«ТЬМА И ЗВЕЗДА» (トラライオン) (ToraRaiōn)

За окнами класса тяжёлые серые облака затянули небо, но внутри ещё теплилась обеденная суета. — Допустим, — ответил Лев на очередную шутку Тайги, и их компания за сдвинутыми партами на мгновение затихла. Но вдруг его взгляд остекленел. Перед глазами на миг возникла тёмная, заснеженная улица, по которой он когда-то шёл — чужое, обрывочное воспоминание, пронзившее его, словно осколок стекла. Такасу, заметив его состояние, наклонился и приложил ладонь ко лбу друга: — Лев? Всё хорошо? Лев скрипнул зубами, прогоняя наваждение: — Да. Просто голова болит. С задней парты за этой сценой, не отрываясь, следили две пары глаз. Харута, уже успевший выудить из кармана потрёпанный блокнот, что-то быстро строчил, толкая Ното локтем. — Ты видел? — прошептал он, не поднимая головы от записей. — Она ему что-то сказала, он ответил — и замер. На секунду. А потом Такасу полез щупать ему лоб. Я такого ещё не видел. Лев — и вдруг выпал. Это подозрительно. — Ничего подозрительного, — отозвался Ното, поправляя очки. — Просто голова заболела, сам слышал. Но ты, конечно, уже напридумывал теорий. — Ничего я не напридумывал, — обиделся Харута. — Я фиксирую факты. Факт первый: они всё время вместе. Факт второй: она его не бьёт. Факт третий: он на неё смотрит. Ты видел, как он на неё смотрит? Вот только что, до того как зависнуть, — смотрел и улыбался. Почти. Насколько Лев вообще умеет улыбаться. Ното пожал плечами: — Ты опять за своё. Ну, сидят они вместе. Ну, ходят. И что? — И что?! — Харута едва не подскочил. — Ты хоть раз видел, чтобы соседи готовили друг другу бэнто каждый день? Ходили в школу плечом к плечу? Сидели вместе на всех переменах? — Ну, видел, — пожал плечами Ното. — И что? — И то! — Харута постучал пальцем по блокноту. — Это не просто «соседи». Это система. У них общий быт, понимаешь? Он готовит — она ест. Она злится — он молчит. Она падает — он подхватывает. Это… это… — Бытовой симбиоз? — подсказал Ното с усмешкой. — Точно! — Харута просиял и застрочил в блокноте. — Фаза три: бытовой симбиоз. Они уже не просто друзья, они — единый организм. — Ладно, — Ното поправил очки, и в его глазах зажёгся знакомый огонёк азарта. — Допустим, ты прав. Но официального признания пока не было. Так что моя ставка — триста иен на то, что до конца года ничего не случится. — А я говорю — случится! — Харута хлопнул ладонью по блокноту. — Триста иен на то, что будет признание! — По рукам. Они ударили по рукам, и Харута снова уткнулся в блокнот. — Их свела сама судьба! — раздался жизнерадостный голос Минори, которая с умилением наблюдала за тем, как Тайга, сидящая рядом со Львом, что-то эмоционально ему доказывает, размахивая палочками. Лев через силу усмехнулся: — И не говори. В душе шевельнулось знакомое противоречие. Тайга тут же возмутилась, отвлекаясь от своего монолога: — Минорин, опять ты за своё?! — Шучу, просто шучу! — отмахнулась та, подмигнув Льву. Харута и Ното переглянулись. — Видал? — прошептал Харута. — Даже Минори их дразнит. А та не огрызается. Вернее, огрызается, но как-то… без огня. — Записывай, — кивнул Ното. — «Фаза три: бытовой симбиоз». Мне нравится. — Я же говорил! Ами, сидевшая неподалёку, разочарованно перевела взгляд с Льва на Тайгу и обратно. Серый дневной свет, падавший из окна на её лицо, делал её черты особенно острыми, а в глазах на мгновение мелькнула тень. В класс энергичной походкой вошёл Китамура и хлопнул в ладоши, привлекая внимание: — Э-э-эй, можно немного внимания? Школьный совет организует день добровольной уборки района. Участников не хватает. Есть желающие? Такасу про себя простонал: «Прости, Китамура, но сегодня в „Кано“ распродажа!» Он уже представлял полки с уценёнными товарами, и эта мысль была единственным, что согревало его в столь пасмурный день. — А, Такасу, ты хочешь помочь? — тут же среагировал Китамура, заметив его приподнятую руку. — Тогда переодевайся и жди во дворе. Такасу в ужасе уставился на свою руку, которую только что предательски подняла… Айсака. Лев тихо хмыкнул, не скрывая иронии. Когда класс начал расходиться, чтобы переодеться в спортивную форму, Лев, Такасу и Тайга направились к шкафчикам. В коридоре было шумно и суетно, ученики толкались, спеша на выход. Пахло пылью и старой краской. Лев шёл чуть позади, засунув руки в карманы, и думал о том, что эта уборка — странное мероприятие для такого дня. Тучи за окнами сгущались, обещая дождь, и перспектива собирать мусор под холодной моросью не вызывала энтузиазма. Собираясь у шкафчиков, Тако накинулся на Льва с плохо скрываемым раздражением: — И почему я должен с вами идти? — Сами не справимся, — пожал плечами Лев, застёгивая сумку и вешая её обратно в шкафчик. — Я так понимаю, Айсака хочет рядом с Китамурой побыть, да? — догадался Такасу, провожая взглядом удаляющуюся спину Тайги. — А ты догадливый, — усмехнулся Лев. Такасу на мгновение замолчал, перебирая что-то в своей сумке. Потом, не поднимая глаз, спросил: — Слушай… ты как вообще? После того раза. Ну, утром. Ты на секунду