«ТЬМА И ЗВЕЗДА» (トラライオン) (ToraRaiōn)

Утро состязания выдалось ясным и жарким. Солнце только-только показалось из-за туч, обещая день, полный зноя и напряжения. Воздух был влажным после вчерашнего дождя, и каждая травинка на школьном дворе сверкала каплями, словно мир решил надеть свои лучшие украшения ради этого дня. К бассейну стекались ученики — кто-то шёл с полотенцами, кто-то просто поглазеть, кто-то, как Харута и Ното, с блокнотами и нездоровым азартом в глазах. Бассейн блестел на солнце, вода была спокойной и прозрачной, отражая голубое небо и белые бортики. На трибунах уже собралась толпа — не только второгодки, но и первогодки, и даже несколько третьегодок, прослышавших о «битве за Льва». Гул голосов висел над водой, как невидимое облако. Харута и Ното заняли стратегическую позицию у самого бортика, разложив перед собой блокнот с записями. — Итак, — произнёс Харута тоном спортивного комментатора, — финальный расклад. Ами против Тигра. Ставки — пятьсот иен за победу. Я лично поставил на Ами. Она модель, она плавает как дельфин, у неё идеальная форма. Что может пойти не так? — Всё, — мрачно отозвался Ното, поправляя очки. — Ты забываешь, с кем мы имеем дело. Карманный Тигр непредсказуема. Она может вообще не поплыть, а просто переплыть бассейн по дну пешком и всех напугать. Я пересмотрел прогнозы. Моя ставка — на неё. — Ты же говорил, что она ни за что не победит! — возмутился Харута. — Я передумал. После того, что я видел на тренировках… — Ното загадочно замолчал. — К тому же, у неё есть секретное оружие. — Лев? — Лев, — подтвердил Ното. — Он её тренировал. А он, как мы уже выяснили, не просто так рядом с ней. Он в неё… ну, ты понял. — «Бытовой симбиоз», — процитировал Харута свой блокнот. — Ладно, посмотрим. Если она победит, с тебя пятьсот иен. — А если проиграет — с тебя, — Ното хлопнул его по ладони. — По рукам. В другом конце трибун, стараясь держаться как можно незаметнее, сидел Кота Томия. Он пришёл один, без друзей — их у него, если честно, так и не появилось, — и занял место в самом углу, откуда было видно и бассейн, и то место, где обычно стоял Лев. Он пришёл не ради ставок и не ради зрелища. Он пришёл, потому что чувствовал: сегодня что-то изменится. Для неё. Для него. Может быть, для всех. В его кармане лежал сложенный листок из блокнота — сегодняшняя запись, которую он сделал на рассвете, перед тем как выйти из дома. «Я больше не пытаюсь прикоснуться к ней. Дело не в прикосновении. Дело в том, что я понял: счастье — это когда кто-то видит тебя по-настоящему. Как Лев-сан видит её. Я тоже хочу так. Когда-нибудь». Он сжал листок в кулаке и стал ждать. Учитель физкультуры Курома-сенсей — тот самый, которого за глаза называли «Мускул Куро», — стоял у бортика, скрестив руки на груди. Его мощная фигура в спортивном костюме, казалось, излучала спокойствие и уверенность. Рядом с ним суетилась учительница Юри, которая сегодня надела новое платье — лёгкое, с цветочным принтом, — и теперь отчаянно пыталась привлечь его внимание, но при этом не выглядеть слишком навязчивой. — Курома-сенсей! — окликнула она, поправляя волосы. — Как вы думаете, кто победит? — Тот, кто лучше подготовлен, — коротко ответил он, не поворачивая головы. — Плавание — это дисциплина. — О, конечно! — она нервно засмеялась. — Я тоже так думаю. Дисциплина — это так важно. И мышцы. У вас прекрасные мышцы. То есть, я хотела сказать, вы прекрасно подготовлены. Как учитель. Физкультуры. Курома-сенсей кивнул, не отрывая взгляда от бассейна. Юри вздохнула и отошла, чувствуя, что снова облажалась. Тридцать лет, а она до сих пор не может спокойно поговорить с мужчиной, который ей нравится. Может, после состязания всё-таки пригласить его на кофе? Или это слишком смело? Она теребила край платья и мучительно размышляла об этом, пока не заметила, что к бассейну подходит Сумирэ Кано. Председатель школьного совета, как