто сном. — И что, теперь завтраком откупаешься? — От чего? Она рывком села, ударившись макушкой о край стола, но даже не поморщилась. Боль была почти приятной — хоть что-то настоящее в этом сером утре. — От вчерашнего. Я тебе вопрос задала — ты что сделал? Исчез. Как чёртово привидение. Я стою посреди улицы, как дура, а тебя нет! Ты всегда так делаешь, когда не хочешь отвечать? Бежишь? Лев аккуратно прикрыл дверь, отрезая их от гулкого эха подъезда. Он не торопился с ответом. Прошёл к окну, отдёрнул штору — комнату залил серый утренний свет, высветивший пылинки, танцующие в воздухе. Он знал, что должен что-то сказать, но слова не приходили. Вернее, приходили не те. — Я не бежал. Мне нужно было подумать. — Подумать?! — Тайга вскочила, сжав кулаки. Её голос зазвенел, отражаясь от голых стен. — О чём?! О том, как бы половчее сбежать? Я тебе не чужая! Я тебе ключ от квартиры дала! А ты — раз! — и в темноту. Я чуть с ума не сошла! Ты хоть понимаешь, как это выглядит? — Понимаю, — он смотрел на неё, не отводя глаз, но в его взгляде не было привычной иронии. Только усталость и что-то ещё, чему она не могла подобрать названия. Что-то, похожее на страх. — Выглядит паршиво. Но я не мог иначе. — Почему?! Лев молчал. Тайга ткнула его пальцем в грудь — несильно, но достаточно, чтобы он отступил на шаг. Его молчание бесило её больше, чем любые слова. — Ты опять! Вот опять! Стоит спросить что-то серьёзное — и ты закрываешься. Как черепаха в панцире. Думаешь, мне это нравится? Я тут с ума схожу, а ты сидишь со своим каменным лицом и думаешь, что всё в порядке! Лев перехватил её запястье — мягко, но твёрдо. Его пальцы были холодными, и от этого прикосновения она на мгновение замерла. — Я не думаю, что всё в порядке. Просто есть вещи, которые я не могу объяснить. Пока не могу. Дай мне время. Она вырвала руку и отвернулась к окну. В стекле отражалось её искажённое лицо — не злое, а скорее растерянное. Тишина повисла, как натянутая струна, и Лев первым сделал шаг назад. Он заметил на стуле скомканную одежду, на полу — рассыпанные журналы. Машинально начал их собирать, и это привычное движение немного разрядило обстановку. Тайга молча следила за ним, и в её взгляде боролись обида и облегчение. — Ладно, — сказала она наконец, не оборачиваясь. — Не хочешь — не говори. Можешь вообще ничего мне не рассказывать. Я привыкла. Все от меня что-то скрывают. — Тайга… — А что по поводу Китамуры? — перебила она, и голос её прозвучал подчёркнуто ровно, словно предыдущего разговора не было. Она снова почувствовала себя отвергнутой — не так, как тогда, под вишней, но похоже. Отвергнутой не словами, а молчанием. — Ты говорил, у него дела в школьном совете? — Да. Они с Кано готовят что-то важное. Кажется, отчёт для префектуры. — Понятно, — Тайга вздохнула и снова плюхнулась на пол, на этот раз менее воинственно. — Ну, придумай что-нибудь, это же твоя задача. Лев усмехнулся краешком губ — прежняя знакомая усмешка вернулась. — Тут всё в твоих руках. И частично в его руках. Заставить его разделить твои чувства тоже сможешь лишь ты. — КАТИСЬ К ЧЁРТУ! — Тайга со всей дури ударила по стене, потом по столу. Пластиковый стакан подпрыгнул и опрокинулся, окатив её пижаму ледяной водой. Холод пробрал до костей, и она взвизгнула. — Доигралась? — Лев протянул ей полотенце. Она выхватила его и принялась яростно вытираться, бормоча под нос что-то про «невозможного типа» и «когда-нибудь я тебя убью». Лев окинул взглядом комнату. Беспорядок, который он только начал разбирать, снова усугубился: мокрое пятно на полу, опрокинутый стакан, полотенце, которое Тайга швырнула на диван. Он вздохнул и принялся за уборку — молча, методично. Тайга следила за ним исподлобья, но не комментировала. В его движениях было что-то успокаивающее — может быть, именно поэтому она и дала ему ключ. Не