выпал, я заметил. Лев помедлил с ответом. Застегнул молнию на сумке, повесил её в шкафчик, закрыл дверцу. — Бывает. Просто иногда… накатывает. Ничего страшного. — Уверен? Ты побледнел. Я уж думал, ты в обморок грохнешься. — Не грохнусь. — Лев сунул руки в карманы и прислонился плечом к шкафчику. — Спасибо, что заметил. — На то и друзья, — буркнул Такасу, явно смущённый тем, что разговор принял такой откровенный оборот. Лев ничего не ответил, только кивнул — едва заметно, почти формально. Но Такасу знал: за этим кивком стояло больше, чем за иными длинными речами. Их разговор прервали подошедшие Минори и Ами. Последняя, поправляя идеально уложенные волосы, заявила: — Лев, Такасу, я тоже пойду. Я же только пришла, хочу к школе привыкнуть. Тайга, тут же оказавшаяся рядом, нахмурилась, предчувствуя неладное: — Минорин… — Эх, хе-хе, как боец за диету, я не могла не поддержать девушку, которая отчаянно пытается похудеть! — с пафосом заявила Минори, сжимая кулаки. — Я вроде не собиралась худеть, — растерянно сказала Ами, но тут же, проигнорировав этот выпад, наклонилась ко Льву, и от её духов пахнуло сладким ароматом, смешавшимся с запахом старого здания: — Постараемся? Лев? Лев тяжело вздохнул, предчувствуя нечто грандиозное. Пальцы сами собой сжались в кулак, но он промолчал. Они вышли во двор. Там, между основным корпусом школы и бейсбольным полем, уже собирались ученики, выстроенные в неровные шеренги. Ветер трепал волосы и задирал края курток. Небо было свинцовым, и казалось, что тучи вот-вот прорвёт дождём. Над полем, там, где обычно тренировались бейсболисты, висела влажная дымка, скрадывающая очертания ворот и скамеек. Сумирэ Кано, президент школьного совета, стояла на небольшом возвышении, вооружённая мегафоном. Её голос, усиленный металлическим рупором, разрезал воздух, заставляя стекла близлежащих окон дребезжать: — Итак, отбросы! Пора вас подбодрить! Вам лучше не отлынивать, мерзавцы! Тайга, стоя в строю рядом со Львом и Такасу, скалила зубы, готовая в любую секунду броситься на председателя. Её маленькие кулаки были сжаты до побелевших костяшек. Лев положил руку ей на плечо, чувствуя, как под тонкой тканью спортивной куртки дрожит от напряжения её тело. — Ну-ну, успокойся, — прошептал он. — ПЕРЧАТКИ НАДЕЛИ! МЕШКИ ДЛЯ МУСОРА ВЗЯЛИ! РАЗНАРЯДКУ ПОЛУЧИЛИ?! — продолжала Сумирэ, не обращая внимания на ропот толпы. — Да-а-а-а! — нестройно заорали ученики. Этот многоголосый крик накрыл двор и тут же утонул в сыром воздухе. — Не стоит недооценивать этот город! Отправитесь туда с таким настроением — и вы за бортом, неудачники! ПОКАЖИТЕ МНЕ СВОЙ БОЕВОЙ ДУХ! — ДА-А-А-А-А! Китамура, стоявший рядом со сценой, восхищённо покачал головой: — Ну даёт! — ОТЛИЧНО! ТЕПЕРЬ О ВАШЕМ РАСПРЕДЕЛЕНИИ! Тайга с ненавистью отвернулась. На её шее пульсировала жилка. Лев заметил, как она пробормотала что-то неразборчивое, но явно нелестное в адрес президента. Когда их наконец распределили и выпустили на улицы, Тайга сразу же направилась к группе, в которую входил Китамура, но он, заметив её приближение, виновато улыбнулся и сказал: — Прости, Айсака, мы с членами совета идём по другому маршруту. Увидимся позже! И он ушёл вместе с другими активистами, оставив Тайгу стоять с мешком для мусора в руках и выражением глубочайшего разочарования на лице. Она смотрела ему вслед и вздохнула: — Зачем я тогда… Группа двинулась вдоль главной улицы, ведущей к старому жилому кварталу. Первые минут десять прошли в относительном молчании — все привыкали к холоду и ветру, к неудобным мешкам и дурацким перчаткам. Но постепенно напряжение спало, и Минори, как всегда, нашла повод для веселья. — Ого! Смотрите, что я нашла! — она выудила из кустов ржавую кастрюлю без ручки, подняла её над головой и водрузила себе на макушку. — Шлем! Настоящий боевой шлем! — Похоже на мусор, — фыркнула Тайга, но Минори уже маршировала по тротуару, чеканя шаг и отдавая честь воображаемому командиру. — Рядовой Минорин к бою готов! Ами, державшаяся чуть поодаль, брезгливо подцепила двумя пальцами смятую банку из-под газировки и опустила в мешок с таким видом, будто прикасалась к токсичным отходам. — Фу. Почему люди не могут выбрасывать мусор в урны? Это же так просто. — Потому что люди — свиньи, — резюмировал Такасу, подбирая окурок у скамейки. Он покосился на Тайгу, которая с мрачным видом пинала пустую пластиковую бутылку. — Ты чего такая угрюмая? — Я не угрюмая, — отрезала Тайга и пнула бутылку так, что та улетела в кусты. — Просто мусор в этом районе какой-то особенно мерзкий. Ты посмотри на это, — она ткнула пальцем в помятую коробку из-под бэнто, в которой завелась плесень. — Это что, месяц здесь валялось? — Плесень — это не мерзость, это жизнь, — философски заметил Лев, подбирая коробку и отправляя её в мешок. — Грибки, микроорганизмы. Целая экосистема. — Ты сейчас серьёзно защищаешь плесень? — Тайга уставилась на него с таким выражением, будто он только что признался в любви к тараканам. — Я не защищаю. Я констатирую факт. — Факт в том, что это отвратительно. — Она