«ТЬМА И ЗВЕЗДА» (トラライオン) (ToraRaiōn)

Солнце вяло вставало за горизонтом. Его лучи, ещё слабые и бледные, с трудом пробивались сквозь плотную пелену облаков, затянувшую небо над городом. Япония приветствовала новый день — безрадостный, серый, пронизанный холодным ветром, который гнал по асфальту первые опавшие листья. Улицы оживали медленно, нехотя: где-то заурчал мотор первого автобуса, зашуршали шины по мокрому асфальту, хлопнула дверь подъезда. В своей квартире Лев открыл глаза. Он проснулся мгновенно, без перехода от сна к бодрствованию — просто открыл глаза и уставился в потолок. Никакого сна. Никаких образов. Только лёгкая, привычная пустота. Но сегодня — он чувствовал это кожей, ещё до того, как успел сформулировать мысль — пустота была иной. Не просто фоном, не просто отсутствием. Она была гуще. Тяжелее. Словно за ночь в ней что-то сгустилось, осело на дно и теперь давило изнутри. «Чёрт, могу опоздать». Мысль была скорее формальной — он редко опаздывал, но сегодня чувствовал себя так, словно каждая конечность весила вдвое больше обычного. Он встал, сделал шаг к двери и на мгновение замер, приложив ладонь к холодной стене. Что-то надвигалось. Что-то, чему он пока не знал имени. Холодильник встретил его привычным холодным светом. Лев посмотрел на ассортимент: яйца, молоко, овощи. Он захлопнул холодильник и принялся за готовку. Руки двигались сами — разбить яйца, нарезать овощи, поставить чайник. В этом был свой ритм, свой успокаивающий порядок. Единственный порядок, на который он мог положиться. Вдруг он услышал лёгкие постукивания в дверь. Когда же он отворил её, то увидел Тайгу с сонными глазами. Волосы растрёпаны, золотистые локоны торчали в разные стороны, на щеке след от подушки. Лев, недоумевая, спросил: — Ты что так рано встала?! Она же, протерев глаза, ответила: — Есть хочу. Снилась какая-то дурацкая ерунда, даже не выспалась толком. После чего её живот заурчал громко и требовательно, эхом разнесясь по прихожей. Лев на мгновение замер, потом уголок его губ чуть дрогнул. Готовя ей еду, Лев обернулся и увидел, что она прилегла подремать прямо на диване, свернувшись калачиком. Поджала колени к груди, спрятала лицо в ладонях, и её дыхание стало ровным и глубоким. Солнечный луч, пробившийся сквозь штору, упал на её растрёпанные волосы, заставив их вспыхнуть расплавленным золотом. Она хмурилась во сне — даже во сне её что-то тревожило. Он смотрел на неё несколько секунд, потом заставил себя отвернуться к плите. Он налил Тайге суп в глубокую тарелку, поставил перед ней и сказал: — Кушать подано, мисс Охаси. Тайга заворочалась и, встав, начала обнюхивать поданный суп, смешно морща нос. После этого она вцепилась в ложку и принялась есть с такой жадностью, словно реальный тигр после долгой охоты наконец дорвался до добычи. Капли бульона летели на стол, она громко причмокивала, но ей было всё равно. Лев посмотрел на это, и на его лице невольно нарисовалась ласковая улыбка. Однако он быстро подавил её и про себя пробормотал: — Жизнь, искусственная ты сука. По дороге в класс ветер гнал по тротуару сухие листья, заставляя их кружиться в коротком, бессмысленном танце. Холод пробирался под одежду, кусал за щёки, заставлял ёжиться. Утреннее солнце, так и не сумевшее пробить облачную пелену, висело над крышами бледным, размытым пятном. Лев и Тайга шли молча — он засунув руки в карманы пальто и втянув голову в плечи, она кутаясь в шарф, который он передал ей перед выходом. Её дыхание вырывалось наружу белыми облачками пара и тут же таяло, уносимое ветром. Вдруг они встретили парочку — двух десятиклассников, которые шли, держась за руки. Те, увидев их, поклонились и сказали: — Большое спасибо! Благодаря вам, Айсака, мы нашли своё счастье. — Да, нашли, — промолвила вторая. И парочка поспешила удалиться