«ТЬМА И ЗВЕЗДА» (トラライオン) (ToraRaiōn)

Утро началось с безжалостного солнечного луча, пробившегося сквозь шторы и ударившего Льву прямо в глаза. Часы на прикроватной тумбочке показывали время, которое никак не могло быть правдой. Он сел, сбрасывая остатки сна, и тут же осознал масштаб катастрофы. — Проспал, — прошептал он, глядя на стрелки. Проспал так, как не позволял себе уже много лет. Он вскочил с кровати, даже не застилая её, и бросился в гостиную. Ами спала на футоне, укрывшись с головой. Лев осторожно потряс её за плечо. — Ами, просыпайся. Мы опаздываем. Она открыла глаза мгновенно, словно и не спала вовсе. Села, откинула одеяло, и через секунду уже была на ногах — собранная, сфокусированная, ни следа утренней вялости на лице. — Который час? — Половина девятого. — Поняла, — она кивнула и скрылась за дверью ванной. Лев даже не стал дожидаться её — он уже летел вниз по лестнице, перепрыгивая через ступеньку, к квартире Тайги. Ключ привычно лёг в ладонь. Он открыл дверь и вошёл в полумрак. В спальне Тайги царил привычный хаос. Одежда на стуле, носки на полу, вчерашняя чашка на тумбочке. Сама Тайга лежала на кровати, завернувшись в одеяло так, что снаружи оставались только золотистые волосы и одна босая пятка. Она дышала ровно и глубоко — похоже, даже не слышала, как он вошёл. — Тайга, мы проспали! Завтрак отменяется! Через пять минут чтобы были готовы! Из кокона донеслось неразборчивое ворчание. Пятка исчезла, а через секунду из-под одеяла высунулась взъерошенная голова с совершенно дикими глазами. Тайга посмотрела на него так, словно он сообщил ей о начале ядерной войны. — Сколько времени?! — Половина девятого. У тебя три минуты. Опаздываем. — ЧТО?! — Тайга подскочила, как ужаленная. Одеяло полетело на пол. — Почему ты меня не разбудил раньше?! Ты же всегда рано встаёшь! — Сам не знаю, как проспал, — признался Лев. — Наверное, вчерашний день сказался. И ты, и я вымотались одинаково. Тайга замерла на полпути к шкафу, и её лицо на мгновение смягчилось — но только на мгновение. Через секунду она уже металась по комнате, натягивая юбку, хватая первую попавшуюся блузку, пытаясь одной рукой расчесать волосы, а другой застегнуть сумку. — Бежим! Они выскочили в коридор. Сверху уже спускалась Ами — свежая, как роза, с идеально уложенными волосами и лёгким ароматом духов. Контраст между ней и растрёпанной Тайгой был настолько разительным, что Лев на мгновение задержал на ней взгляд. Тайга, заметив это, бросила короткий взгляд на дверь квартиры Льва и что-то буркнула себе под нос — кажется, про «чихуахуа, которая опять здесь ночевала». Но вслух ничего не сказала. — Мило выглядишь, Айсака, — пропела Ами, оглядывая Тайгу. — Особенно эта пуговица, которую ты пропустила. Тайга опустила взгляд, выругалась сквозь зубы и принялась перестёгивать пуговицы на ходу. — Заткнись, чихуахуа. У меня хотя бы характер настоящий, а не пластиковый. — У тебя не характер, а стихийное бедствие, — парировала Ами, но без особой злобы. Лев распахнул входную дверь, и они вышли на улицу. Утренний воздух был прозрачен и прохладен, пахло влажным асфальтом и близким летом. Небо сияло голубизной, обещая жаркий день — но пока что утро было свежим, и Тайга поёжилась, обхватив себя руками. — Надо было кофту взять, — пробормотала она. — Надо было не спать до последнего, — резонно заметил Лев, но всё же снял свою худи и накинул ей на плечи. Она дёрнулась было, но тут же замерла, почувствовав тепло ткани, ещё хранившей его запах. — Я не просила, — буркнула она, но снимать худи не стала. — Знаю. Идём, у нас нет времени на гордость. По дороге Лев подгонял её, шагая чуть впереди: — Если не забежим в магазин, останемся без завтрака! Ты меня слышишь? Вместо ответа Тайга, которая