отряхнула руки и двинулась дальше. — Вам не кажется, что этот кусочек мусора похож на Айсаку? — раздался ехидный голос Ами, которая подошла сзади, держа в руке смятый фантик. — Особенно по размеру. Безнадёжно мелкий. Тайга, не говоря ни слова, медленно опустила руку в мешок с мусором и достала оттуда мокрую тряпку — холодную, противную на ощупь, пропитанную вчерашним дождём. С мрачным удовлетворением она ткнула ею в лицо Ами: — А вот эта похожа на тебя, Кавашима. Промокшая, испорченная и дряблая. Девушки оскалились друг на друга, словно две кошки перед дракой. Воздух между ними, казалось, искрил от напряжения. Лев, Такасу и Минори, наблюдавшие за этой сценой, синхронно вздохнули. — Идём, Минорин! — скомандовала Тайга, отбрасывая тряпку. — О, убегаем? Я не против! — подхватила Минори. — Мусор ждёт нас! Они скрылись за поворотом улицы, оставив Льва, Такасу и Ами одних среди редких прохожих и серых фасадов домов. — Ну, раз их нет, давайте не ссориться? — предложила Ами, но, не дожидаясь ответа, схватила Льва за руку. Её пальцы, унизанные тонкими кольцами, были прохладными и гладкими. — Побежали! Они побежали, бросив Такасу в полном недоумении посреди тротуара. Ветер трепал его волосы, а он всё смотрел им вслед, не в силах понять, как он вообще оказался в этой ситуации. Лев бежал за Ами, чувствуя, как холодный воздух обжигает лёгкие. Они свернули с главной улицы в узкий переулок, потом ещё раз, петляя между домами. Ами бежала быстро, словно за ней гналась стая собак, и Льву приходилось прилагать усилия, чтобы не отстать. Они промчались мимо детской площадки с пустыми качелями, которые сиротливо скрипели под ветром, пересекли небольшой парк, где редкие прохожие жались под зонтами, и наконец выбежали к реке класса «А», которую Лев по привычке называл водосточным каналом. У реки, где вода казалась особенно тёмной и мутной из-за пасмурной погоды, Ами остановилась, тяжело дыша. Пахло тиной, сыростью и мокрой травой. Она наклонилась, уперев руки в колени, и её идеально уложенные волосы растрепались, а на лбу выступили капельки пота. Потом выпрямилась, огляделась и, заметив валяющийся у берега фантик, кокетливо заметила, пытаясь восстановить сбившееся дыхание: — А знаешь, собирать мусор довольно приятно. Может, потому что я с тобой, Лев? Лев не ответил. Его взгляд зацепился за что-то в камышах — ржавый остов старого велосипеда, наполовину погружённый в мутную воду. А чуть дальше, на торчащем из воды камне, стояла цапля. Серая, одинокая, неподвижная. Она смотрела куда-то вниз по течению, и в её позе было что-то такое… Лев замер. Цапля не двигалась, только ветер шевелил перья на её спине. — Лев? — Ами проследила за его взглядом. — Ты чего? — Ничего. Показалось. Цапля вдруг встрепенулась, расправила крылья и тяжело, лениво поднялась в воздух. Несколько взмахов — и она скрылась за поворотом реки, оставив после себя только расходящиеся круги на воде. — Ты странный, — сказала Ами. — Стоишь, смотришь на птицу… — Просто задумался. — О чём? — О том, что даже цапля знает, куда лететь, — ответил Лев и перевёл взгляд на мутную воду. Его голос прозвучал глухо, почти заглушаемый шумом реки: — Бесполезно, Ами. Бесполезно. — Что? Давай лучше туда пойдём? — не расслышала она и сделала шаг в сторону. Нога скользнула по мокрой траве, и Ами с коротким вскриком полетела в грязь, подняв тучу брызг. — Какая мерзость! — закричала она, барахтаясь в холодной жиже. Грязь, смешанная с прошлогодней листвой, была липкой и отвратительно пахла. — Всё в порядке, — Лев протянул ей руку, сохраняя невозмутимый вид, но Ами вдруг заорала ещё громче. Её лицо исказилось от ужаса, когда она увидела на своей голени лягушку — зелёную, скользкую, с выпученными глазами, которая, видимо, тоже искала спасения от холода в грязи. — Сними её! Сними! Лев, не меняясь в лице, аккуратно взял лягушку двумя пальцами, чувствуя, как та отчаянно дрыгает холодными лапками, и выкинул её обратно в траву у воды. — Всё, спасена. Ами, тяжело дыша, лежала в грязи, и на её лице, перемазанном тиной, отражалась целая гамма чувств. А потом она неожиданно закричала, и в этом крике было столько отчаяния, что Лев на мгновение замер: — КАК ЖЕ МНЕ ВСЁ ЭТО ОСТОЧЕРТЕЛО! — Ами? — он нахмурился, пытаясь понять, что послужило триггером. Но она тут же переменилась в лице, изображая привычную шутницу, и даже попыталась рассмеяться, хотя смех получился больше похожим на всхлип: — Шучу-шучу! А ты поверил? Ответить Лев не успел. Небо, словно дождавшись своего часа, наконец разверзлось. Крупные, холодные капли застучали по листьям, по асфальту, по их головам. Дождь усиливался с каждой секундой, превращая серый день в серый ливень. — О нет, дождь! Надо укрыться, да, Лев? — Ами подняла на него взгляд, ожидая согласия, но он молчал, глядя на неё сверху вниз. — Лев? Он повернулся к ней, и его взгляд был холоден, как эта вода, льющаяся с неба. Разноцветные глаза — один тёмно-красный, другой небесно-голубой — казались сейчас двумя острыми осколками льда. — А теперь слушай, Кавашима. Хватит