«ТЬМА И ЗВЕЗДА» (トラライオン) (ToraRaiōn)

Новый день начался с жары. Не с той обычной летней жары, к которой привыкаешь за июль, а с той особенной, августовской, когда воздух становится плотным и вязким, как сироп, и даже мысль о движении вызывает испарину. Солнце плавило асфальт за окном, и над нагретой дорогой дрожало марево, искажая очертания соседних домов. Цикады надрывались в кронах деревьев так, что их стрекот, казалось, проникал сквозь стёкла и пульсировал где-то в висках. В квартире Льва, обычно прохладной, воздух стоял плотный и душный. Кондиционер гудел на полную мощность, но толку было мало — он лишь гонял тёплый воздух по комнате, не в силах справиться с этой духотой. Тайга лежала на диване, раскинув руки и глядя в потолок. Её волосы прилипли к вискам, футболка промокла от пота и прилипла к спине. Она лежала так уже, наверное, час — просто смотрела в белую пустоту над головой и слушала, как гудит кондиционер. Иногда ей казалось, что этот гул — единственное, что отделяет её от полного расплавления. Лев сидел за столом с книгой, делая вид, что читает, но на самом деле уже минут десять смотрел в одну и ту же страницу, не в силах сосредоточиться. Буквы расплывались перед глазами. Жара плавила не только асфальт — она плавила мысли. — Ску-у-учно, — протянула Тайга, не меняя позы. Её голос прозвучал глухо, как из-под одеяла. — Когда уже эта дурацкая жара кончится? И почему твой кондиционер не работает как надо? Может, его почистить пора? — Я чистил его в прошлом месяце, — ответил Лев, не отрываясь от страницы, хотя всё равно не понимал ни слова. — Это просто погода. Август. — Август, — передразнила она, растягивая слово. — И что теперь — весь день сидеть и смотреть в потолок? Я так с ума сойду. — Телевизор включи. Там какое-то ток-шоу должно быть. — Там одна реклама. И дурацкие ток-шоу. И ещё более дурацкая реклама между ними. — Почитай книгу. — У тебя все книги скучные. Философия, психология… Ты вообще что-нибудь весёлое читаешь? — Нет. Весёлое — это не моё. — Я заметила. Она перевернулась на бок, подпёрла голову рукой и уставилась на него. Лев продолжал смотреть в книгу, но она знала — он не читает. Он просто не хотел признавать, что ему тоже скучно. И жарко. И что этот день тянется, как резина. — Бассейн, — сказал он вдруг. — Что? — В городе есть общественный бассейн. Я видел вывеску, когда мы ходили за продуктами. Недалеко от станции. Пойдём, поплаваем. Тайга приподнялась на локтях. В её глазах мелькнул интерес — на секунду, не больше, — но она быстро нахмурилась, возвращаясь к привычной маске скепсиса. — Ты же знаешь, я плохо плаваю. После того случая на состязании… — она не договорила. — Там есть лягушатник. Мелкий бассейн для детей. Тебе по пояс. Даже если ты просто посидишь в воде, уже легче станет. Хуже, чем тут сидеть, точно не будет. — Я не ребёнок! — возмутилась она, но уже вставала с дивана. Движения были ленивыми, неохотными, но это было лучше, чем ничего. — Ладно, пошли. Но если там будут одни младенцы в памперсах, я тебе этого не прощу. — Там будут дети. Это же лягушатник. — Ты невыносим. Через полчаса они уже стояли у входа в общественный бассейн. Здание было старым — постройки, наверное, ещё восьмидесятых годов, — с облупившейся краской на стенах, но внутри пахло хлоркой и летом. Этот запах — резкий, немного химический, но вместе с тем обещающий прохладу — был почти приятным после уличной духоты. У входа их встретил турникет и автомат по продаже билетов. Лев подошёл к автомату и замер. На экране светилось меню с десятком кнопок и мелких надписей: «Взрослый», «Детский», «Льготный», «Семейный», «На весь день», «На полдня», «Абонемент на месяц», «Вечерний тариф (после 16:00)»… Где-то в углу экрана мигала надпись «Для продолжения нажмите