на бегу пыталась застегнуть сумку и одновременно поправить волосы, на полной скорости влетела в него. Лев пошатнулся, но устоял, а Тайга отскочила, потирая ушибленный лоб. — Ты что творишь?! — возмутился он, потирая ушибленную грудь. — А если бы я был стеной? — Да слушаю я тебя, похотливая дворняга! — огрызнулась она, поправляя съехавшую сумку. — Похотливая дворняга желает тебе доброго утра, — парировал Лев. — И напоминает, что если ты не ускоришься, то будешь злой и голодной до самого обеда. А когда ты злая и голодная, страдают все. — Я не злая! — Да, ты сама невинность. Особенно когда дерёшься. — Я не дерусь! Я… защищаюсь! — От кого? От завтрака? — От идиотов, которые меня будят в полдевятого! Ами, шедшая чуть позади, негромко рассмеялась. Её смех прозвучал серебряным колокольчиком — чистый, отточенный, профессиональный. Лев невольно отметил, что даже смех у неё был поставлен, как у актрисы. — Вы похожи на старую супружескую пару, — заметила она. — Только без обручальных колец. — Заткнись, чихуахуа, — бросила Тайга через плечо. — Какая ты сегодня любезная, — Ами поправила волосы. — Видимо, недосып благотворно влияет на твой характер. — Кавашима, — негромко сказал Лев, не оборачиваясь, — может, хватит? Ты тоже встала не с той ноги, но я же молчу. — Ты всегда молчишь, — вздохнула Ами. — В этом твоя проблема. Молчишь, терпишь, а потом взрываешься. Я бы предпочла, чтобы ты говорил, что думаешь, сразу. — Я сейчас думаю о том, что мы опаздываем, — ответил Лев. — И о том, что если Тайга не поест, она съест кого-нибудь из нас. — Я слышу! — крикнула Тайга, не сбавляя шага. — Я на это и рассчитывал. Так, переругиваясь, они дошли до школы. Двор уже опустел — большинство учеников разошлись по классам, и только редкие опоздавшие бежали к дверям. Троица влетела в здание, поднялась по лестнице и буквально ворвалась в класс за минуту до звонка. У входа их встретила та же Ами — неуловимым образом она оказалась там раньше и теперь стояла, прислонившись к дверному косяку, с видом победительницы. Она была свежа, отдохнувшая, с идеальным макияжем. — А, наконец-то! Спасибо тебе за вчерашнее, Лев. Как тебе моя летняя футболка? — сказала она, намекая на вчерашнее. Лев нахмурился, а Тайга на мгновение замерла. Её рука дрогнула, пальцы сжались в кулак, но она не стала взрываться — просто дёрнула плечом, толкнула Ами сумкой сильнее, чем следовало, и прошла мимо. — Уйди с дороги, глупая чихуахуа. — Доброе утро, Айсака. Я тебя даже не заметила, — пропела Ами, даже не пошатнувшись. — Доброе утро, Кавашима. Брачный сезон ещё продолжается? — огрызнулась Тайга. Ами скрипнула зубами, но сдержалась: — О боже, тебе не стоит ревновать из-за такой мелочи. Ты просто всё не так поняла. — Ничего ты не понимаешь, глупая девка! Вчера… — начала Тайга, но её тут же подхватила подоспевшая Минори и начала мять в воздухе, словно тесто: — Всем доброе утро! О, а так можно мышцы качать! — Минорин, я тебе не тренажёр! — закричала Тайга, дрыгая ногами. Лев, воспользовавшись моментом, прошёл в класс и сел за свою парту. Тайга, освободившись из цепких объятий подруги, плюхнулась на своё место рядом с Минори, всё ещё сверкая глазами в сторону Ами. Та устроилась через проход, всем своим видом демонстрируя, что она выше этого. Рюдзи уже сидел на своём месте и что-то сосредоточенно записывал в тетрадь — наверное, рецепт вчерашнего ужина. Лев смотрел на них и думал о том, что этот день будет долгим. Прозвенел звонок, и в класс вошла учитель Юри. Она была в особенно приподнятом настроении — её глаза горели, а причёска была чуть менее растрёпанной, чем обычно. Возможно, она тоже предвкушала лето. Или просто хорошо выспалась. В любом случае, это не предвещало ничего