потому, что ей нужна была помощь, а потому, что с ним хаос отступал. Через десять минут они уже сидели за столом, и Тайга поглощала омлет, пока Лев пил кофе. За окном накрапывал дождь — мелкий, почти невидимый, но достаточно надоедливый, чтобы на асфальте заблестели лужи. — Сегодня еды нет, потому пойдём в Johnny’s? — повторил он, когда тарелка опустела. Тайга бросила на него колючий взгляд, но спорить не стала. Через полчаса они уже стояли у двери, переодетые и взъерошенные. Тайга всем своим видом показывала, что всё ещё злится, но голод сильнее. Лев накинул свою неизменную худи, и они вышли. Дождь перестал, но воздух оставался влажным и прохладным. Пахло мокрым асфальтом, нагретой листвой и откуда-то издалека — жареным луком. Тайга шагала впереди, засунув руки в карманы лёгкой куртки, и демонстративно молчала. Лев не пытался её разговорить. Он знал, что ей нужно время, чтобы переварить утро. Они прошли мимо школьных ворот — завтра здесь снова будет шумно, а пока двор был пуст, только на доске объявлений висело напоминание о начале занятий. Тайга покосилась на него и хмыкнула. — Даже не верится, что завтра опять в эту клетку. — Ты про школу? — А про что же ещё? — она пнула камешек, и он запрыгал по мокрому асфальту, оставляя за собой цепочку тёмных пятен. Они прошли мимо того самого поворота, где в прошлый раз Тайга упала с велосипедом. Она на секунду замедлила шаг, взглянула на знакомый столб с облупившейся краской и невольно потёрла локоть — место старого ушиба. Столб стоял всё так же, чуть покосившийся, с ржавыми следами от ударов. — Вспомнила? — спросил Лев. — Ничего я не вспомнила. — Ну да, конечно. Она дёрнула плечом и ускорила шаг, но уголок её губ дрогнул. У перекрёстка им пришлось пропустить стайку школьников с ранцами, и Тайга, остановившись, вдруг сказала: — Я не привыкла, чтобы кто-то… ну, заботился. А ты — заботишься. И когда ты сбежал, я подумала, что ты тоже решил, что со мной слишком много возни. Как все. Лев посмотрел на неё. Она по-прежнему не оборачивалась, но её спина напряглась. — Я не «все», — сказал он. — И я не решил. Просто иногда мне нужно побыть одному. Это не про тебя. Это про меня. — Ладно, — повторила она уже мягче. — Но если ещё раз сбежишь — догоню и убью. Понял? — Понял. А теперь идём есть. Я голодный. Она фыркнула и первой шагнула на проезжую часть, когда загорелся зелёный. До ресторана они дошли быстро. Внутри пахло жареным луком и свежим хлебом — уютный, домашний запах, от которого у Тайги сразу заурчало в животе. Зал был заполнен едва ли наполовину: несколько семей с детьми, пара студентов над учебниками и, в углу, знакомая фигура. Такасу Рюдзи сидел за столиком у стены с таким видом, будто его бросили. Перед ним стояла нетронутая чашка кофе. Он смотрел в неё, как в бездну, не замечая ничего вокруг. На самом деле он ждал Минори — знал, что она иногда подрабатывает здесь официанткой, и надеялся хотя бы мельком увидеть её перед началом занятий. Но сегодня у неё был выходной, о чём он узнал, только когда официантка, принимавшая заказ, равнодушно сообщила: «Кусиэда-сан сегодня не работает». Так что Рюдзи остался один на один со своим кофе и мыслями. И мысли эти были невесёлыми. «Вот я сижу здесь, — думал он, глядя в тёмную поверхность кофе. — Опять один. Потому что у меня не хватает смелости просто подойти к ней и сказать хоть слово. Я даже не знаю её расписания — прихожу наугад, как дурак. А Лев и Тайга… Они постоянно вместе. Даже когда ругаются — они вместе. Вчера она орала на него на всю улицу, а сегодня он уже принёс ей завтрак. Как будто ничего не было. Как они это делают?» Он не завидовал. Скорее, пытался понять. Лев был его другом, и Рюдзи искренне восхищался его спокойствием. Но между восхищением и пониманием лежала пропасть. Лев мог просто быть рядом с Тайгой, не пытаясь её