всегда, выглядела безупречно. Чёрные волосы собраны в низкий хвост, спина прямая, взгляд холодный и оценивающий. Она остановилась у самого бортика, рядом с Китамурой, который уже был там — он, как обычно, помогал с организацией, сверял списки, проверял оборудование. — Ну что, Юсаку, — произнесла она, не глядя на него, — твоя Тигрица готова? — Я верю в неё, — спокойно ответил Китамура, поправляя очки. — Веришь? — Сумирэ чуть заметно усмехнулась. — А как же твоя обычная логика? Цифры, расчёты, вероятность? — Цифры говорят, что у неё мало шансов. Но я всё равно верю. — Ты слишком мягкий, — сказала она, но в её голосе не было осуждения. — Ладно, посмотрим, оправдает ли она твою веру. Китамура ничего не ответил, только чуть дольше обычного задержал взгляд на её профиле — чётком, как рисунок тушью, — и вернулся к спискам. Она не заметила. Или сделала вид, что не заметила. Рюдзи Такасу стоял у входа в раздевалку, нервно сжимая в руках полотенце. Он ждал Минори. Не то чтобы он обещал ей что-то — он вообще редко решался что-то обещать, — но вчерашнее сообщение «Послезавтра бассейн. Буду ждать» до сих пор жгло карман телефона. Она не ответила. Может, не получила? Может, получила, но не захотела отвечать? А может, она вообще не придёт? Он уже собирался пойти к трибунам, когда услышал знакомый голос: — Такасу-ку-у-ун! Минори вылетела из-за угла с такой скоростью, словно за ней гналась стая собак. Её хвостик растрепался, на щеках играл румянец, а глаза сияли тем самым светом, который Рюдзи так любил и которого так боялся. — Ты пришла, — выдохнул он, чувствуя, как сердце пропустило удар. — Конечно! — она хлопнула его по плечу. — Я же не могу пропустить такое! Тайга против Ами — это будет эпично. Кстати, ты на кого поставил? — Ни на кого, — соврал он. На самом деле он поставил на Тайгу. Три тысячи иен. Потому что верил в неё. И потому что Лев, его лучший друг, верил в неё ещё сильнее. Посреди всего этого шума стояла Ами, которая была объектом обсуждения. Её школьный купальник и правда до сих пор не высох после вчерашнего дождя — по крайней мере, так она говорила, и в это можно было верить или не верить, — и из-за этого она надела бикини, с тонкими завязками, что только больше завело толпу. Чёрное бикини смотрелось на ней так, словно она только что сошла с обложки журнала, и она это прекрасно знала. Она говорила, кокетливо поправляя волосы: — Прошлый купальник промок под дождём и до сих пор не высох, поэтому я надела этот. Надеюсь, это не будет нарушением школьных правил. Я волнуюсь. В толпе зашептались. Кто-то присвистнул. Кто-то восторженно выдохнул. Кто-то — кажется, Харута — поспешно записал что-то в блокнот, бормоча: «Преимущество Ами: психологическая атака бикини. Эффективность — девяносто процентов». Лев стоял у бортика, скрестив руки на груди. Он не смотрел на Ами. Он смотрел на воду, на блики, на дорожку, по которой через несколько минут поплывёт Тайга. Рядом с ним сидел Такасу, а чуть поодаль — Харута и Ното, которые уже переключились на обсуждение своих ставок. — Прекрасная Ами собирается плавать в бассейне, чтобы забрать Льва к себе на виллу, да? — произнёс Харута, и Ното хором с ним повторил эту фразу, словно они репетировали её заранее. Вдруг они схватили Льва за уши — один за левое, другой за правое — и начали трясти, приговаривая: — Почему всё время ты?! Почему, почему, почему, почему, почему, почему, почему, почему, почему, почему, почему, почему?! Лев вырвался, отмахнувшись от них, как от назойливых мух, и сказал: — Отвалите вы! Ещё не факт, что я поеду с Ами на виллу. Это вопрос случая. Ното, поправляя сбившиеся очки, заметил: — Тайга ни за что не победит. Лев же отрезал, и в его голосе прозвучало что-то, чего раньше не было — не просто уверенность, а какая-то глубокая, почти обжигающая убеждённость: — Я более чем уверен, что она победит. Она человек, от которого можно ожидать всего чего