хорошего. — Итак, завтра у нас долгожданный день открытия бассейна! Сейчас объясню правила. Класс зашептался. Послышались радостные возгласы, кто-то захлопал в ладоши. Но Тайга сидела белая как мел, вцепившись в парту так, что костяшки побелели. Лев заметил это краем глаза и нахмурился. Юри про себя думала: «Летние каникулы — это любовные приключения. Последний шанс, пока мне тридцать не стукнуло». Но тут же услышала шёпот сзади: «Ай, живот болит», «А у меня бёдра широкие», «А у меня с руками ещё хуже». Юри зло скрипнула зубами: «Да о чём вы?! Совсем юные, а туда же!» — В этой школе совместные уроки плавания? — кокетливо удивилась Ами. — Ой, я стесняюсь. Юри, услышав это, сломала мелок: «Такая милая, модель, чего тут стесняться?!» Мелок хрустнул в её пальцах, и белая пыль осыпалась на пол. — Учитель, классный час скоро кончится! — окликнули её. — Хорошо, все свободны! — выкрикнула Юри, вытирая вспотевший лоб. Только Тайга не двинулась с места, уставившись в одну точку на доске. Ученики постепенно покидали класс, обсуждая предстоящий бассейн, но Тайга словно окаменела. Минори заметила это первой. Она подошла к её парте и присела на край стула. — Тайга, ты чего? В бассейн не хочешь? — Я просто… не люблю бассейн, — ответила Тайга слишком быстро. — Не любишь — это одно, — Минори наклонилась, заглядывая ей в лицо. — А выглядит так, будто ты боишься. Что случилось? — Ничего. — Ну да, конечно, — Минори вздохнула. — Ты когда врёшь, у тебя уши краснеют. Ты в курсе? Тайга схватилась за уши, но тут же отдёрнула руки, поняв, что попалась. — Я не вру! Я просто… — Тайга, — негромко сказал Лев, подходя ближе. — Ты чего? Мы же вместе пойдём, все свои. — Вот именно, — подхватил Рюдзи, который до этого молча собирал сумку. — Там Китамура будет, все девочки. Чего ты боишься? Тайга промолчала, но её лицо стало ещё бледнее. Лев уже догадывался, что именно её пугает — но обсуждать это здесь, в классе, было неуместно. Он переглянулся с Минори, и та понимающе кивнула. — Ладно, — сказала Минори, хлопая Тайгу по плечу. — В магазин! За купальниками! Ты идёшь с нами, даже не думай отказываться. — Я не… — Неважно! Вперёд! После уроков Минори, Лев и Такасу потащили Тайгу покупать купальник. Она упиралась, как могла, но Минори держала её мёртвой хваткой, а Рюдзи, сам того не желая, отрезал пути к отступлению. — Тайга, поторопись! — тянула её Минори, таща за руку через школьные ворота. — Не хочу! — сопротивлялась Тайга, упираясь ногами в асфальт и оставляя на нём две белые полосы от подошв. — Твой прошлогодний сгнил уже, ничего не поделаешь, — резонно заметила Минори, не ослабляя хватки. — Купальники нужно полоскать и сушить, — добавил Лев, открывая дверь магазина, пропахшую резиной и хлоркой. — Сказала же — не хочу! — заорала Тайга и тут же ткнула пальцем в Ами, выбирающую купальник неподалёку. — А это чудо что тут делает? — Потому что купальники продаются только здесь, — парировала Ами, даже не обернувшись. Её изящные пальцы перебирали вешалки с методичностью профессионала. Тайга зло посмотрела на Льва. — Не смотри на меня так, я её не приглашал, — спокойно ответил он, разглядывая вешалки с мужским ассортиментом. — Она сама пришла. — Конечно сама, — подтвердила Ами, — купальники нужно выбирать тщательно. Это искусство. Ами взяла детский розовый купальник и, демонстрируя его всем, пропела: — Смотрите, этот замечательно подойдёт Айсаке. Может, даже слишком замечательно. Тайга сжала кулаки, готовая проломить Ами череп. Лев заметил, как вздулась жилка на её шее, и положил руку ей на плечо: — Тайга, успокойся, это всего лишь слова. — Слова?! — прошипела она. — Ты слышал, что она сказала?! — Слышал. И ты слышала. И весь магазин слышал. Если ты сейчас начнёшь драку, завтра