изменить, не боясь её гнева. Он принимал её такой, какая она есть. Рюдзи тоже хотел бы так — просто быть рядом с Минори, не замирая от страх каждый раз, когда она улыбалась. Но вместо этого он сидел здесь, над остывшим кофе, и не мог придумать ни одной причины, по которой Минори могла бы заметить такого, как он. — Что случилось, Такасу? — голос Льва вырвал его из размышлений. Рюдзи поднял голову. Лев и Тайга стояли рядом. Тайга выглядела взъерошенной и злой, но это было её обычное состояние. Лев, как всегда, невозмутимый. — У Кусиэды сегодня выходной, — сказал Рюдзи с тяжёлым вздохом. Тайга брезгливо поморщилась: — У трудолюбивых девушек тоже бывает выходной. Вот тебе за то, что думаешь только о себе. Лев же спокойно заметил: — Я более чем уверен: если бы Китамура работал здесь официантом, ты бы сама огорчилась на месте Такасу. Тайга зло повернулась на Льва, сверкнув глазами, но ничего не ответила. Они подсели к Такасу. Тайга, усевшись, тут же уткнулась в журнал, оставленный кем-то на сиденье. Лев заказал себе чай. Рюдзи снова уставился в свою чашку, но теперь его мысли приняли другое направление. «Может, дело не в смелости. Может, дело в том, что Лев не пытается казаться кем-то другим. Он просто… есть. А я всё время думаю, как выгляжу со стороны. Слишком много думаю». Он покосился на Льва. Тот сидел, откинувшись на спинку дивана, и смотрел куда-то в пространство. Не скучающе — скорее, как человек, который привык ждать. Тайга рядом с ним листала журнал, и в этом было что-то до странности уютное. Как будто они уже сто лет так сидят. Тайга листала страницы, пока не замерла на развороте с высокой моделью в джинсах и с дорогой сумочкой на плече. Модель улыбалась так, будто весь мир принадлежал ей. Тайга долго смотрела на неё, потом на свои руки, потом снова на журнал. Сравнение было не в её пользу, и она это знала. — Я хочу эту сумочку! Сумочку! — объявила она, ткнув Льву в нос журналом, чтобы скрыть внезапное раздражение. — Тебе явно будет великовато, — Лев, прищурившись, оценил размер. — Да не сумка! Сумочка! — она яростно потрясла страницей. Внезапно они оба замерли. В ресторан вошла та самая модель с журнала. Высокая, стройная, с длинными блестящими волосами и большими солнечными очками на пол-лица. На ней были простые джинсы и светлая блуза, но даже в этом casual-образе она выглядела так, будто сошла с подиума. В зале на мгновение стало тихо — а затем по нему пронёсся восхищённый шёпот. Несколько посетителей обернулись. Девушка за соседним столиком прошептала подруге: «Это же Кавасима Ами! Та самая!» Парень у стойки чуть не пролил кофе, засмотревшись. Даже угрюмый Рюдзи на секунду отвлёкся от своих переживаний и уставился на вошедшую. Тайга выдохнула: — Её зовут Кавасима Ами. Она дочь Кавасимы Анны. Но когда к Ами подошёл Китамура, Лев, Тайга и Такасу были шокированы. Китамура что-то сказал ей с мягкой улыбкой, она рассмеялась, легко коснулась его плеча. Они явно были знакомы — и знакомы давно. — Эй, эй! — Тайга начала дёргать Льва за рукав, чуть не оторвав его. — Они идут сюда! — Да что ты от меня хочешь? — спокойно отозвался он, хотя в его глазах мелькнул холодный аналитический огонёк — он уже изучал Ами. Китамура подошёл и сказал: — Это Кавасима Ами. В детстве мы с ней жили по соседству. Наверное, нас можно назвать друзьями детства. Это Лев, Такасу и Тайга. Ами сняла очки и одарила всех сияющей улыбкой. Её глаза, большие и влажные, блестели так, будто она сейчас заплачет от радости. Вблизи она была ещё красивее, чем на фотографиях — безупречная кожа, идеально очерченные губы, длинные ресницы, которые, впрочем, могли быть накладными. — Очень приятно! Я Ами, и я так рада познакомиться с друзьями Юсаку! Вдруг она заметила, что они смотрели журнал с ней. Она чуть надула губки, разыгрывая смущение: — Ой-ой, я сейчас не