кнопку выбора», и она, кажется, мигала уже давно. — Так, — сказал Лев, изучая экран с таким видом, будто перед ним была схема двигателя внутреннего сгорания. — Нужно выбрать тип билета… — Что, не получается? — Тайга заглянула ему через плечо, встав на цыпочки. — Ты же вроде умный. — Я умный в других областях, — сухо ответил Лев, не отрывая глаз от экрана. — В области покупки билетов в общественный бассейн я, оказывается, полный профан. Это сложнее, чем квантовая физика. По крайней мере, в квантовой физике есть логика. — Давай я попробую. Отойди. Она отодвинула его плечом — без труда, потому что он не сопротивлялся — и ткнула пальцем в кнопку «Взрослый». Автомат пискнул, на экране высветилась сумма и просьба вставить купюру. Тайга порылась в кармане шорт, достала смятую тысячу иен — та была сложена вчетверо и выглядела так, будто прошла через стиральную машину, — и засунула в приёмник. Автомат загудел, помигал красным огоньком и выплюнул купюру обратно. — Почему?! — возмутилась она, хватая купюру и разглядывая её так, будто та была в чём-то виновата. — Мятая, — заметил Лев. — Он не читает мятые. Разгладь. — Сам разгладь! — она сунула купюру ему в руку и отвернулась, скрестив руки на груди. Её уши слегка покраснели — то ли от жары, то ли от досады. Лев вздохнул, аккуратно разгладил купюру о край автомата, провёл по ней ладонью несколько раз, пока она не стала более-менее ровной, и снова вставил. На этот раз автомат довольно пискнул, проглотил деньги и выдал два билета — тонкие бумажные прямоугольники с выцветшей печатью. На всё это ушло минут десять, и к концу операции оба чувствовали себя так, будто сдали экзамен на выживание. — Никогда больше, — пробормотал Лев, забирая билеты. — В следующий раз пойдём в другое место. — В какое? — ехидно спросила Тайга. — Ты же даже билеты купить не можешь. Тебя в кино одного отпускать нельзя — без попкорна останешься. — Зато ты умеешь. Очень помогла. Особенно когда автомат не принял твою купюру. Она пихнула его локтем в бок — несильно, скорее для порядка, — но уголки её губ дрогнули. Лев заметил это и ничего не сказал. Внутри бассейна было шумно и многолюдно. Гулкое эхо шагов смешивалось с криками, плеском воды и пронзительным свистком инструктора. Основной бассейн кишел пловцами — кто-то тренировался на дорожках, кто-то просто плескался у бортика. На вышке парень в плавках готовился к прыжку, но никак не мог решиться, и инструктор уже начинал терять терпение. В воздухе висел запах хлорки, смешанный с чем-то сладковатым — кажется, кто-то неподалёку ел мороженое. Лев повёл Тайгу в дальний угол, где за низким бортиком плескались малыши. Лягушатник — мелкий, тёплый, безопасный. Вода здесь доходила Тайге до пояса, и она, войдя в неё, блаженно выдохнула. Её плечи, всё это время напряжённые, наконец расслабились. — Хорошо, — признала она. Голос прозвучал почти удивлённо, будто она сама не ожидала, что ей может быть хорошо. — Прохладно. И вода тёплая. Не как в том бассейне, помнишь? — Помню, — кивнул Лев. — Там было холодно, и ты меня чуть не утопила. — Ты сам виноват. Нечего было стоять у бортика с таким лицом, будто ты самый умный. — Я не строил такое лицо. — Строил. Ты всегда его строишь. Вот это, — она наморщила лоб, изображая его хмурое выражение. Получилось не очень похоже, но она явно старалась. Лев хмыкнул и ничего не ответил. Он устроился у бортика, свесив ноги в воду, и позволил солнцу греть плечи. Рядом с водой жара переносилась легче — то ли потому, что от воды тянуло прохладой, то ли потому, что здесь, среди детских криков и плеска, мир казался проще. Он закрыл глаза. Всего на минуту. Просто чтобы почувствовать, как тепло разливается по коже, как вода холодит ступни, как напряжение этого долгого дня понемногу уходит. А