об этом будет знать вся школа. Оно тебе надо? Тайга сдулась. Не сразу — сначала она ещё пару секунд сверлила Ами взглядом, способным расплавить сталь, — но потом выдохнула, разжала кулаки и буркнула: — Ладно. Но пусть эта чихуахуа держится от меня подальше. Минори тем временем уже сорвалась с места и побежала смотреть купальники, потащив за собой растерянного Рюдзи. Тот только и успел бросить на Льва беспомощный взгляд, прежде чем исчезнуть за стойками с яркими бикини. Через минуту из примерочной донёсся громкий смех Минори. — Такасу-кун! Смотри! — она выскочила из-за занавески в купальнике и… шапочке для плавания, натянутой на самые глаза. Резиновый край хлопнул её по носу, и она засмеялась ещё громче. — Ну как тебе? Я похожа на профессиональную пловчиху? Рюдзи замер, не в силах выдавить ни слова. Его лицо медленно приобретало цвет спелого помидора. Лев, проходивший мимо с вешалками в руках, бросил на него короткий взгляд и тихо сказал: — Дыши, Такасу. Это всего лишь шапочка. — Я… я дышу, — выдавил Рюдзи, отворачиваясь к стойке с мужскими плавками с таким видом, будто изучал их состав. Минори, ничего не заметив, уже скрылась за занавеской, чтобы примерить следующий вариант. Лев же проводил насупленную Тайгу до раздевалки, около которой начал её ждать. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди, и уставился в пол. Ждать девушку у примерочной — такого в его жизни ещё не случалось. И от этого внутри всё странно вибрировало, словно натянутая струна. В голову, помимо воли, лезли непрошеные мысли. Как она там, за занавеской, в этом купальнике? Он представил её плечи, покрытые мурашками от прохлады. Её волосы, рассыпавшиеся по спине, когда она стягивает футболку. Мокрые после бассейна пряди, прилипшие к шее. Её растерянный взгляд, который она прячет за агрессией. Он тряхнул головой. «Прекрати», — приказал он себе. Это Тайга. Просто Тайга. Ты не имеешь права. Ты должен думать о другом. О чём угодно. О рецепте пасты. О книгах по философии. О том, как устроен двигатель внутреннего сгорания. О чёртовой таблице умножения. Лицо его оставалось непроницаемым, но внутри шла отчаянная борьба. Из примерочной донёсся шорох ткани, и Лев почувствовал, как сердце пропустило удар. Он заставил себя думать о двигателе внутреннего сгорания. Воспламенение. Сжатие. Рабочий ход. Выпуск. Четыре такта. Четыре чёртовых такта. В этот момент к ним подошла Ами уже в купальнике — чёрном, с тонкими бретельками, идеально сидящем на её фигуре. — Ну как вам? Ничего неприличного? Не слишком выделяюсь? — С такими длинными ногами?! Да ты слишком выделяешься! — скукожилась Минори, оглядывая себя. — Правда? А я самый простой выбирала, — радостно захихикала Ами, крутясь перед зеркалом. — Кавашима, скажи марку! Где ты его нашла? — Минори сжала её руку. — Вон там. Хочешь такой же? — Только не это! Пощадите! — Минори запрыгала. — Кусиэда… — начал Такасу, но его перебила Ами: — Послушай! Я очень, очень, очень, очень, очень симпатичная! Это даже пугает! И ведь это обычный купальник! Прятать такое — преступление! Правда, Такасу? Такасу издал неопределённый звук, больше похожий на хрип, и молча ретировался в сторону мужских раздевалок. Его уши пылали. Лев ждал Тайгу у раздевалки. Откуда-то тянуло запахом сырости и хлорки, и этот запах напоминал ему о школьных уроках плавания, которые он не любил. Сейчас он не любил их ещё больше. — Тайга, ты скоро? Вместо ответа она затащила его внутрь. Он чуть не ударился головой о зеркало, висевшее у входа. Примерочная была тесной и душной, пахла тканью и чужими духами. — Я так понял, на такое поведение есть причины, — сказал он, разворачиваясь и видя её грустное лицо. — Я не знаю, что делать, — прошептала она. — Что-то с