в лучшем виде. Нужно было приодеться и накраситься. Когда я не работаю, я немного расслабляюсь. — Она легонько отодвинула ногу, демонстрируя безупречно сидящие джинсы и каблуки, которые вместе с идеально скроенной блузой составляли образ продуманной до мелочей, показной роскоши. В отличие от дорогой, но сдержанной одежды, в которой иногда щеголяла Тайга, каждый элемент гардероба Ами словно кричал о своём ценнике. — Вы уж простите, что я в таком виде! Лев спокойно сказал: — Ничего страшного. Друзья Китамуры — наши друзья. Ты ни перед кем не обязана. Китамура улыбнулся и сказал: — Вот и отлично. Если мы все впятером здесь, может, посидим? Ты не против, Ами? — Конечно! — она захлопала в ладоши, и этот жест выглядел настолько искренним, что Лев на мгновение усомнился в своей первоначальной оценке. Но только на мгновение. Когда все уселись, Ами обвела взглядом ресторан и вздохнула: — Сколько воспоминаний! Мы с Юсаку в детстве часто сюда ходили. — Да, семьями, — кивнул Китамура. — Мои родители дружили с её родителями. — А теперь он так вырос, что даже в школьном совете работает, — Ами хихикнула. — Я всегда знала, что из него выйдет что-то серьёзное. Ами, увидев, что Такасу смотрит на неё с лёгким румянцем, насыпала ему сахар в чай. Он отодвинулся от увиденного, а Ами сказала: — Может, лучше диетический сахар? — Да нет, — выдавил Такасу. — Или ты предпочитаешь чёрный? — она наклонила голову, глядя на него с таким видом, будто он был самой интересной загадкой в её жизни. — Да уж, пожалуй, ты поторопилась, — подметил Китамура. Ами приложила ладони к ладоням Такасу и сказала: — Прости меня. Юсаку себе добавил, вот я и… Такасу, смущаясь, пробормотал: — Да ничего. Ами же, опустив голову, начала говорить: — Ах, ну вот опять. Про меня всегда говорят: «Ами, ты такая бестолковая и рассеянная». Прости меня. — Она мигнула глазом, потом отдёрнула руки и добавила: — А зачем это я? Такасу сказал: — Прости. — Да нет, тебе-то за что извиняться? — она улыбнулась, и улыбка вышла такой тёплой, что даже Тайга на секунду смягчилась. Но только на секунду. Вдруг Китамура сказал: — Я в туалет отойду. Такасу остался наедине с Ами, Тайгой и Львом. Повисла неловкая пауза. Ами откинулась на спинку дивана, и что-то в её позе изменилось — исчезла та трепетная невинность, которую она демонстрировала при Китамуре. Она оглядела Тайгу с головы до ног, и в её взгляде промелькнуло что-то оценивающее. Как будто она прикидывала, сколько может стоить её одежда. Лев сказал: — Я пойду руки помою. Такасу, почувствовав неладное, тут же подхватился: — Э-э-э, я тоже, пожалуй… Он догнал Льва у туалетов и зашептал: — Я сдаюсь. Что делать — без понятия. Ты заметил, как она смотрела на Тайгу? У неё взгляд изменился за секунду. Из-за угла их окликнул Китамура: — Так и знал, что вы тоже уйдёте. — Вы же в туалет пошли! — закричал Такасу, и оба тут же зашикали на него. Китамура, поправив очки, сказал: — А теперь скажите честно, что вы думаете насчёт Ами. Лев, не колеблясь, ответил: — Её можно описать как человека, который привык прятаться под маской и играть роли. Она искусный лжец и манипулятор. Делает же она это, скорее всего, для самоутверждения. Китамура не стал изображать удивление. Он просто кивнул — коротко, сдержанно, словно подтверждая то, что и так было очевидно. — Верно. Знаешь, я рад, что ты это видишь. А ты что думаешь, Такасу? Тако, всё ещё ошарашенный, выпалил: — Неожиданно притаскиваешь красивую девушку в ресторан. Я разнервничался! — Красивую — не спорю, — кивнул Китамура. — Да, она невероятно хороша. Правда, очень рассеянная, а точнее — невинная… — Ну, ты сначала посмотри, — сказал Китамура. Они выглянули из-за угла и начали наблюдать за происходящим у стола. То, что они увидели, заставило Такасу открыть рот. Ами потянулась, развалилась и заговорила совсем