угодно. Он говорил это с такой силой, что даже Харута на мгновение засомневался в своей ставке. Ното только пожал плечами и что-то черкнул в блокноте: «Объект Лев демонстрирует аномально высокую веру в объект Тигр. Возможен сговор. Или любовь. Или и то, и другое». А в классе, где Тайга задержалась на несколько минут, было тихо и пусто. Она сидела за своей партой, глядя на коробку с бэнто, которую Лев оставил для неё утром. Она открыла её — и замерла. Там было неприлично много мяса. Sочные котлеты, ещё тёплые, кусочки курицы в каком-то особенном соусе, даже пара креветок, аккуратно уложенных на рисовую подушку. Никаких овощей. Только мясо. Только сила. Тайга зависла и сказала, чувствуя, как к горлу подступает ком: — Придурок… в этот раз одно мясо… Но в глубине души она была благодарна ему. Этот придурок, который вчера обнял её под дождём, а сегодня навалил ей полную коробку мяса, словно она была тигром, которого нужно кормить перед битвой, — он понимал. Он всегда понимал, даже когда она сама не понимала. Она съела всё, до последней креветки, и пошла к бассейну. У выхода её ждала Минори. Вернее, не столько ждала, сколько сдерживала толпу нетерпеливых зрителей, которые уже начинали роптать. — Ну сколько ещё ждать-то? — крикнул кто-то из парней. Харута, не отрываясь от блокнота, добавил: — Почему карманный тигр не идёт? Ното, не упуская случая, прокомментировал: — А в чём проблема? В конце концов, пришли на бикини полюбоваться. Ами, стоявшая у края бассейна и уже начавшая терять терпение, подошла к Минори и сказала, понизив голос: — Слушай, если мы и дальше заставим их ждать на такой жаре… Минори открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Внезапно их перебила пришедшая Тайга. Она встала в боевую позу, и по толпе пронёсся вздох. На неё было напялено всё, что только можно было напялить для хорошей плавучести: надувные нарукавники, оранжевый спасательный жилет, круг на поясе, и ещё что-то, похожее на детский надувной матрасик, зажатый под мышкой. В этом облачении она напоминала надувную игрушку — смешную, нелепую, но почему-то безумно трогательную. Трогательную, потому что она пришла. Пришла, несмотря ни на что. Она заговорила, и её голос, усиленный акустикой бассейна, разнёсся над притихшей толпой: — Давай разберёмся по-честному, глупая чихуахуа, которая теперь дура в бикини! Все издали крики. Это был не просто крик — это был взрыв эмоций. Кто-то смеялся, кто-то улюлюкал, кто-то хлопал в ладоши. Они были искренне удивлены тем, что Тайга пришла. Многие до последнего не верили, что она решится. Минори от радости закричала: — Тайга! Ами же, оглядев это облачение, нервно спросила: — Ты в таком виде плавать собралась?! Минори, взяв себя в руки и расправив плечи, начала отсчёт — громко, чеканно, словно на настоящих соревнованиях: — Итак, на старт… Марш! Тайга и Ами заняли готовность. Ами встала в идеальную стойку профессиональной пловчихи — спина прямая, руки вытянуты, мышцы напряжены. Тайга же просто стояла, держась за свой надувной круг, и выглядела при этом так, словно собиралась не плыть, а штурмовать вражескую крепость. Но внезапно она развернула голову к Ами и, глядя ей прямо в глаза, сказала: — А волосы торчат. Ами смущённо посмотрела вниз, поправляя прядь. Это было чисто инстинктивное движение — модель, услышавшая замечание о своей внешности, не могла не отреагировать. И в этот момент тишину пробил свисток. Его звук отдался у Ами в голове, как гром среди ясного неба. Она обернулась — и увидела, что на неё летит всё, что до этого было на Тайге. Нарукавники, жилет, круг — всё это каскадом обрушилось на неё, сбивая с толку. А среди этих летящих вещей был кулак Тайги — маленький, но невероятно быстрый. Тайга сбросила Ами в воду, и они вместе рухнули в бассейн, подняв тучу брызг. Под водой было темно и холодно. Тайга вцепилась в Ами с той самой хваткой, которую она оттачивала не