притворяться. Я знаю твой истинный облик. Меня не обманешь. Ами попыталась сделать непонимающее лицо, но грязь на щеках и мокрые волосы делали эту попытку жалкой: — О чём ты? — Делать что-то в ущерб себе, лишь бы тебя приняли? — Лев покачал головой. Дождь стекал по его лицу, капал с кончиков волос. — Это самоубийство. — Но у меня нет выбора! — выкрикнула Ами, и в этом крике прорвалось то самое, настоящее, что она так долго прятала. — Я не могу без этой маски! Ты ведь понимаешь, что я чувствую? Скажи! Ты же всё понимаешь, я знаю! — Понимаю, — тихо ответил Лев. Его голос смягчился, но лишь на мгновение. — Непросто жить в мире, где от тебя требуют лишь внешнего соответствия. Это разрушает тебя изнутри. Ты просто хочешь, чтобы тебя приняли такой, какая ты есть. Но разве не иронично, что ты боишься осуждения, забывая, что рядом есть люди, которые примут тебя любой? Ами замерла, глядя на него. Дождь стекал по её лицу, смешиваясь с грязью, и в этот момент она казалась совершенно беззащитной. Её сердце забилось быстрее. — Этот человек… — прошептала она, но вдруг, увидев что-то за его спиной, испуганно вскрикнула и, забыв про всё, бросилась бежать прочь от реки, обратно к городу. Лев обернулся и увидел его — того самого преследователя, невысокого мужичка с камерой наперевес. Тот стоял на мосту, метрах в пятидесяти, и щёлкал затвором, пытаясь поймать их в объектив. Лев рванул за Ами. Они бежали вглубь спального района, петляя между домами. Ами неслась, не разбирая дороги, и Льву приходилось держать хороший темп, чтобы не потерять её из виду. Сзади то и дело мелькал силуэт преследователя — он не отставал, его шаги хлюпали по лужам где-то за поворотом. Дождь хлестал по лицу, заливал глаза, но Лев не останавливался. Он видел, как Ами, промокшая до нитки, испуганно оглядывается на бегу, и что-то внутри него сжалось от злости — не на неё, а на того, кто заставил её так бояться. Наконец, завернув за угол старого многоквартирного дома, они спрятались за большим мусорным баком, пахнущим гнилью и сыростью. Дыхание сбивалось, сердца колотились где-то в горле. Преследователь прошёл мимо, его шаги гулко прохлюпали по лужам и затихли в отдалении. — Скажу честно, этот парень меня преследует, — выдохнула Ами, прижимаясь спиной к холодному металлу бака. — Почему сразу не сказала? Боялась унижения? — спросил Лев, пытаясь отдышаться. — Да… — она опустила голову, и с её мокрых волос закапала вода. — Это так унизительно. Из-за него мне пришлось сменить школу, прервать работу… Я не хотела создавать проблем. — Лев! Кавашима! — донеслись издалека крики Минори, Тайги и Такасу, которые, видимо, заметили их исчезновение и отправились на поиски. Преследователь, услышав крики, появился из-за угла. Увидев компанию, он злорадно улыбнулся и снова вскинул камеру, защёлкав затвором: — Какие милые призраки! Вот повезло! — Призраки, говоришь? — Тайга, появившаяся из-за спин подоспевших Минори и Такасу, вышла вперёд, сжимая кулаки. Её глаза метали молнии, и даже дождь, казалось, испарялся, не долетая до неё. Ами дёрнулась, чтобы выйти из укрытия, но Лев удержал её за плечо: — Не лезь, сейчас будет жарко. Тайга не разочаровала. Схватив чей-то полупустой мешок с мусором, она с боевым кличем опрокинула его содержимое прямо на голову преследователя. Огрызки, салфетки, грязь — всё это облепило его с ног до головы. — Как ты смеешь называть меня призраком?! И кто тебе разрешил нас фотографировать?! Да ты просто отвратителен! — А что такого? Вы ничего не теряете, — проблеял тот, отплёвываясь от прилипшего к щеке яблочного огрызка. — Да потому что это неправильно! — заорала Тайга и, размахнувшись, запустила в него уже пустым мешком. Преследователь, пошатнувшись, бросился наутёк. — Сто-о-о-ой! — закричала Тайга и понеслась за ним. Минори с Такасу, не сговариваясь, побежали следом, их шаги гулко разносились под дождём. Преследователь петлял между домами, перепрыгивал через лужи, но страх гнал его вперёд. Он свернул в узкий проулок, ведущий к старому дренажному каналу, по колено заросшему мокрой травой и чертополохом. Скользкий от дождя бетонный склон блестел в тусклом свете фонарей. Тайга неслась первой, Минори — за ней, Такасу замыкал. — Сейчас я тебя… — начала Тайга, но её нога поехала на мокрой траве. Земля под кроссовкой предательски подалась, и она, взмахнув руками, с громким всплеском рухнула в канаву. Холодная грязная вода сомкнулась над ней на мгновение, а когда она вынырнула, отплёвываясь и кашляя, её волосы превратились в спутанные мокрые водоросли, а форма промокла до нитки. — Тайга! — закричала Минори, пытаясь затормозить, но было поздно. Она поскользнулась на том же месте, проехалась по грязи и, врезавшись в Такасу, опрокинула его прямо на себя. Втроём — точнее, друг на друге — они рухнули кучей-малой у самого края канавы, подняв тучу брызг. Преследователь, воспользовавшись заминкой, скрылся за поворотом. Его шаги затихли в отдалении. Первой поднялась Тайга — мокрая, перепачканная, с травинкой в зубах. Она яростно сплюнула и