купальником? Тут только чёрный и синий. — Нет, дело в размере. Лев вздохнул: — Детский, я так понимаю, ты даже трогать не хочешь. — Лучше умру! Не повторяй за этой тупой Чи! — закричала Тайга, и её голос эхом отразился от кафельных стен. Лев поднял маленький купальник — тот был лёгкий, почти невесомый, с дурацкими оборочками: — А вот этот, наверное, подойдёт. Плотный, крепкий. Его мерила? — Этот уже… мерила. Он более-менее, но… понимаешь… — Значит, считаем, что подходит? — спросил Лев. — Наверное, — опустила голову Тайга. — Мне не нужно «наверное». Поищу альтернативу. Он вышел из примерочной и обыскал весь магазин — заглянул за каждую вешалку, перебрал все стойки, но вариантов не было. Пришлось вернуться к тому же. — Примерь. Через минуту Тайга снова затащила его внутрь: — Всё без толку. Он тоже не подходит. — Значит, берём этот, да? — Лев устало посмотрел на неё. — Ну… да. Они вышли из магазина втроём: Лев, Тайга и Ами. Последняя несла пакет с покупками и выглядела совершенно довольной. Тайга же плелась позади, сжимая в руках свёрток с купальником, который был ей совсем не по душе. На улице уже смеркалось, небо из голубого превратилось в густо-синее с розовой полосой у горизонта. Зажглись первые фонари, их жёлтый свет отражался в лужах, оставшихся после вчерашнего дождя. Воздух пах влажным асфальтом и нагретой за день листвой. — Не переживай, Айсака, — бросила Ами через плечо. — С твоей детской фигурой любой купальник будет смотреться мило. Как на ребёнке. — Заткнись, — буркнула Тайга без прежней энергии. — Я серьёзно. Мелким везёт — им идёт всё детское. Ты будешь выглядеть как кукла. Очень… миниатюрная кукла. — Я тебе сейчас покажу «миниатюрную», — Тайга сделала шаг вперёд, но Лев перехватил её за руку. — Ами, — сказал он ровным голосом, — твоя поддержка сегодня какая-то особенно токсичная. — Я просто честна, — пожала плечами та. — Нет, ты просто получаешь удовольствие от её реакции. Это разные вещи. Одно дело — быть честной, другое — провоцировать. Ами хотела возразить, но, встретив его холодный взгляд, передумала и ускорила шаг. Лев и Тайга остались вдвоём. Они шли молча, и вечерний город постепенно обволакивал их своей тишиной. Тайга не проронила ни слова до самого дома, и Лев не нарушал этого молчания — он знал, что сейчас слова не нужны. Только когда она споткнулась о выбоину в асфальте, он подхватил её под локоть, не дав упасть. Она не вырвалась. И это молчание сказало ему больше, чем любые слова. Дома Тайга сидела за столом, пока Лев готовил на кухне, где пахло луком и специями. Он резал овощи, а сам то и дело поглядывал на неё. Она сидела, подперев щёку рукой, и смотрела в одну точку. — Ты чего такая расстроенная? Из-за купальника? — Заткнись. — Тайга, ты всё подготовила? Полотенце для душа не забудь. — Заткнись, заткнись, заткнись, заткнись, — монотонно повторяла она, мотая головой. Лев подошёл к ней, вытирая руки о фартук: — Ты из-за купальника? — Я просто плавать не умею и не хочу. — Проблема не в этом. Всё сводится к одному аспекту. Его вдруг осенило — озарение, которое он должен был испытать раньше. Конечно. Всё сходилось: её паника при упоминании бассейна, её отвращение к детским купальникам, её страдания в примерочной. — Тайга, неужели у тебя?! — Нет, пожалуйста, не говори! — взмолилась она, вскидывая руки. Но было поздно: — Плоская грудь?! Тайга завопила как сумасшедшая, схватив подушку и прижав её к лицу. Вой был приглушённым, но от этого не менее отчаянным. Лев стоял над ней, чувствуя себя одновременно гением и полным идиотом. Гением — потому что разгадал загадку. Идиотом — потому что не понял этого раньше. Когда крик стих, Тайга швырнула подушку на диван и, не глядя на Льва, вылетела из