в глубину школьных катакомб, оставляя за собой недоумевающих Льва и Тайгу. Лев проводил их взглядом, а потом перевёл взгляд на Тайгу — она уже забыла о парочке и пинала камешек, попавшийся под ногу. Но вслух он ничего не сказал. В тени колонны, у самых дверей школы, Харута и Ното, по своему обыкновению наблюдавшие за происходящим, замерли. Харута, уже выудивший из кармана потрёпанный блокнот, быстро застрочил, бормоча себе под нос: — Зафиксировано! Пара первоклассников, благодарность. Легенда о Тигре Счастья продолжает распространяться. — Он толкнул Ното локтем. — Ты видел? Это уже пятый случай за неделю. — Четвёртый, — поправил его Ното, поправляя очки. — Случай с наследством не подтверждён. Но ты прав. Шумиха нарастает. — Пятый случай. Пятый! И это только те, о ком мы знаем. Ты понимаешь, что это значит? — Харута сунул блокнот в карман и повернулся к Ното. — Статистическая погрешность выходит за пределы допустимого, — отозвался Ното. — Легенда о Карманном Тигре, приносящем счастье, из локального мифа превращается в общешкольное поверье. — И мы до сих пор её не проверили! — Харута схватил друга за плечо. — Ното! Мы же исследователи! Мы обязаны провести эксперимент! — Ты предлагаешь подойти к Айсаке и попросить её… ну, того… прикоснуться? — Ното с сомнением посмотрел на свои руки. — После того, что было на фестивале? Ты помнишь, как она швырялась микрофоном? — Риск — благородное дело! — глаза Харуты горели фанатичным огнём. — Ради науки! Ради счастья! Ради… Он осёкся, потому что в этот момент из-за угла показалась Тайга в сопровождении Льва. — Вон она! — прошептал Харута. — Сейчас или никогда! — Подожди, у неё лицо какое-то… недовольное, — попытался остановить его Ното, но было поздно. Харута уже сорвался с места, вытянув руки, словно обезумевший зомби. Ното, вздохнув, побежал следом — не столько чтобы прикоснуться к Тайге, сколько чтобы спасти друга от неминуемой расправы. Они влетели в класс с криками: — Тайга-а-а-а-а! Подойдя к классу, Лев спросил: — И что это был за цирк? Тайга же ответила: — Не имею малейшего отношения к таким людям. И вообще, тебе какая разница?! Она агрессивно открыла дверь и увидела, что на неё летят Ното и Харута, вытянув руки, словно обезумевшие зомби, с криками: — Тайга-а-а-а-а! Но они ударились головой о Льва, который между тем спросил: — А теперь отвечаете, что за клоунада тут происходит? Те же, словно не слыша, сказали напрямую Тайге. Харута заявил: — Я же не прошу меня заарканить, но можешь меня хотя бы пнуть или потоптаться своими пятачками? Тайга злобно воскликнула: — Фу, гадость какая! Отвалите! Лев уже было хотел поднять кулак, чтобы врезать Харуте, но вдруг раздался голос Ами, которая сказала: — Похоже, тебя сглазили. Но, если честно, я плохо во всё это верю. Она начала настойчиво мять Тайгу за голову со злорадной улыбкой на лице. Тайга зло воскликнула: — Ты что творишь, глупая Чи?! Тайга засунула палец ей в нос и начала ковырять. Ното, в ужасе видя эту сцену, сказал: — Боже, прелестное лицо Ами стало… Харута же добавил: — Оно такое… без цензуры. Ами зло выдернула палец Тайги из носа и сказала: — Значит, это всё чушь? На меня только что свалилось несчастье. Тайга со спокойным лицом посмотрела на палец, ещё недавно бывший в носу у Ами, и вытерла её сопли ей об юбку. Ами зло сказала: — Эй, ты чего об мою юбку вытираешься?! Тайга, немного нахмурившись, заметила: — Твоё добро мне на палец попало, вот ты и отвечай. Ами зло сказала: — Да ты, наверное, сама испачкалась! Льва пробрало от мерзости происходящей сцены, и он, дабы отвлечь внимание, повернулся к Ното и спросил: — Вторая волна слухов? В этот раз из-за чего? Ното сглотнул, поправил сбившиеся очки и начал рассказывать: — Ты помнишь легенду, что ходила весной? Ну, что если прикоснуться к Карманному