оглядела себя. С волос капала мутная вода, рукав спортивной куртки был порван. — Ну и видок у тебя, — простонал Такасу, выбираясь из-под Минори и пытаясь отряхнуть грязь с лица. — Заткнись, — бросила Тайга, выжимая волосы. Минори, сидя прямо на мокрой земле, вдруг расхохоталась — звонко, почти истерично. — Нашла время веселиться. — Ой, не могу! Тайга, ты бы видела своё лицо! А ты, Такасу-кун, — вылитая рыба! Удивлённая! Очень! Ха-ха-ха! — Минори вытерла грязь со щеки, но только размазала её ещё сильнее. — Спасибо за сравнение, — буркнул Такасу, но уголок его губ дёрнулся. Тайга тем временем огляделась по сторонам. Преследователь исчез, дождь постепенно стихал, оставляя после себя только мокрый асфальт и тяжёлые, всё ещё грозящие пролиться тучи. Она со злостью пнула комок грязи. — Ушёл. Из-за этой дурацкой канавы! — Ничего, — Минори поднялась и отряхнула колени. — Мы его ещё достанем. Но сначала… — она оглядела себя, Тайгу, Такасу и вздохнула. — Надо хоть немного привести себя в порядок. Мы же не можем ходить по городу в таком виде. — Согласен, — кивнул Такасу, пытаясь оттереть грязь с рукава, но только размазал её сильнее. Тайга, всё ещё кипящая от злости, развернулась и зашагала обратно к школе — туда, где они в последний раз видели Льва и Ами. Ами сидела, всё ещё прижимаясь к баку, и не верила своим глазам: — Почему? Почему она не боится? Он же явный извращенец. — Кавашима, — Лев присел рядом с ней на корточки, — ты из-за него страдала, сменила школу, ела сладкое тоннами… Получается, ты проиграла этому жалкому преследователю. А теперь ещё и Тайге? Она посмотрела на него, и в её взгляде что-то изменилось. Страх уступил место закипающей злости — той самой, которую она так долго подавляла. — Ты говорил, чтобы я перестала притворяться, да? Лев кивнул. — Понятно. Всё понятно. Я больше не буду притворяться! Не буду, не буду, не буду! — Ами вскочила на ноги. — Раз уж у меня такой плохой характер, пускай все его видят! И я не собираюсь больше никому уступать! Она сорвалась с места и побежала так быстро, что Лев едва успел подняться. Клуб лёгкой атлетики со своими нормативами отдыхал — Ами догнала преследователя, схватила его за руку, в которой была камера, и со всей силы ударила ею о ближайший столб. Пластик и стекло брызнули в стороны, и камера разлетелась на куски. Затем Ами добавила ногой по осколкам для верности. — Обманщица! — завопил преследователь, падая на колени. — Ты не ангел! У тебя ужасный характер! — О да, неужели Ами совсем не милая? — сладко пропела она, отряхивая руки от осколков. — А характер? Да кого он волнует? Преследователь, подхватив остатки камеры, в ужасе убежал, поскальзываясь на мокром асфальте. Ами, обессиленная, опустилась прямо на холодную землю, чувствуя, как адреналин медленно уходит, оставляя после себя дрожь. — Я это сделала… — прошептала она. — Но было так страшно. Лев, подоспевший первым, молча улыбнулся ей и протянул руку, помогая подняться. Дождь наконец стих, оставив после себя лишь мокрые улицы и тяжёлые, всё ещё грозящие пролиться тучи. — Ты посмотри на себя, вся мокрая, — сказал он, окидывая её взглядом. — Так и заболеть недалеко. Идём, надо домой. Ами кивнула, всё ещё дрожа — то ли от холода, то ли от пережитого. Лев снял свою худи и накинул ей на плечи. — А как же мусор? — спросила она, кивая на забытый мешок. — Оставим здесь. Тайга с ребятами подберут. Сейчас важнее, чтобы ты согрелась. Они пошли прочь, оставив мешок сиротливо лежать у столба. Подоспевшие Тайга, Минори и Такасу не застали их — лишь пустой переулок, примятая трава у канавы и одинокий мешок, брошенный у столба. — А где?.. — Тайга огляделась по сторонам, но ни Льва, ни Ами уже не было видно. — Похоже, ушли, — Минори подобрала брошенный мешок. — Наверное, он её домой повёл. Тайга ничего не ответила. Она смотрела на мешок в руках Минори, и что-то в её лице дрогнуло — но она быстро отвернулась, подхватила свой мешок и зашагала к школе. У школьных ворот их встретила Сумирэ. Она стояла с клипбордом в руках, перелистывая какие-то бумаги, и что-то отмечала карандашом. Китамура помогал ей — сверял списки участников, подносил мешки к грузовику. — О, вернулись, — Сумирэ подняла голову и окинула взглядом потрёпанную троицу. — И где вы были? Выглядите так, будто искупались в канаве. — Так и было, — буркнула Тайга, проходя мимо. — Серьёзно? — Сумирэ хмыкнула и сделала пометку в своих бумагах. — Айсака, надеюсь, ты не растеряла по дороге весь мусор, который собрала? С тебя спрос, как с ответственной за участок. — Я ничего не теряла, — огрызнулась Тайга, сжимая мешок. — А вот некоторые вообще ушли, не сдав. — Кто именно? — Лев, — Тайга швырнула мешок в общую кучу. — Он Кавашиму провожает. — Понятно, — Сумирэ сделала ещё одну пометку. — Запишем как «сопровождение пострадавшего». Стирать форму умеешь? — Умею, — процедила Тайга. — Вот и отлично. Все свободны. После того как мешки были сданы, Минори и Такасу направились к выходу со школьного двора, обсуждая, не зайти ли в Johnny’s — всё равно день был безнадёжно