другим тоном — без сладкой вежливости, с ленцой и капризными нотками: — Скукотища. Слушай, у меня чай со льдом кончился. Принеси ещё. Тайга молчала, только смотрела на неё исподлобья. Лев, наблюдавший из-за угла, заметил, как напряглись её плечи, как пальцы сжались на коленях. — Тьфу. Что за игнор? — Ами скрестила ноги и откинулась на спинку. — Кстати, тебе не кажется, что ты себя невежливо ведёшь? Тайга продолжала молчать, но её молчание было красноречивее любых слов. Она смотрела на Ами, как тигр смотрит на добычу — не двигаясь, но готовый к прыжку. Ами, не дождавшись ответа, подалась вперёд и улыбнулась — той самой улыбкой, которая украшала обложки журналов. Только теперь в ней сквозило неприкрытое презрение. Она скользнула взглядом по фигуре Тайги и усмехнулась. — Слушай, а какой у тебя рост? Я просто смотрю — и удивляюсь. Такая маленькая, а уже в старшей школе. Ты вообще до полки дотягиваешься? Или тебе табуретку подставляют? Тайга злобно глянула на неё, но промолчала. — И фигура у тебя какая-то странная, — продолжала Ами, разглядывая её с откровенной брезгливостью, как рассматривают раздавленную лягушку на асфальте. — Интересно, одежда такого размера вообще продаётся? Или ты в детском отделе покупаешь? Хотя нет, в детском отделе ты, наверное, уже не помещаешься — всё-таки не первоклассница. Наверное, шьёшь на заказ. Или перешиваешь из взрослого? Это, кстати, заметно. Китамура, выглядывая из-за угла, негромко прокомментировал: — Ну… такая уж она. Сложный характер. Когда она с теми, кого не считает нужным впечатлять, маска спадает. Такасу же прошептал: — Скорее уж одержимая дьяволом. Я не думал, что модель может быть такой… Лев промолчал, но его пальцы сжались в кулак. — Ты вообще на человека-то похожа? — Ами наклонилась ближе, и в её голосе зазвучала откровенная издёвка. — Я таких, как ты, только в мультиках видела. Знаешь, есть такие персонажи — мелкие, злобные, вечно на всех рычат, потому что им больше нечем взять. Обычно их никто не любит. И они всегда проигрывают в конце. Внезапно раздался хлопок. Звонкий, чистый, как треск ломающейся ветки. Тайга ударила Ами по лицу. Движение было настолько быстрым, что никто не успел его заметить — только звук и мгновенно вспыхнувшая на щеке Ами красная отметина. — Комар. Это комар. Хотя нет, мошка, — спокойно сказала Тайга. На секунду в зале воцарилась абсолютная тишина. Даже музыка из динамиков, казалось, стала тише. А потом Ами ударила по столу и закричала: — Ах ты! В этот момент появился Китамура. Тайга окаменела, услышав его голос и поняв, что сейчас произошло. Ами тут же сменила тактику: её лицо скривилось, и она расплакалась, уткнувшись Китамуре в плечо. По-настоящему расплакалась — с всхлипами и дрожащими плечами. — Юсаку, она меня ударила! Просто ни за что! — всхлипывала она. Китамура вздохнул. Он посмотрел на Тайгу — не осуждающе, а скорее устало, — и сказал: — Айсака… прости. Я сам её провожу. Он ушёл вместе с Ами, которая, проходя мимо Тайги, бросила на неё короткий взгляд — не заплаканный, а скорее оценивающий. Лев заметил этот взгляд и запомнил. В зале повисла неловкая тишина. Несколько посетителей поспешно отвернулись, делая вид, что ничего не заметили. Официантка, проходившая мимо с подносом, замерла, перевела взгляд с удаляющейся пары на Тайгу, и на её лице отразился откровенный страх. За столиком у окна Харута, поперхнувшийся кофе, лихорадочно строчил в своём потрёпанном блокноте, а сидевший рядом Ното, поправляя очки, возбуждённо шептал: «Это уже не фаза. Это полный контакт. Ставки пересчитываем. Тигр против Ангела — кто бы мог подумать! Записывай, записывай: применена физическая сила, объект Ами удалена со сцены, объект Тигр демонстрирует нулевую реакцию на уход объекта Китамура с объектом Ами. Это прорыв, Харута! Прорыв!» Харута, не переставая строчить, только