на тренировках по плаванию, а в драках, и одним резким движением сорвала с неё верхнюю часть бикини. Ами дёрнулась, попыталась вырваться, но было поздно. Ткань, тонкая и скользкая, осталась в руке Тайги. Тайга всплыла первой. Она подняла над головой трофей — чёрный лоскут бикини, — и толпа взревела. Кто-то зааплодировал, кто-то засвистел, кто-то — кажется, Харута — заорал: «Я это записываю! В историю!» А Тайга, не теряя времени, швырнула бикини вперёд, словно палку собаке, и поплыла. Без круга, без жилета, без нарукавников — она плыла сама, рассекая гладь бассейна своими бешеными, невероятно мощными гребками. Вода кипела вокруг неё, и в этот момент она действительно была тигром. Ното, глядя на это, с благоговением прошептал: — Карманный тигр применила стратегию позднего прибытия вместе с опасной изощрённой тактикой! Ами тем временем, выбравшись из-под груды надувных приспособлений и быстро вернув себе бикини — кто-то из девчонок добросил его до воды, — не стала тратить время на возмущение. Она была профессионалом. Пока Тайга разбиралась с завязками и бросала трофей, Ами уже оттолкнулась от бортика и поплыла. Её движения были плавными, экономичными, отточенными годами тренировок. Она рассекала воду с грацией дельфина, и расстояние между ней и Тайгой начало стремительно сокращаться. Тайга, при всей своей бешеной энергии, всё ещё была новичком, а Ами плыла так, как плавают те, для кого вода — родная стихия. Но когда Тайга попыталась оттолкнуться от противоположного края бассейна, чтобы плыть обратно, её ногу свело судорогой. Острая боль пронзила икру, и она, вскрикнув, остановилась, схватившись за бортик. Нога не слушалась. Мышца затвердела, как камень, и каждое движение отдавалось новой вспышкой боли. Лев, ринувшись к ней, закричал: — Тайга! Он прыгнул в воду, не раздумывая, даже не сбросив футболку. Холодная вода обожгла кожу, но он не заметил. Он видел только её — скрючившуюся у бортика, бледную от боли. Все вокруг зашумели: — Что-то случилось с Тайгой! У Ами появился шанс! И Ами им воспользовалась. Она уже коснулась противоположного бортика, оттолкнулась и теперь плыла обратно — мощно, ровно, без единого лишнего движения. Она видела, что происходит на другой стороне бассейна, видела, как Лев прыгнул в воду, как Тайга вцепилась в бортик. Но она не остановилась. Она продолжала плыть. Потому что это было состязание. Потому что она хотела победить. Она коснулась финишного бортика первой — и только тогда, тяжело дыша и убирая мокрые волосы с лица, позволила себе посмотреть туда, где барахтались Тайга и Лев. Тайга болтыхалась в воде, через зубы говоря: — ЧЁРТ! В этот момент её подхватил Лев. Его руки обхватили её за талию, подняли над водой, давая опору. Она почувствовала его ладони — холодные от воды, но крепкие, надёжные, — и на мгновение ей стало легче. — Всё нормально? Ногу свело?! — спросил он, и в его голосе, обычно таком ровном, прозвучала настоящая паника. Тайга начала сопротивляться, пытаясь вырваться из его рук, и говорить: — Нет, отпусти! Я ещё могу! Лев же сказал: — В нынешнем состоянии… Тайга перебила его, и в её голосе звенело отчаяние: — Я поплыву! Лев не отпускал. Он видел, как она дрожит, как побелели её пальцы, вцепившиеся в бортик. — Но ты!.. Тайга зло посмотрела на Льва. Её глаза увлажнились — не от слабости, а от ярости, от боли, от желания доказать — не ему, не Ами, а самой себе, — что она может. И она сказала: — Радуешься, да?! Лев встретил этот взгляд. В её глазах было столько всего — столько боли и упрямства, столько желания быть сильной, — что у него перехватило дыхание. Он понял: если он сейчас не отпустит её, она никогда себе этого не простит. Она будет помнить, что он не дал ей шанса. И он — тот, кто всегда говорил ей «ты можешь», — не имел права сейчас сказать «ты не можешь». Лев, понимая, что диалог дальше бессмысленный, сказал: — Ладно, плыви. И толкнул Тайгу с