испорчен, так хоть поесть нормально. Тайга же, вместо того чтобы пойти с ними, отделилась. Ей нужно было убедиться, что с этим придурком всё в порядке. Что эта чихуахуа не выкинула очередной фокус. Она почти бежала к дому Льва. Лев и Ами подошли к знакомой многоэтажке. Автоматические двери с тихим жужжанием разъехались в стороны, впуская их в холодный мраморный холл. Пахло сыростью и чистящим средством. Их шаги гулко отдавались от стен, пока они шли к лифту. В кабине пахло чужими духами и мокрой одеждой. Лев нажал кнопку нужного этажа, и они молча поехали вверх. Дома у Льва он первым делом налил Ами медового кинкана. Напиток янтарно переливался в стакане, излучая тепло и сладкий аромат. — Медовый кинкан, да? — спросила Ами, беря стакан обеими руками. — Да. Тайга его любит, — ответил Лев, ставя чайник на плиту. — Ты называешь Айсаку по имени? — Ами подняла на него взгляд. — Вы встречаетесь? — Ты так думаешь? Ами вздохнула, грея руки о стакан: — Да уж, везёт же ей. Эгоистичная, безрассудная, но не притворяется. Поэтому у неё есть друзья. Например, ты. Ты узнал меня настоящую. Что же ты сделаешь теперь? Она тихо посмотрела в чашку с кинканом, где отражался её растерянный, размытый взгляд. Потом медленно, словно нехотя, подползла к нему на коленях по татами. Случайный луч солнца, пробившийся сквозь тучи, упал на её плечо. — Полюбишь меня? — прошептала она, поднимая на него глаза. Внезапно Льва охватила дрожь. Он резко, почти инстинктивно, оттолкнул её и отполз назад, прижав кулак к лицу, пытаясь справиться с накатившей волной. Сердце колотилось где-то в горле, перед глазами всё плыло. — Что случилось?! — испугалась Ами, отпрянув. Лев встал, его голос звучал глухо и отстранённо: — Даже не обсуждай это со мной. Он развернулся и замер, словно громом поражённый. В дверях стояла Тайга. Из её рук выпала физкультурная форма, глухо стукнув об пол. Минори, стоявшая на улице, закричала так, что было слышно даже через открытый балкон: — Тайга-а-а… Они здесь? Тайга смотрела на них широко раскрытыми глазами, в которых смешались непонимание, злость и едва заметная доля отчаяния. Её губы дрожали, но она не произнесла ни слова. Ами, ничуть не смутившись, спросила: — Что, я не вовремя? — Тайга! — снова крикнула Минори. Тайга нахмурилась, разочарованно отвернулась и, перегнувшись через перила балкона, громко, стараясь, чтобы голос не дрожал, крикнула: — Минори-и-ин! Похоже, тут никого нет! Она развернулась и ушла, увлекая за собой недоумевающую Минори. Такасу, стоявший на улице, растерянно предложил: — Раз их нет, может… — А точно, можно в «Johnny’s» поискать! — перебила его Минори, и они ушли, их шаги затихли вдалеке. Ами, оставшись лицом к лицу с уходящей Тайгой, крикнула ей вслед: — Зачем ты нас от неё скрываешь? Боишься признать, что сюда могут заходить и другие девушки? Лев нахмурился, в его глазах полыхнуло отвращение: — Хватит с меня игр! Я вам не собственность! Ты ведёшь себя как… — он осёкся, не в силах произнести это слово, — …и это меня огорчает. При всём уважении, я не приму твоё склизкое предложение. Он ушёл, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла. Ами показала ему язык: — Ох, больно надо. Тайга, стоявшая за углом и всё слышавшая, бросилась к Ами. В её голосе чувствовалась сталь, под которой полыхало что-то иное, гораздо более глубокое и пугающее: — Зачем ты это сделала?! — Это был его выбор. Он выбрал уйти, — равнодушно выдавила Ами, поправляя волосы. Тайга, не в силах дать ей по лицу, разрываясь изнутри, закричала — «ЛЕ-Е-ЕВ!» — и побежала на поиски. Она бежала по коридору, потом по лестнице, выскочила на улицу. В её голове билась только одна мысль: «Найти. Найти его, пока он опять не исчез в своей тьме. Найти и вбить в его глупую голову, что он не имеет права убегать. Не от меня». Дождь снова начал моросить, смешиваясь на её щеках с непрошеными слезами. Она не знала, куда бежит, но ноги несли её сами, словно вели по какому-то невидимому следу. Внутри всё клокотало от ярости — на Ами, на Льва, на себя саму. «Почему я не могу просто сказать ему? Почему он не может просто остаться?» Она догнала его в переулке, недалеко от их дома. Он шёл, ссутулившись, засунув руки в карманы, и его спина казалась ей сейчас самой одинокой вещью в мире. Запыхавшись, она выпалила, хватая ртом воздух: — Зачем ты так поступил?! Почему ушёл?! Лев помолчал. Прошла секунда, другая. Потом он медленно развернулся, и вопреки ожиданию, на его лице была улыбка — кривая, усталая, но всё же улыбка. — Знаешь, Тайга, порой я просто очень сильно устаю. Честно, уже надоело это всё. — Что тебе надоело?! — глаза Тайги наполнились слезами, которые она уже не могла сдерживать. — Что?! — Спасибо, что пытаешься подарить моей жизни краски. Мне это действительно помогает, — он, как тогда, положил руку ей на плечо. Ладонь чувствовала тепло её тела сквозь мокрую от пота и дождя ткань. Вместо ответа Тайга со всей силы ударила его кулаком в живот. Не сдерживаясь. Так, как умела только она. — Дурак, дурак, дурак! Какие краски?! О чём