когда открыл — Тайга стояла перед ним в купальнике. Тёмно-синем, с вкладышами. Том самом, который он перешивал всю ночь перед состязанием. Она вышла из раздевалки и теперь стояла у бортика, поправляя волосы, и свет играл на мокрой коже. Вода стекала по её плечам, по тонким рукам, по линии ключиц, и в этих каплях отражалось солнце. Лев поймал себя на том, что смотрит. Не на купальник. Не на вкладыши — он и так знал каждый стежок, каждую складку. На неё. На то, как она щурится от солнца, как придерживает волосы рукой, как морщит нос, когда вода попадает в глаза. На то, как она стоит — маленькая, хрупкая, но с той особой, упрямой грацией, которая была свойственна только ей. Он смотрел чуть дольше, чем нужно. На секунду — может, на две. Но она заметила. — Чего смотришь? — спросила она, и в её голосе было что-то новое. Не привычное раздражение, не агрессия, а скорее… любопытство. И где-то под ним — тонкая, едва уловимая нотка неуверенности. Словно она сама не знала, как реагировать. Он отвёл взгляд. Быстрее, чем следовало бы. Слишком быстро, и она это заметила. — Ничего, — сказал он, глядя куда-то в сторону, на прыгающих в воде детей. — Просто задумался. — О чём? — О том, что вода тёплая. Она не поверила. Он знал, что она не поверила — её глаза сузились, губы чуть поджались, и она посмотрела на него тем самым взглядом, который обычно предшествовал фразе «ты врёшь». Но она не стала настаивать. Только хмыкнула — коротко, почти беззвучно — и села рядом, опустив ноги в воду. Некоторое время они сидели молча. Просто слушали, как плещутся дети, как инструктор свистит в свой дурацкий свисток, как где-то вдалеке играет радио. Солнце медленно ползло по небу, и тени начинали удлиняться. Рядом с ними плескалась маленькая девочка в розовом купальнике. У неё были смешные косички, перевязанные голубыми резинками, и надувной мяч, который она пыталась поймать. Мяч выскальзывал из рук и плыл прямо к Тайге. Та, не глядя, подцепила его пальцем и легонько подтолкнула обратно. Девочка поймала, засмеялась, и через секунду мяч снова плыл к Тайге — на этот раз намеренно. Она подтолкнула его снова. И снова. Так они играли минут десять. Тайга, которая полчаса назад лежала на диване и жаловалась на жизнь, теперь сидела в лягушатнике и перекатывала мяч с пятилетней девочкой. Лев смотрел на это и чувствовал, как что-то внутри него — что-то, что обычно было сжато в тугой узел, — понемногу разжимается. Девочка, устав от игры, подплыла ближе и уселась рядом с Тайгой, рассматривая её с детской бесцеремонностью. — Ты принцесса? — спросила она. — Что? — Тайга поперхнулась. — Нет. С чего ты взяла? — У тебя волосы как у принцессы, — объяснила девочка. — Длинные и золотые. А у принцесс всегда длинные золотые волосы. Тайга открыла рот, закрыла, посмотрела на Льва — тот старательно делал вид, что не слушает, хотя уголки его губ предательски подрагивали, — и выдавила: — Я не принцесса. Я… тигр. — Тигр? — девочка нахмурилась, явно не ожидав такого ответа. Потом посмотрела на Льва. — А он тогда кто? — Он мой пёс. Девочка перевела взгляд с Тайги на Льва и обратно. — У тебя странный пёс. Он не похож на пса. — Он породистый, — сказала Тайга, и на этот раз уголки её губ дрогнули уже сильнее. — Очень редкая порода. Тупой, но преданный. — А как называется порода? — Дворняга. Лев не выдержал и хмыкнул. Тайга бросила на него короткий взгляд — не злой, а скорее… заговорщицкий. И в этом взгляде было что-то такое, от чего у него потеплело где-то в груди. Девочку позвала мать — пора было уходить. Она помахала Тайге рукой, та неуверенно махнула в ответ, и малышка убежала, оставляя за собой цепочку мокрых следов на кафеле. — Принцесса, — пробормотала Тайга себе под нос, качая головой. — Надо же такое придумать. — Волосы