квартиры, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла. Звук эхом разнёсся по всему этажу. Лев остался один. Он машинально убрал со стола, вымыл руки, сложил фартук. Мысли крутились вокруг одного и того же. Она обиделась — не на него, а на себя, на свою беспомощность. И сейчас ей нужно было время. Он дал ей полчаса — ровно столько, чтобы успеть остыть, но не настолько, чтобы снова начать себя накручивать. Потом взял ключ и спустился этажом ниже. В её квартире, как обычно, царил лёгкий беспорядок. Он машинально принялся его устранять — поднял носок, поправил стопку журналов, достал щётку и начал чистить ковёр. Методичная работа успокаивала его собственные нервы. Вдруг дверь тихо открылась, и вошла Тайга в купальнике. Лев поднял глаза и замер. Смущённо и фальшиво улыбаясь, она спросила: — Ну как? Плоская? Совсем плоская? Лев сел на ковёр, разглядывая её. Свет из окна падал на бледную кожу, обрисовывая хрупкие плечи, тонкие руки, едва заметные ключицы. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри поднимается что-то тёплое и совершенно неконтролируемое. Но он заставил себя говорить ровно: — Знаешь, я плохо понимаю, что такое красота. Но если купальник нужен для привлечения внимания, то с задачей он справляется на ура. Беспокоиться не о чем. Он смущённо отвернулся, закрыв лицо рукой. Щёки горели, и он надеялся, что в полумраке комнаты это не слишком заметно: — Я сделаю тебе вкладыши. Только прошу, пожалей мою психику, оденься обратно. — Не смотри на меня, похотливый пёс! — заорала Тайга, но в её голосе, кроме привычной агрессии, прозвучала едва уловимая нотка смущения. — Всё хорошо, я не смотрю. Она убежала в спальню, и он услышал, как хлопнула дверь. Но на этот раз Тайга не вылетела из квартиры — она осталась там, за дверью своей комнаты. Лев слышал, как она прижалась к двери спиной и тяжело дышала. Он не видел, как она сползла на корточки, обхватив колени руками, как смотрела на своё отражение в тёмном стекле — хрупкая фигурка в дурацком купальнике. Как её губы беззвучно повторяли его слова: «Пожалей мою психику, оденься обратно». Как её щёки снова залились краской, когда она вспомнила, как он отвернулся и закрыл лицо рукой. Лев — невозмутимый, непроницаемый Лев — покраснел. Из-за неё. Она просидела так, наверное, минут десять, прокручивая в голове каждый его жест, каждое слово. Потом поднялась, подошла к зеркалу в ванной и долго смотрела на себя — уже без того отчаяния, что было в примерочной. Просто смотрела. На плечи, на ключицы, на линию шеи. Он сказал, что не понимает, что такое красота. Но смотрел он на неё так, будто всё понимал. — Дурак, — прошептала она своему отражению, и было непонятно, кого она имеет в виду. В дверь спальни постучали. Тайга вздрогнула и отпрянула от зеркала. Стук повторился — спокойный, негромкий. — Тайга, — голос Льва звучал глухо через дверь. — Я там прибраться решил. Ты как? Она прижалась лбом к двери и ничего не ответила. Слова застряли где-то в горле. — Я не уйду, пока не скажешь хоть слово. У тебя там всё в порядке? — В порядке, — выдавила она. — Просто… дай мне минутку. Пауза. Потом тихий вздох с той стороны. — Тайга, я не считаю тебя жалкой. Если ты вдруг подумала об этом. Ты не жалкая. Ты просто… другая. Не как все. И это не плохо. Она молчала, закусив губу. — Я подожду в гостиной. Когда будешь готова — выходи. Если хочешь, можем просто чай попить. Без разговоров. Шаги удалились. Тайга ещё с минуту постояла у двери, собираясь с мыслями. Потом выдохнула, решительно стащила с себя купальник, бросила его на кровать и надела пижаму — ту самую, с выцветшими зайцами, любимую. Умылась холодной водой, глядя, как с лица уходит краснота. И только после этого открыла дверь. Лев сидел на диване, листая