бешеной силой, так что та как торпеда понеслась вперёд навстречу цели. Её тело скользнуло по воде, рассекая её с такой скоростью, словно и не было никакой судороги. Она плыла, стиснув зубы, не чувствуя боли, не чувствуя ничего, кроме одного: она должна. Но цель её была уже не бортик. Ами уже финишировала. Тайга этого не видела — она видела только одно. Лев смотрел ей вслед и тихо, почти шёпотом, произнёс, сам не зная, к кому обращаясь: — Да… Кто-то идёт к цели ради корма, а кто-то — ради кого-то. Всё это одно и то же… Внезапно сзади на Льва обрушилась толпа людей. Это были те самые зрители, которые, увлёкшись погоней за бикини, не заметили, что столкнули друг друга в воду. Кто-то задел кого-то локтем, кто-то поскользнулся на мокром кафеле, кто-то просто прыгнул за компанию — и в следующую секунду целая куча тел рухнула в бассейн прямо на то место, где только что стоял Лев. Он попытался увернуться, но было поздно. Его ударило по голове чьей-то ногой. В глазах потемнело. Мутная вода с хлоркой хлынула в рот, в нос. Мир сжался до одного ощущения — удушья. Он не мог дышать. Не мог двигаться. Только тяжесть воды и чужих тел вокруг. И в этой темноте, в этой толще воды, он вдруг увидел свет. Не тот свет, который он искал, — не абстрактный, не далёкий. А её. Тайгу. Она плыла к нему, раздвигая воду своими маленькими, но сильными руками, и её золотистые волосы развевались вокруг неё, как солнечные лучи. Она не поплыла к бортику. Она даже не посмотрела на него. Она поплыла к нему. Он видел её лицо — бледное, испуганное, но полное решимости. Она не колебалась. Она плыла к нему. «Что? Почему? Где я?» — пронеслось в его голове, но эти мысли были далёкими, почти чужими. Он смотрел на неё, и что-то внутри него дрогнуло. Стена, которую он выстраивал всю свою жизнь — «я не имею права», «я должен найти источник, а не отражение», «это не может быть она», — эта стена дала трещину. Не рухнула. Нет. Но трещина прошла от края до края, и в неё хлынул свет. Он почти поверил. Почти узнал. Почти позволил себе. Но тут же отдёрнул. «Нет. Не сейчас. Я не могу. Я не имею права». Страх оказался сильнее. Не страх перед ней — страх перед ошибкой. Перед тем, чтобы принять отражение за источник и предать свой обет. И он задавил эту вспышку узнавания, загнал обратно, запечатал. Потом. Всегда потом. — Тай… Га… — выдохнул он, и вода заполнила его рот. После чего он потерял сознание. Очнулся он уже от громкого голоса, который пробивался сквозь шум в ушах. Тренер — тот самый Курома-сенсей, — склонившись над ним, громко говорил: — Лев! Лев! Ты как?! Айсака, быстро его в медпункт! Но Тайга перебила его. Она сидела на Льве верхом, опустив голову, и её мокрые волосы свисали вниз, закрывая лицо. Она подняла голову, и все, кто был рядом, увидели её глаза — красные, заплаканные, но горящие такой яростью, что даже Курома-сенсей отшатнулся. — НЕ ТРОГАТЬ! — закричала она, и в этом крике было столько животной, первобытной ярости, что толпа замерла. Лев медленно открыл глаза. Над ним было небо — яркое, голубое, с редкими облаками, — и её лицо. Она сидела на нём, прижимая его к мокрому кафелю, и слёзы капали с её подбородка прямо ему на щёки. Тёплые. Солёные. Её волосы щекотали его лицо, и от этого щекотания хотелось жить. Просто жить, здесь и сейчас, потому что она была рядом. Учитель попытался снова: — Айсака? Тайга отрезала, не давая ему договорить: — ЗАТКНИТЕСЬ! ПРИДУРКИ ВЫ ВСЕ! И, уже плача, уже не сдерживаясь, она заговорила — громко, отчаянно, обращаясь ко всем, кто стоял вокруг: — Почему никто не заметил? Почему не спасли его? Все пялились на эту дуру в бикини и никто не помог Льву! Слёзы текли по её лицу, смешиваясь с каплями воды из бассейна. Она дрожала всем телом, но не от холода — от гнева, от страха, от невыносимого чувства, что она могла потерять его. Вот сейчас, только что, он тонул, и никто, никто не пришёл на помощь. Она