у тебя и правда красивые, — заметил Лев, не глядя на неё. — Она не соврала. Тайга замерла. Потом медленно повернулась к нему, и её щёки — он мог поклясться — стали чуть розовее, чем минуту назад. — Ты сегодня какой-то… — она запнулась. — Ладно. Проехали. К концу дня, когда солнце начало клониться к закату и окрасило небо в розовато-оранжевые тона, они выбрались из бассейна — мокрые, уставшие и, что удивительно, в хорошем настроении. Тайга даже не жаловалась на жару, что было почти рекордом. Она шла, завёрнутая в полотенце, и волосы, ещё влажные, прилипали к плечам. Лев нёс сумку с мокрыми вещами и думал о том, что день получился… хорошим. Несмотря на духоту, несмотря на автомат с билетами, несмотря на всё. — Есть хочу, — заявила Тайга. — Умираю с голоду. — Я тоже. Предлагаю Sundoh-bucks. Там есть сок и что-нибудь перекусить. — Опять этот суррогат Старбакса? С дедом на вывеске? — Другого всё равно нет. Если хочешь, можем пойти в Johnny’s, но это дальше. — Ладно, Sundoh-bucks. Но только если ты купишь мне то пирожное, которое я в прошлый раз ела. С шоколадом. — С шоколадом и вишней? — С шоколадом и вишней, да. Они переоделись и вышли на улицу. Закат разгорался всё ярче — небо на западе полыхало оранжевым, розовым, сиреневым, и облака, ещё недавно казавшиеся тяжёлыми и серыми, теперь светились изнутри. Жара наконец начала спадать, уступая место вечерней прохладе. От асфальта поднимался едва заметный пар — город выдыхал накопленный за день зной. Ветерок, прилетевший неизвестно откуда, шевелил листву и приносил запах нагретой земли и далёкого моря. В Sundoh-bucks было полупусто — только пара студентов с ноутбуками в углу да старик с газетой у окна. Пахло кофе и корицей, играла тихая музыка — что-то джазовое, ненавязчивое. Они заняли свой обычный столик у окна. За стеклом проплывали редкие прохожие, гудел далёкий поезд, и где-то вдалеке, в кронах деревьев, всё ещё надрывались цикады. Лев заказал два сока — апельсиновый для Тайги, гранатовый для себя — и то самое пирожное, которое она просила. Тайга сидела, подперев щёку рукой, и смотрела в окно. Сок в её стакане медленно убывал, а пирожное оставалось нетронутым — она, кажется, забыла о нём. Лев отставил свой стакан. Он знал, что этот разговор должен состояться. Он откладывал его — может быть, слишком долго. Но сейчас, в тишине полупустого кафе, под мерный гул кондиционера и далёкий джаз, время пришло. — Тайга, — начал он. — М? — она не повернулась, продолжая смотреть в окно. Её отражение в стекле было задумчивым и каким-то особенно хрупким. — Я хотел поговорить с тобой. О Такасу. И о Минори. Она повернулась. Медленно, нехотя. В её глазах мелькнуло удивление — она явно ожидала другого начала. — Ты же видела, как он на неё смотрит, — продолжил Лев. — Это не просто симпатия. Это серьёзно. Уже давно. Но он никогда не решится сам. Ты же его знаешь — он скорее будет молчать и страдать, чем сделает первый шаг. Ему нужен кто-то, кто подтолкнёт. — И что? — она всё ещё не понимала, к чему он клонит. Или делала вид, что не понимает. — На вилле у нас будет возможность. Я помогу — придумаю что-нибудь, создам ситуацию. Но один я не справлюсь. Мне нужен союзник. Кто-то, кто знает Минори так же хорошо, как я знаю Такасу. Тайга нахмурилась. Покрутила стакан в руках — лёд тихо звякнул о стекло. — Ты хочешь, чтобы я помогала этому развратному псу? — в её голосе прорезалось привычное возмущение. — Да он же только и делает, что пялится на неё и краснеет! Он даже двух слов связать не может, когда она рядом. А я должна… — Именно поэтому ему и нужна помощь, — мягко перебил Лев. — Он сам не справится. А ты — её лучшая подруга. Ты знаешь, что ей нравится, что её пугает, что заставляет смеяться. Ты можешь понять, что ей нужно, даже когда