какую-то книгу с таким видом, будто ничего не произошло. Он поднял глаза, когда она вошла, и молча кивнул на кресло напротив. Никаких вопросов, никаких подколов. Просто кивнул — и вернулся к чтению. Она села, поджав под себя ноги, и несколько минут просто смотрела на него. Потом, не говоря ни слова, встала, сходила к себе и вернулась с альбомом. Протянула ему. — Вот, — сказала она, садясь напротив. — Посмотри, и ты поймёшь, почему мне грустно. На фотографии была она в купальнике — маленькая, смешная, с надутыми губами. В углу снимка кто-то подписал: «Жалкая грудь. Нечего показывать». Тайга смотрела на снимок, и Лев видел, как сжимаются её челюсти. — «Жалкая грудь… Меня считают жалкой», — пронеслось у неё в голове, и это отразилось на лице. — По крайней мере, так думает только тот, кто это написал, — сказал Лев, забирая альбом и закрывая его. — Остальные, скорее всего, вообще не заметили. Люди обычно слишком заняты собой, чтобы разглядывать чужие купальники. — Я уже устроила бойню в фотоклубе. Разнесла всё. Их потом распустили. — Так вот почему их распустили, — Лев кивнул. — Что ж, логично. Ты защищалась. Тайга посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы — на этот раз настоящие. — Не хочу выглядеть жалкой перед Китамурой! — выпалила она. — Он увидит меня и поймёт, что я… что я… — Хорошо, — перебил он. — Я что-нибудь придумаю. Чтобы тебе не было стыдно. Я всё сделаю. Тайга подняла заплаканное лицо. Лев посмотрел на неё долгим взглядом и вдруг, сам того не ожидая, мягко коснулся её плеча. Его пальцы были холодными после чистки ковра, но Тайга не отдёрнулась. — Ты не жалкая, Тайга, — сказал он тихо. — Ты просто маленькая. А маленькие вещи часто бывают самыми ценными. Посмотри на бриллианты — они крошечные, но стоят целое состояние. Посмотри на яд кураре — капля убивает слона. Посмотри на перец чили… — Ты сейчас сравнил меня с перцем?! — возмутилась она, но в голосе уже не было прежней горечи. В нём пробивался смех — слабый, но настоящий. — С перцем, с бриллиантом, с ядом — с чем угодно, лишь бы ты перестала плакать, — Лев позволил себе лёгкую усмешку. — Завтра ты будешь выглядеть так, что Китамура потеряет дар речи. — Ты правда так думаешь? — Я знаю. А теперь иди спать. Мне нужно работать. — Я не хочу спать. — Тогда сиди тихо и не мешай. Они не спали всю ночь. Лев вышивал вкладыши при свете настольной лампы. Игла мерно входила в ткань, нитка поблёскивала в жёлтом свете. Пальцы двигались механически, но мысли были далеко. Первый вариант получился недостаточно ровным — Лев распустил шов и начал заново. Второй сидел лучше, но край топорщился — снова распустил. Третий вышел почти идеальным, но он заметил крошечную асимметрию и, вздохнув, потянулся за распарывателем. — Ты что, опять? — Тайга подняла голову от телефона. Она уже час наблюдала за ним краем глаза, делая вид, что увлечена игрой. — Там же всё ровно. — Почти. Левый край на полмиллиметра шире правого. Если оставить так, купальник будет сидеть криво. — Полмиллиметра?! — она фыркнула. — Да кто это заметит? Китамура с линейкой к моей груди не подойдёт, знаешь ли. — Я замечу, — ответил Лев, не поднимая глаз. — Ты попросила меня помочь — я сделаю как надо. Спи. — Не хочу. — Тогда сиди тихо и не мешай. Она не затихла. Ворочалась на диване, взбивала подушку, переключала каналы на телефоне, вздыхала. Лев работал молча. Через полчаса Тайга не выдержала и подсела ближе, заглядывая через его плечо. От неё пахло шампунем и зубной пастой. Лев замер на секунду, чувствуя её дыхание где-то у своего плеча, но ничего не сказал. — А это что за стежок? — она ткнула пальцем в край вкладыша. — Потайной. — Почему потайной? — Потому что его не должно быть видно. — А