кивнул. — Вот это да… Никогда бы не подумал, что так обернётся, — пробормотал Такасу, когда они вышли на улицу. Дождь снова начал накрапывать, и он поднял воротник куртки. — Я думал, модели не могут быть такими… ну, злыми. — Она не злая, — сухо сказал Лев. — Она играет. Просто её игра — быть лучше всех. И когда кто-то не поддаётся, она теряет контроль. — И часто ты такое видишь? — спросил Такасу. — Достаточно часто, — ответил Лев и поднял воротник худи. — Идём. Здесь больше нечего делать. Тайга молча встала, не глядя ни на кого. Они вышли втроём, но на первом же перекрёстке Такасу махнул рукой и свернул к своему дому. Ему нужно было подумать. Такасу шёл под моросящим дождём и прокручивал в голове всё, что видел. «Тайга ударила Ами, — думал он. — Это неправильно. Но Ами её спровоцировала. Намеренно. Она хотела, чтобы Тайга сорвалась. А Лев стоял и смотрел. Он не вмешивался, но и не осуждал. Как будто знал, что так и будет. Как будто понимал Тайгу лучше, чем она сама». Он вдруг подумал о себе. О том, как он сам никогда не решится на такую прямоту. Ни на удар, ни на защиту. «Может, я просто трус? Может, поэтому Минори меня не замечает? Потому что я всё время боюсь?» Он вспомнил, как Лев сидел утром за столом с Тайгой — молча, не пытаясь её утешить или исправить. Просто был рядом. «Я так не умею. Я бы начал оправдываться. Или молчал бы как пень. А он просто… есть». Дождь усилился, и Рюдзи ускорил шаг. Ему нужно было приготовить ужин. Это хотя бы получалось у него хорошо. Лев и Тайга остались вдвоём. Не сговариваясь, они направились в сторону супермаркета. — Зачем мы сюда? — спросил Лев, когда Тайга решительно толкнула стеклянную дверь. — Хочу сладкого, — буркнула она, стряхивая капли дождя с волос. — После такого нужно заесть. — Ты и так две миски риса съела. — Это было до того, как я её ударила. Теперь нужно заново. Лев не стал спорить. Тайга прошла к полкам со сладостями и принялась сгребать в корзину всё подряд: шоколадки, печенье, мармелад. Лев молча выкладывал половину обратно. — Эй! — возмутилась она. — Это не еда, это сахарная бомба. Выбери что-то одно. — Ты не моя мама! — Твоя мама не стала бы выбирать за тебя сладости. А я выберу. Вот это, — он протянул ей упаковку с пирожными. — И хватит. Тайга выхватила пирожные и демонстративно положила в корзину ещё две. Лев закатил глаза, но комментировать не стал. На кассе продавщица с любопытством покосилась на них — странную пару: высокий парень с разноцветными глазами и миниатюрная девушка с таким видом, будто она готова испепелить весь мир. Лев расплатился, и они вышли. По улице они шли медленно. Дождь снова прекратился, и воздух стал прозрачным и холодным. Где-то вдалеке гудел поезд. Тайга молчала, и Лев не нарушал тишину. Они не заметили, как из-за угла за ними наблюдал Кота. Первоклассник жался к стене, пытаясь слиться с тенью. Он следил за Тайгой от самого ресторана — вернее, попытался. Когда Лев, Тайга и Рюдзи вышли, он хотел было двинуться следом, но на полпути потерял их из виду — слишком долго ждал, пока они отойдут подальше, слишком боялся быть замеченным. В итоге он просто бродил по окрестным улицам, надеясь наткнуться на них, и уже собирался возвращаться домой, когда увидел, как они выходят из супермаркета. Теперь он держался на расстоянии, не смея подойти ближе. — Спасибо, — буркнула Тайга, разрывая упаковку с пирожным прямо на ходу. — Пожалуйста. Только не ешь на ходу, опять споткнёшься. — Не споткнусь. Она, конечно, споткнулась. Лев придержал её за локоть, и на этот раз она не стала отдёргивать руку. Так они и пошли дальше — медленно, молча, но как-то более мирно. Кота видел это. Видел, как она споткнулась, как он её поддержал — легко, почти невесомо, как что-то само собой разумеющееся. Видел, как она не стала отдёргивать руку. И ему вдруг показалось, что