она сама этого не говорит. Тайга замолчала. Лев видел, как она борется с собой — её инстинктивное желание отказаться, её вечное противостояние с Такасу, её колючая гордость — и то, что было глубже. Её преданность Минори. И — он надеялся — её доверие к нему. — Ладно, — сказала она наконец. Голос прозвучал неохотно, но твёрдо. — Только ради Минорин. И ради… — она запнулась. — Просто ради Минорин. — И ради меня, — закончил он за неё, и это был не вопрос. Она не ответила. Но и не возразила. И это уже было больше, чем он ожидал. Она отвела глаза. Посмотрела на закатное небо за окном, на облака, которые уже начинали темнеть. Лев заметил, как напряглись её плечи, как пальцы крепче сжали стакан. — Слушай, Лев… — начала она тихо. Голос звучал иначе — не так, как минуту назад. Без привычной бравады. — Ты и вправду считаешь, что я слишком от тебя завишу? Вопрос повис в воздухе. Он был тихим, но весомым — таким, какие не задают просто так. Лев знал, что этот момент настанет. После их ссоры под дождём, после её крика «никто не может понять, что я чувствую», после того, как он обнял её, прижал к себе и почувствовал, как она дрожит — после всего этого такой вопрос был неизбежен. Он мог бы солгать. Сказать что-то утешительное, что-то, что сгладило бы острые углы. Но он помнил, что она сказала ему тогда, ночью, под «Лунную сонату»: «Ты честный человек». И он не хотел предавать эту её веру. — Да, — сказал он. — Я так считаю. Она вздрогнула. Едва заметно — только пальцы чуть сильнее сжали стакан. Но не перебила. И он продолжил. — Ты привыкла, что я рядом. Я готовлю тебе еду, бужу по утрам, помогаю с тем, с чем ты не справляешься. Это не плохо — полагаться на кого-то. Все мы на кого-то полагаемся. Но… — он помедлил, подбирая слова. — Ты слишком многое отдаёшь мне, Тайга. Слишком многое позволяешь мне решать за тебя. Когда-то ты справлялась сама. Пусть плохо, пусть неуклюже — но сама. А теперь… — А теперь я как ребёнок, — закончила она за него. Её голос прозвучал ровно, почти безэмоционально. — Как та девчонка в бассейне с надувным мячом. Жду, пока кто-то подтолкнёт. — Я не это хотел сказать. — Но ты это сказал. Он не стал отрицать. Потому что это было правдой — не всей, но частью. И она имела право знать. Она смотрела на него долгим взглядом — не злым, но каким-то очень уязвимым. Таким, какой он видел у неё только раз или два за всё время. Её губы чуть дрогнули — она хотела что-то добавить, но передумала. — Ладно, — сказала она наконец. — Я поняла. И отвернулась к окну. Закат догорал, и небо на востоке уже начинало темнеть, наливаться густой синевой. Он хотел добавить что-то ещё. Что она не ребёнок. Что он не хотел её обидеть. Что он просто хочет, чтобы она была сильной — не для него, а для себя. Что он… но слова застряли в горле. Она уже всё поняла. И слова сейчас были бы лишними. Остаток пути до дома они прошли в молчании. Это было не враждебное молчание — скорее, задумчивое. Каждый переваривал услышанное. Тайга шла чуть позади, пиная подвернувшийся камешек. Камешек скакал по асфальту, отскакивал от бордюра и закатывался в траву, а она находила новый и продолжала пинать. Лев не торопил её. Он чувствовал, что ей нужно время. У поворота к дому Такасу Лев остановился. — Мне нужно к Рюдзи, — сказал он. — Иди, — Тайга кивнула, даже не оглянувшись. Просто пошла дальше — одна, по пустеющей улице, и её спина, прямая и напряжённая, постепенно удалялась в сумерках. Это было настолько не похоже на неё, что Лев замер на месте. Обычно она потребовала бы объяснений — куда, зачем, почему не с ней. Или пошла бы с ним. Или хотя бы фыркнула что-то язвительное. Но она просто ушла. И он понял: разговор в Sundoh-bucks задел её глубже, чем она показала. Она не злилась. Она думала. И от этого ему