этот? — Обмёточный. Чтобы край не осыпался. — Ты что, на швею учился? — Нет. Просто когда живёшь один, рано или поздно учишься чинить свою одежду. А когда чинишь одежду, рано или поздно учишься делать это хорошо. Тайга помолчала, глядя на его руки. Пальцы у него были длинные, с выступающими костяшками — пальцы пианиста. Она смотрела, как они двигаются, и в этом мерном движении было что-то гипнотическое. — Ты странный, — сказала она наконец. — Ты повторяешься. Ложись уже. Она не легла. Время шло. За окном шумел ветер, где-то вдалеке лаяла собака, а в комнате пахло тканью, чаем и чем-то едва уловимым — наверное, её шампунем, оставшимся на диванной подушке. Часы на стене тикали размеренно, отсчитывая минуты. Лев работал, Тайга то бралась за телефон, то откладывала его, то снова бралась. Где-то в третьем часу ночи она перестала ворочаться. Лев почувствовал, как её плечо прижалось к его плечу — не специально, просто она сидела слишком близко и уже клевала носом. — Слушай… ну это… — неожиданно сказала она, глядя куда-то в сторону. Голос был тихим, сонным, но ещё осознанным. — За то, что злилась на тебя… прости. Лев на мгновение замер. Игла застыла над тканью. — Ничего страшного. Я уже привык. — Привык? — она повернулась к нему, и её взгляд на секунду стал ясным. — Ты говоришь так, будто я тебя постоянно мучаю. — Ты меня не мучаешь. Ты меня… дисциплинируешь. Тайга фыркнула — слабо, почти беззвучно. — Это что, комплимент? — Можно и так сказать. Она хотела ответить что-то ещё, но зевок перебил её на полуслове. Веки отяжелели. Лев заметил это и молча подвинул к ней подушку. Она не стала спорить — просто положила голову и закрыла глаза. Прошло, наверное, ещё полчаса. Лев работал, думая о том, что делает это для неё. Что сидит посреди ночи, словно портной из сказки, и вышивает вкладыши для купальника — вещь, которую никто и никогда не увидит. Я не хочу знать почему. Не хочу знать зачем. Но я всё равно делаю. И почему делаю именно я? Её голова медленно сползла с подушки и коснулась его плеча. Лев замер. Игла повисла в воздухе. Он посмотрел на неё — на рассыпавшиеся по его рукаву волосы, на приоткрытые губы, на подрагивающие во сне ресницы. Её дыхание было тёплым и размеренным. Он не шевелился. Просто смотрел, чувствуя тяжесть её головы на своём плече. Медленно, почти неслышно, он отложил иглу. Посидел так минуту, другую, не двигаясь. Затем так же медленно потянулся за пледом — тем самым, в который она куталась вечером, — и укрыл её плечи. Она не проснулась. Ему хотелось обнять её, прижать к себе и не отпускать. Но он не сделал этого. Он подавил эту мысль — быстро, почти грубо, как захлопывают книгу, в которой не хотят читать дальше. Затем снова взял иглу и продолжил работать, не убирая её голову со своего плеча. Под утро, когда за окном запели первые птицы, Лев отложил иглу и потянулся. Спина затекла, пальцы болели, но результат того стоил. Вкладыши получились аккуратными, почти профессиональными. Тайга проснулась от его движения, заморгала, оглядываясь. — Ну как тебе? Она взяла вкладыши в руки, повертела, и её глаза подозрительно заблестели. — На свадьбу такие обязательно вставлю, — тихо сказала она. Лев замер на мгновение, чувствуя, как сердце пропустило удар. Потом взял себя в руки. — До свадьбы ещё дожить надо, — ответил он. — А пока — марш спать. У тебя завтра бассейн. — Уже сегодня, — поправила она, глядя на светлеющее небо за окном. — Тем более. Иди. Она встала, сделала шаг к двери, потом остановилась и, не оборачиваясь, сказала: — Лев. Спасибо. За всё. — Не за что, Тайга. Она ушла, а он ещё долго сидел у окна, глядя, как солнце медленно поднимается над крышами. Утренний свет заливал комнату, и в его лучах пылинки танцевали, словно живые.