сжала кулаки и, уже не сдерживая голоса, закричала на весь бассейн: — ЛЕВ МОЙ! НЕ ТРОГАЙТЕ ЕГО! Эти слова повисли в воздухе. Толпа затихла. Кто-то опустил глаза. Кто-то переглянулся. А Лев, лёжа на холодном кафеле и чувствуя, как её слёзы капают ему на лицо, подумал про себя: «Любая история порой приобретает необратимые масштабы. И, кажется, история меня и Тайги — тоже». И, странное дело, несмотря на боль в голове и слабость во всём теле, ему было хорошо. Потому что она была рядом. Потому что она сказала: «Лев мой». Потому что она плакала над ним, а не над кем-то другим. Но вдруг внутри всё сжалось. Он уже видел это — или не видел? Или видел, но по-другому? Это чувство — что кто-то плачет над ним, что кто-то называет его «своим», — оно казалось знакомым, но неправильным. Словно это было предназначено не ему. Словно это счастье, такое острое и неожиданное, должно было принадлежать кому-то другому, а он просто случайно оказался на его месте. «Нет, это какая-то чертовщина», — подумал он про себя, отогнав мысли. У него никогда не было такого. Он никогда не ощущал себя на чужом месте, будто это маленькое счастье не должно плакать над ним, а над кем-то другим. Он зажмурился и заставил себя дышать ровно. Когда Ами увидела это зрелище — Тайгу, сидящую на Льве и кричащую на весь бассейн, — она не выдержала. Она показала Тайге язык. Это был чистый рефлекс, детский, почти глупый, но в нём было всё: и досада, и признание поражения — не формального, потому что формально победила она, — и странная, неожиданная симпатия. А Минори и Китамура, стоявшие рядом, смотрели на это с улыбкой — той самой, которая появляется, когда видишь что-то очень правильное, что-то, что давно должно было случиться. Единственный, кто оставался в стороне, был Такасу. Он стоял у бортика, сжимая в руках полотенце, и смотрел на эту картину. В его груди было странное чувство — смесь радости за друга и тихой, привычной грусти. «Лев, — подумал он. — Ты даже не понимаешь, что сейчас произошло. Или понимаешь, но не хочешь признавать». Он вздохнул и пошёл помогать — оттаскивать зевак, принести сухое полотенце, сделать хоть что-то полезное. После того как страсти улеглись и Тайгу буквально силой оттащили от Льва (она брыкалась и кричала, что сама пойдёт, но в итоге позволила Минори увести себя), их обоих отправили в медпункт. Льву приложили холодный компресс к ушибленному затылку — там уже наливалась шишка, — а Тайге дали сухое полотенце и горячий чай. Она сидела на соседней койке, кутаясь в полотенце, и молчала. Её всё ещё трясло — то ли от холода, то ли от пережитого страха. Медсестра, пожилая женщина с добрыми глазами, сказала что-то про «молодых героев» и вышла, оставив их вдвоём. — Ты как? — спросил Лев, не поворачивая головы. Говорить было больно — кажется, он наглотался воды и теперь в горле саднило. — Нормально, — буркнула она. — А ты? — Жить буду. Голова гудит, но это ерунда. Тайга помолчала, потом тихо добавила: — Ты… ты не смей так больше. Тонуть. Понял? — Я не специально, — усмехнулся Лев, и улыбка вышла кривой, но искренней. — Там толпа сзади налетела. Стихийное бедствие. — Вот и не стой там, где стихийное бедствие, — отрезала она, но в голосе не было злости. Только усталость и что-то ещё, чему Лев не мог подобрать названия. Он закрыл глаза. Тишина медпункта, прохладный компресс на затылке, её дыхание рядом — всё это складывалось в странное ощущение покоя. Он не хотел думать о том, что только что произошло. Не сейчас. Потом. Всегда потом. Через час их отпустили. К тому моменту бассейн уже опустел — зрители разошлись, обсуждая увиденное, — и школа погрузилась в послеобеденную тишину. Только где-то на поле слышались редкие крики бейсбольной команды, которая, кажется, не заметила всего этого переполоха. Лев и Тайга вышли на улицу вместе. Лев всё ещё слегка пошатывался — голова кружилась, но он старался не подавать виду. Тайга шла