он подглядывает за чем-то очень личным. За тем, чего у него самого никогда не было. — Я не должна была её бить, — выдавила Тайга, когда они свернули к дому. — Я хотела быть… ну, знаешь, взрослой. Сдержанной. Чтобы он увидел, что я не просто тигр. — Тигр — это не плохо, — негромко отозвался Лев. — Тигр защищает себя. Она тебя провоцировала, ты ответила. Это честно. Тайга резко остановилась, и ему пришлось замедлить шаг, чтобы не уйти вперёд. Она сбилась с ритма, и Лев машинально придержал её за локоть — легко, почти невесомо. Она отдёрнула руку, но не так резко, как раньше. — Но теперь он думает, что я чудовище. Сначала председательница, теперь Ами. Я всегда всё порчу. — Он думает, что ты — это ты. И он извинился перед тобой, а не перед ней, ты заметила? Пошли, холодно стоять. Она не нашлась что ответить, только дёрнула плечом и зашагала дальше. Кота, стоя за углом, смотрел им вслед, пока они не скрылись за дверью подъезда. Он почувствовал странную грусть. И одновременно — странное облегчение. Он всё ещё не понимал, что значит быть «настоящим». Но теперь он хотя бы знал, где искать ответ. К дому они подошли, когда уже стемнело. В квартире у Льва Тайга без сил рухнула на диван, а он молча ушёл на кухню. Через полчаса они сидели за столом. Тайга полностью съела бэнто и попросила добавки. — Нет больше. Ты уже две миски съела. — Это всё из-за неё, ветреной девчонки! Стоит её вспомнить — сразу есть хочется. — Значит, сердишься. Китамура переживал. Тайга спросила, и в её голосе промелькнула настоящая тревога: — Ч-что же теперь делать? За то, что я сделала, Китамура меня возненавидит? Лев покачал головой: — Нет, ведь Китамура всё знает. Плюс он понимает твою вспыльчивость. — Ну и ладно. Надеюсь, я её больше не увижу. Буду вести себя взрослее и смогу подавить свою ненависть. Лев отложил палочки и посмотрел на неё долгим взглядом: — Подавлять ненависть не надо, это бесполезно. Вместо этого лучше прими тот факт, что ты можешь её испытывать, и позволь себе прожить эту эмоцию. Тайга уставилась в пустую тарелку. — Прожить, значит. А как? Опять бить? Я ведь пытаюсь быть… нормальной. Как все. Но у меня не выходит. Я злюсь — и сразу крайность. Лев откинулся на спинку стула, и в его разноцветных глазах мелькнул знакомый задумчивый огонёк. — Крайность — это тоже ты. И это нормально. Не для всех, но для тебя. Просто направляй её. Не на людей, а, скажем, на готовку. Или уборку. Или на столбы. Столбы, кстати, отличный вариант. — Он помолчал и добавил: — Я, когда злюсь, играю на пианино. Иногда до боли в пальцах. Это лучше, чем крушить стены. Проверено. Тайга невольно фыркнула. — Иди ты. Столбы ни в чём не виноваты. — Она помедлила и спросила, уже тише: — А ты часто злишься? — Бывает, — уклончиво ответил он. — Но я не люблю об этом говорить. — Вот как, — она кивнула, принимая ответ. — Ладно, я пойду. Устала. Она поднялась и, уже стоя в дверях, обернулась. — Спасибо. За ужин. И за то, что не читаешь нотации. — Я не умею читать нотации, — признался Лев. — Это скучно. На том и разошлись. Тайга вернулась к себе, долго ворочалась в постели, снова и снова прокручивая в голове лицо Ами, слова Китамуры, спокойный голос Льва. И впервые за долгое время злость не жгла изнутри, а медленно оседала, как песок на дно. Может, он прав. Может, не надо подавлять. Может, тигр — это не проклятие, а просто способ существовать в мире, который никогда не был к ней добр. С этой мыслью она наконец уснула. А этажом выше Лев стоял у окна, глядя на луну. Сегодняшний день был странным. Появление Ами, сцена в ресторане, ярость Тайги, их разговор на обратном пути — всё это сложилось в какую-то новую, пока не понятную ему картину. Он не стал делать выводов. Просто принял этот факт, как принимал всё в своей жизни — молча, без лишних слов. И с этой мыслью отправился спать.