было странно — тревожно и в то же время… хорошо. Потому что она услышала его. По-настоящему. Он постоял ещё минуту, глядя, как её силуэт тает в сгущающихся сумерках, и пошёл к дому Такасу. В доме пахло жареным луком и соевым соусом. Этот запах — плотный, домашний, уютный — окутал Льва, как только он переступил порог. Рюдзи стоял у плиты, помешивая что-то в сковороде. На разделочной доске лежали нарезанные овощи, в кастрюле булькал суп. Инко-тян дремал в клетке, накрытой тряпкой, — только хохолок торчал наружу и чуть подрагивал в такт дыханию. Ясуко, судя по тишине в дальней комнате, ещё не вернулась с работы. — Можно? — спросил Лев, заходя на кухню. — Заходи, — Рюдзи кивнул на стул, не отрываясь от сковороды. — Чай будешь? У меня есть холодный ячменный. — Не надо. Я ненадолго. Лев сел за стол. Такасу, помешав овощи ещё пару раз, отставил сковороду и повернулся к нему. Его глаза — те самые, что достались ему от отца, — смотрели внимательно и немного настороженно. — Что случилось? — спросил он. — Ты какой-то… задумчивый. И вид у тебя странный. — Ничего не случилось. Просто устал. — Вы были в бассейне? Тайга говорила вчера, что вы собирались. — Да, были. Она нормально плавает. Ну, для лягушатника. Рюдзи хмыкнул и снял фартук, повесил его на крючок и сел напротив. — Ты же не просто так пришёл, — сказал он. — Выкладывай. Лев помолчал. Потом заговорил — ровно, спокойно, как всегда. — О Тайге. И о Китамуре. Ты знаешь, что она к нему чувствует. Такасу медленно кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то — не удивление, а скорее подтверждение того, что он и так знал. — Ты хочешь, чтобы я помог им. — Да. На вилле у нас будет шанс. Я могу помочь — придумать что-то, создать ситуацию. Но мне нужен тот, кто понимает Китамуру. Ты его лучший друг. Ты знаешь, как он думает, что ему интересно, что его может… зацепить. Если мы объединим усилия, у них может что-то получиться. Такасу молчал. Опустил глаза, посмотрел на свои руки — натруженные, с мелкими шрамами от кухонных ножей. Лев знал, о чём он думает. О Минори. О том, что его собственная любовь безнадёжна. О том, что он даже не может заговорить с ней нормально, а теперь должен помогать кому-то другому. И о том, что Тайга, при всей её колючести, при всех их ссорах и взаимных подколах, заслуживает счастья. — Ладно, — сказал он наконец. — Я помогу. Что нужно делать? — Пока просто будь рядом. Если подвернётся случай — помоги им остаться наедине. Или поддержи разговор. Китамура — он… своеобразный. Ему нужно время, чтобы заметить что-то, что не связано с софтболом или школьным советом. Мы можем ему это время дать. — Хорошо. Я сделаю. Лев встал. Такасу тоже поднялся и проводил его до двери. — Лев, — окликнул он, когда тот уже взялся за ручку. — Ты… ты правда думаешь, что у них получится? Лев на секунду задумался. Перед глазами встала Тайга — её лицо там, в Sundoh-bucks, когда она спросила «ты и вправду считаешь, что я слишком от тебя завишу?». Её пальцы, сжимающие стакан. Её плечи, напряжённые и хрупкие одновременно. И Китамура — его спокойная уверенность, его странная, но искренняя забота, его слова «я верю в неё». — Получится, — сказал он. — Если мы поможем. Такасу кивнул. Лев открыл дверь и вышел в ночь. Сумерки сгустились окончательно. Зажглись фонари, и их жёлтый свет дрожал в лужах, оставшихся после того, как дворник полил асфальт. Цикады наконец умолкли, и теперь только сверчки стрекотали в траве. Он посмотрел в сторону многоэтажки — там, на втором этаже, горело окно Тайги. Она была дома. Одна. Он постоял ещё минуту, глядя на этот свет, а потом медленно пошёл к себе. Завтра они уедут на виллу. Впереди было море, пещера, ночные разговоры и — он чувствовал это — что-то важное. Что-то, чему пока не было названия.