рядом, не отставая, и время от времени бросала на него короткие, обеспокоенные взгляды, которые тут же прятала за привычной хмуростью. У ворот их уже ждали. Минори, Такасу и Китамура стояли в тени старого клёна, а чуть поодаль, делая вид, что происходящее её не касается, стояла Ами. Она уже переоделась в летнее платье — лёгкое, светлое, — и теперь смотрела куда-то в сторону, словно просто проходила мимо и случайно задержалась. — Ну что, герои дня, — хмыкнула Ами, когда они подошли ближе, и в её голосе не было привычной насмешки. — В Johnny’s? Я угощаю. — С чего такая щедрость? — подозрительно прищурилась Тайга, всё ещё готовая к подвоху. — Я победила, — спокойно ответила Ами. — Формально. Но это не важно. Пошли, расскажу за столом. Тайга открыла рот, чтобы съязвить — у неё на языке уже вертелось что-то про чихуахуа и про бикини, — но Лев мягко положил руку ей на плечо. Это был лёгкий, почти невесомый жест, но она замолчала. — Пошли, — сказал он. — Я есть хочу. В Johnny’s было шумно и тепло. Пахло жареным луком и специями, и от этого запаха у Льва сразу закружилась голова — но уже приятно, по-домашнему. Они заняли большой стол у окна. Тайга села рядом с Львом, и на этот раз никто не комментировал. Даже Ами, которая обычно не упускала случая подколоть, только хмыкнула и уткнулась в меню. Когда принесли напитки — сок для Тайги, кофе для Льва, чай для Китамуры и молочный коктейль для Минори, — Ами откинулась на спинку дивана и, глядя в окно, сказала: — Ну что, битва закончена. Я победила. Коснулась бортика первой. Всё честно. Она сделала паузу, перевела взгляд на Тайгу — та сидела, нахохлившись, но слушала, — и добавила: — Но ты доплыла, а я нет. — В смысле? — нахмурилась Тайга. — Ты же первая финишировала. Я вообще до бортика не добралась, у меня ногу свело. — Я не о бортике, — сказала Ами. — Ты поплыла не к бортику. Ты поплыла к нему. И доплыла. А я плыла к бортику. Так что — ты доплыла, а я нет. За столом повисла тишина. Тайга смотрела на Ами, и на её лице медленно проступало что-то — не злость, не торжество, а скорее растерянность. Она не знала, что ответить. Ами, великая мастерица словесных баталий, только что признала её победу — не в состязании, а в чём-то гораздо более важном. И сделала это без насмешки, без игры. Просто констатировала факт. Как Лев. Лев, сидевший рядом с Тайгой, ничего не сказал. Он только чуть заметно кивнул — не Ами, а самому себе. И отвёл взгляд к окну. Тайга, всё ещё переваривая услышанное, заявляет Ами: — Я тоже хотела бы поехать на твою виллу. Ами, недоумевая, сказала: — А? Тайга же сказала: — Я же проиграла. Лев поедет, а заботиться обо мне будет некому. Поэтому я тоже поеду. Ами перебила: — Погоди-ка! Нечего тебе одной всё решать! Ты меня с толку сбиваешь. Сидящий рядом Китамура же сказал, поправляя очки и улыбаясь своей обычной спокойной улыбкой: — А чем плохо? Если все поедут, только веселее будет. Внезапно Ами изменилась в лице. Она наклонилась вперёд, и в её глазах зажёгся знакомый провокационный огонёк. Она посмотрела на Тайгу и сказала: — А, Тайга, неужели ты волнуешься, что тебя разлучат с Львом? Ведь ты же заявила: «Лев же мой», правда? За столом на мгновение стало тихо. Минори перестала дуть в свой коктейль. Такасу замер с недонесённым до рта бургером. Китамура чуть заметно приподнял бровь. Тайга посмотрела на Ами, потом на Льва, потом снова на Ами. И сказала — просто, как будто это было самой очевидной вещью в мире: — Ну да. Все развернулись. Лев, сидевший рядом, даже не шелохнулся, но внутри у него всё сжалось. «Не верю, что она скажет правду», — пронеслось в голове. Тайга сжала руки в гармошку и сказала: — Потому что, ведь в конце концов он… мой пёс. Она воткнула свой палец в щёку Льву и начала вертеть его. Это было так нелепо, так по-детски, что напряжение за столом лопнуло, как мыльный пузырь. Минори фыркнула. Китамура улыбнулся шире. Такасу