ты вообще?! Лев согнулся, но улыбка не исчезла. Он выпрямился и посмотрел на заходящее солнце, которое, наконец, выглянуло из-за туч, окрашивая небо в кроваво-красные тона: — По правде, я и сам плохо это понимаю. Но я верю, что когда-нибудь и ты, и я — всё поймём. Тайга сначала нахмурилась, глядя на него снизу вверх, потом её плечи размякли, и она… упала лицом вниз прямо на асфальт. — Тайга? — Лев наклонился и услышал отчётливое урчание её живота, громкое и требовательное. Он вздохнул, бережно поднял её с холодной земли и, чувствуя, как её руки дрожат от пережитого стресса и упадка сил, повёл домой. Она шла, спотыкаясь, но не отпускала его руку, и в этом молчании было больше доверия, чем в любых словах. Дома Лев усадил её на диван, укутал пледом, а сам пошёл на кухню. Через некоторое время оттуда поплыл запах специй и томатного соуса. Тайга, чувствуя себя подавленной и опустошённой, молча сидела за столом, водя пальцем по трещине в деревянной столешнице. Её руки всё ещё дрожали. — Сегодня итальянская паста с курицей, — объявил Лев, помешивая соус в сковороде. — И не переживай ты из-за Ами. Она просто повела себя очень откровенно. — Да нее-е-е-е-е-ет! — маниакально отозвалась Тайга, не поднимая головы. — За что ты извиняешься?! Это она к тебе приставала, а извиняешься ты! Ты вообще ни в чём не виноват! Ты… ты просто бесишь меня своим благородством! Лев усмехнулся, помешивая пасту: — Я не извиняюсь. Я констатирую факт. Она повела себя откровенно, ты это увидела, я отреагировал. Всё логично. — Логика у тебя… — буркнула Тайга, но не договорила. — Логика у меня железная, — закончил за неё Лев. — В отличие от некоторых, которые падают в обморок от голода. — Я не от голода! — возмутилась она. — Я… я просто устала. За день столько всего случилось. — Знаю, — он поставил перед ней тарелку с дымящейся пастой, источающей божественный аромат базилика и пармезана. — Ешь. Это лучшее лекарство. Тайга взяла вилку, покрутила спагетти, откусила кусочек, и её лицо немного расслабилось. Она ела, а Лев сидел напротив и думал о том, что этот день, начавшийся так серо и пасмурно, в итоге принёс что-то важное. Что-то, что изменило их всех. Телефон Льва коротко звякнул — пришло сообщение. Он взглянул на экран. Такасу: «Минори по работе вызвали, кто-то из сотрудников заболел. Мы в Johnny’s, но её уже нет. Вы как? Почему на звонки не отвечаете?» Лев покосился на Тайгу — она, ни о чём не подозревая, доедала пасту. Он быстро набрал ответ: «Произошла тут одна неприятная ситуация. Самое главное — мы добрались до дома живыми и невредимыми. Так что не волнуйся». Отправил и отложил телефон. Их разговор прервал крик из окна дома Такасу. Высунувшись, Лев увидел Ясуко, мать Рюдзи, которая в одной ночнушке, растрёпанная и перепуганная, отчаянно махала руками, стоя на своём балконе. Вечерний воздух был влажным и холодным после дневного дождя. — У вас попугай в обморок упал?! — крикнул Лев, перегибаясь через перила. — Инко-тян! Он не дышит! — запричитала Ясуко, и её голос сорвался на всхлип. — Рю-тяна нет дома! Я не знаю, что делать! Лев обернулся к Тайге, всё ещё сидевшей за столом: — Пошли. Там Инко плохо. Тайга без слов отставила недоеденную пасту и поднялась. Её лицо, только начавшее разглаживаться после всех событий, снова стало сосредоточенным. Они выбежали на улицу и через минуту уже были у дома Такасу. Внутри пахло валерьянкой и мокрыми перьями. Инко-тян, жёлтый попугай с нелепым хохолком, лежал на дне клетки, свернувшись в жалкий комок. Его глаза были закрыты, дыхание едва угадывалось. Ясуко, дрожащими руками пытавшаяся поправить ему воду, выглядела совершенно потерянной. Лев осторожно взял попугая в ладони. Тайга стояла рядом, кусая губы. Он приложил ухо к грудке Инко, послушал. — Жив. Сердце бьётся, но очень слабо. Похоже на стресс. Надо напоить его валерьянкой. Следующие часы они провели втроём: Лев держал Инко в полотенце, согревая своим теплом, а Тайга, высунув язык от усердия, пыталась закапать ему в клюв разведённую валерьянку из пипетки. Её пальцы, обычно сжатые в кулаки, двигались с неожиданной нежностью. Но они дрожали — Лев заметил это сразу. Дрожали от пережитого за день, от адреналина, который ещё не выветрился, от той сцены в его квартире, которую она видела и о которой молчала. — Тайга, — негромко сказал он. — Что? — она не подняла глаз, сосредоточенно целясь пипеткой в клюв Инко. — Дай сюда. Он накрыл её руку своей — просто положил ладонь поверх, без слов. Её пальцы замерли. Дрожь не прошла, но стала меньше. Она не отдёрнула руку. Не огрызнулась. Просто замерла на секунду, а потом выдохнула — коротко, почти незаметно. — Я сама, — сказала она, но голос прозвучал мягче, чем ей, наверное, хотелось. — Знаю. Просто… не торопись. У него клюв маленький. Тайга кивнула и снова склонилась над Инко. Её пальцы больше не дрожали. А потом она вдруг выпрямилась и достала телефон. — Надо Минорин позвонить. Пусть найдёт этого придурка. Он же не знает. Набрала номер, коротко объяснила ситуацию и, выслушав ответ, буркнула: «Ага, давай». Отключилась и снова склонилась над Инко. Ясуко то всхлипывала, то затихала, не в силах отойти от клетки. Лев поглядывал на часы: стрелки приближались к девяти. Около девяти вечера, когда дождь за окном наконец стих, хлопнула входная дверь. Рюдзи влетел в дом, запыхавшийся и взъерошенный — он явно бежал. — Мне Минори позвонила! Что с Инко?! — с порога выпалил он. — Жить будет, — Лев устало кивнул на попугая, который уже начал подавать признаки жизни. — Но мы тут всей командой колдовали. Рюдзи перевёл дыхание, оглядел компанию и, не теряя времени, закатал рукава: — Я в аптеку. Что нужно? — Валерьянка почти на исходе, — отозвался Лев. — И ещё что-нибудь от стресса для птиц, если есть. Такасу кивнул и снова выскочил за дверь. Вернулся он через пятнадцать минут с пакетом лекарств. К тому моменту Инко уже открыл глаза и слабо пискнул. Тайга, не отходившая от него всё это время, выдохнула с облегчением. Ясуко, увидев сына, наконец дала волю слезам и повисла у него на плече, причитая что-то о том, как она испугалась. Рюдзи, успокаивая мать, взглянул на Льва поверх её головы. В его взгляде читалась безмолвная благодарность. Лев лишь коротко кивнул в ответ. Они провозились ещё около часа: Такасу проверил клетку, сменил воду, постелил свежую бумагу. Ясуко, успокоившись, заварила чай. Тайга, свернувшись калачиком в кресле, сама того не заметив, задремала, утомлённая ночными бдениями и нервотрёпкой. Лев и Рюдзи сидели на кухне над остывающими чашками. — Спасибо, — негромко сказал Такасу. — Если бы не вы… — Если бы не мы, ты бы пришёл и сам всё сделал, — перебил Лев. — Мы просто оказались рядом. — Тайга тоже помогла? — Рюдзи кивнул в сторону гостиной, откуда доносилось тихое сопение. — Ещё как, — Лев усмехнулся. — Она, оказывается, умеет быть нежной. С птицами. Такасу слабо улыбнулся. За окнами занимался рассвет, и в его сером свете комната казалась почти уютной. Где-то в клетке Инко тихо чирикнул во сне. Рюдзи достал телефон. — Тайга, Лев, давайте номерами обменяемся. На случай, если опять что-то случится. Чтобы не через Минори. Тайга, не открывая глаз, буркнула: «Вбей сам». Рюдзи взял её телефон, лежавший на подлокотнике, вбил свой номер и сохранил. Потом взял телефон Льва — тот молча протянул ему аппарат. Через минуту у каждого в контактах появилось по два новых номера. — Ладно, — Лев допил чай и поднялся. — Я отнесу её домой. Он взял спящую Тайгу на руки — привычно, бережно. Она что-то пробормотала во сне и уткнулась лицом ему в плечо. Такасу проводил их до порога. — Завтра увидимся, — сказал он. — Увидимся, — ответил Лев. И ушёл, унося свою ношу сквозь предрассветные сумерки. Дверь за Львом тихо закрылась. Рюдзи ещё постоял в прихожей, глядя на то место, где только что стоял друг с Тайгой на руках, потом вернулся на кухню. Ясуко сидела за столом, поджав под себя ноги, и дула на горячий чай. Вид у неё был уже не перепуганный, а скорее задумчивый. — Рю-тян, — позвала она, когда он сел напротив. — М? — Этот Лев-кун… он ведь не просто сосед, да? Рюдзи вздохнул, предчувствуя разговор, к которому был не готов: — Они живут рядом. Он помогает Тайге с едой и вообще… присматривает. — Присматривает, — повторила Ясуко с таким выражением, будто пробовала слово на вкус. — Знаешь, Рю-тян, я многое повидала в своей жизни. И то, как он смотрит на неё… — она сделала глоток чая. — Так смотрят только на тех, без кого не могут дышать. Рюдзи поперхнулся. — Мам, ты драматизируешь. Они просто друзья. Хорошие друзья. — Друзья не носят друзей на руках через весь коридор, — парировала Ясуко. — Ну, то есть, может, и носят, но не с таким лицом. У него было лицо человека, который несёт что-то очень ценное. Как хрустальную вазу. Или как Инко-тяна, когда он болеет. — Сравнила Тайгу с попугаем, — фыркнул Рюдзи. — Нет, — Ясуко покачала головой, и её голос стал мягче. — Я просто знаю, что такое любовь, Рю-тян. Это когда ты готов провести всю ночь, спасая кого-то. Даже если этот кто-то — всего лишь птица. Или маленькая сердитая девушка, которая только с виду тигр. Рюдзи помолчал, глядя в свою чашку. Потом негромко сказал: — Он сам не знает, что чувствует. Или не хочет знать. — Значит, узнает, — Ясуко зевнула и поднялась, потягиваясь. — Если она для него важна — узнает. Ты же знаешь, Рю-тян, Я-тян никогда не ошибается в таких вещах. Никогда-никогда. — Кроме тех случаев, когда ты выбираешь себе мужчин, — пробормотал он, но без злости. — Это другое, — отмахнулась она. — Там я не думала головой. А здесь я смотрю сердцем. Она наклонилась и чмокнула его в макушку. — Спокойной ночи, Рю-тян. И… может, тебе тоже стоит кого-нибудь найти? Чтобы носить на руках? — Мам! — Всё, всё, ухожу. Но подумай об этом. С твоими-то кулинарными талантами — кто угодно будет счастлив. Она ушла в свою комнату, оставив Рюдзи сидеть в одиночестве. За окном медленно светлело. Он думал о Льве, о Тайге, о том, как они смотрели друг на друга в редкие моменты тишины. И о том, что, наверное, Ясуко права. Как всегда. Этим она его и бесила. И этим же восхищала.