выдохнул и наконец-то откусил свой бургер. Лев же аккуратно, но твёрдо отодвинул её руку от своего лица и сказал: — Не в этой и не в прошлой жизни точно. Тайга заурчала — низко, утробно, как настоящий тигр: — Да кто тебе вообще разрешал разговаривать, пёс?! Лев, не удержавшись, шутливо ответил, выпрямляясь на диване и принимая величественную позу: — Как ты смеешь общаться с королём, дитя малое! Они вцепились друг в друга и начали рычать, как дикие кошки. Тайга пыталась укусить его за руку, Лев уворачивался и одновременно пытался накинуть ей на голову салфетку. Со стороны это выглядело одновременно смешно и трогательно — два человека, которые только что прошли через страх, боль и публичное признание, теперь дурачились, как дети. И в этом дурачестве было что-то важное — та лёгкость, которая приходит только когда рядом по-настоящему близкий человек. Тот, с которым можно быть собой. Тот, с которым не нужно носить маску. Минори и Такасу хором сказали: — Ну-ну, ребята, успокойтесь. После чего Тако, встретившись взглядом с Минори, смущённо отвёл глаза. Она улыбнулась ему — легко, почти незаметно, — и вернулась к своему коктейлю. Когда оба разошлись — Тайга, тяжело дыша, поправляла растрёпанные волосы, а Лев одёргивал футболку, — Ами ткнула его локтем в бок и негромко сказала: — Жаль, в этот раз мы не будем вдвоём. Однако ещё не всё потеряно. Она подмигнула Льву, а тот сделал такое лицо, будто уже предвкушал ужас, который она для него приготовила. Но в его глазах, вопреки этому лицу, мелькнуло что-то похожее на тепло. Потому что Ами, при всех её масках и играх, тоже была частью этой странной, пёстрой компании. И он был рад, что она здесь. После Johnny’s они возвращались домой втроём: Лев, Тайга и Ами. Вечер был тёплым, небо наконец очистилось от туч, и закат окрасил всё в мягкие золотисто-розовые тона. Тени от деревьев вытянулись, перечерчивая тротуар. Где-то вдалеке лаяла собака, где-то смеялись дети. Пахло нагретым асфальтом и близким летом. Тайга шла чуть позади. Она смотрела на спины Льва и Ами, на то, как они идут — не вместе, но рядом, — и что-то внутри неё сжималось. Не ревность. Нет, она уже поняла, что Ами не угроза. Скорее, это было странное чувство — осознание того, что она не одна. Что у неё есть он. И что она, кажется, уже не хочет, чтобы было иначе. Она догнала их и вдруг неожиданно спросила, обращаясь к Ами: — Слушай, Ами. А сколько ты ещё собираешься у нас жить? У Льва то есть. Ами обернулась через плечо и усмехнулась — той самой усмешкой, в которой было больше понимания, чем насмешки: — А что, надоела я тебе? — Просто интересно, — Тайга пожала плечами, но её голос прозвучал натянуто. Ами помолчала, глядя на закат. Потом сказала, уже без привычной игривости: — До осени. Родители сейчас в разъездах, дом пустует. А к сентябрю они вернутся, и я, наверное, перееду обратно. Не век же мне у вас на диване спать. Тайга ничего не ответила. Только кивнула. Но Лев заметил, как на мгновение расслабились её плечи. Ами тоже заметила — и усмехнулась про себя, но промолчала. Она понимала больше, чем показывала. Вечером, когда Тайга уже ушла к себе, а Ами сидела в гостиной, листая журнал и время от времени бросая на Льва короткие взгляды, он стоял на балконе и смотрел на звёзды. В голове всё ещё звенело эхо сегодняшнего дня: плеск воды, крики, её голос. «Лев мой». Он снова увидел эту картину — она сидит на нём, плачет, кричит, защищает его от всего мира. И снова почувствовал тот же укол. «Чертовщина». Словно он украл что-то. Словно это счастье не должно было принадлежать ему. Но он отогнал эти мысли. Лето только начиналось. Впереди была вилла, море, новые испытания. И Тайга. Всегда Тайга. Он ещё не знал, что со всем этим делать. Но, кажется, впервые за долгое время ему хотелось узнать. НА ЭТОМ У ЛЬВА ЗАКОНЧИЛСЯ ПЕРВЫЙ ТРИМЕСТР ВТОРОГО КЛАССА СТАРШЕЙ ШКОЛЫ И НАЧАЛИСЬ ПООЩРИТЕЛЬНЫЕ ЛЕТНИЕ КАНИКУЛЫ.