Тигру, будет удача. Так вот, после фестиваля она… мутировала. Теперь это не просто «удача». Те, кто пришёл посмотреть на наше реслинг-шоу, те, на кого Тайга набросилась, когда выпрыгнула со сцены, даже те, кто в лоб получил, — в общем, все, до кого она дотронулась, утверждают, что обрели счастье. Лев приподнял бровь: — Что значит «счастье»? Харута, потирающий ушибленный лоб, тут же оживился: — Что значит? Кому-то признались в любви, кто-то получил огромное наследство от безвестного дядюшки. Бескрайнее счастье! В общем, тебе доступно всё, что пожелаешь! Ното мрачно подытожил: — Уж не знаем, откуда она взялась, но теперь это называют «легендой о карманном тигре, приносящем счастье». Лев наклонил голову, приложив ладонь ко лбу, и сказал: — Я весьма скептически смотрю на это. Заметьте, я как никто другой нахожусь близко к Тайге, но счастье почему-то обходит меня стороной. Потому считаю бессмысленными ваши попытки терроризировать Тайгу, просто исходя из чувства азарта. Тайга зло сказала: — Что за ерунда? Счастье — без моего разрешения?! Харута уже было протянул руки к Тайге, но увидел страшный взгляд Льва и отдёрнул их. В учительской было накурено — кто-то из старших преподавателей нарушал запрет, приоткрыв окно, но запах всё равно висел в воздухе, смешиваясь с ароматом растворимого кофе. Юри Койгакубо сидела за своим столом и перебирала бумаги, когда в комнату вошёл физрук Курома-сенсей. — Койгакубо-сенсей, — произнёс он, усаживаясь напротив, — вы не заметили ничего странного в поведении Китамуры из вашего класса? Юри подняла голову. Сердце, как обычно при виде Куромы, пропустило удар, но сейчас она заставила себя сосредоточиться. — Заметила. Он вялый, рассеянный, на уроках смотрит в одну точку. Я сначала думала — переутомление после фестиваля. Но… — Но это не похоже на простое переутомление, — закончил за неё Курома. — Я видел его сегодня утром. Он шёл, опустив голову, и не заметил, как я с ним поздоровался. — Я пыталась с ним поговорить, — сказала Юри, откладывая бумаги. — Он ответил, что всё в порядке. Но это «в порядке» звучало так, словно он сам в это не верит. Курома нахмурился: — Завтра выходной. Может, отдохнёт и придёт в себя. Юри хотела бы разделить его оптимизм, но где-то глубоко внутри у неё зудело неприятное предчувствие. Она слишком давно работала учителем, чтобы не распознавать приближающуюся беду. «С детьми всегда так, — подумала она, глядя в окно. — Сначала они молчат, потом взрываются. Лишь бы не натворил глупостей». Вдруг их всех прервал раздавшийся голос Минори и Такасу, которые стояли сзади Льва и кричали: — Доброе утро, одноклассники! Что-то вы тут делаете? Тайга, увидев Минори, побежала к ней, расставив руки, и радостно крича: — Минори-и-ин! Она прижалась к Минори и сказала: — До меня может дотрагиваться только Минорин! Та же гладила Тайгу словно ребёнка и приговаривала: — Ну-ну, вот-вот. Лев с удовольствием смотрел на представившееся зрелище. Но его внимание отвлекла другая мысль. В тот день, на фестивале, Тайга была очень далека от счастья. Она стояла на сцене, раздавленная, униженная, брошенная собственным отцом. А теперь эти люди, эти незнакомые первоклассники, приходили к ней за благословением. Они верили, что одного её прикосновения достаточно, чтобы перевернуть их жизни. А она сама — она сама в тот вечер сидела у окна и смотрела в темноту, сжимая в руке погнутый столб. Какая злая ирония. Какая чудовищная, бессмысленная насмешка судьбы. Лев сидел сосредоточенно, размышляя об этом. Вдруг послышался шёпот одноклассников, которые говорили между собой: — Какая злая ирония по отношению ко Льву. Ведь он самый близкий человек для Айсаки. — О… она с таким удовольствием танцевала с Маруо. — Прикосновение к ней приносит счастье, а он был с ней всё это время. — Кто бы мог подумать, что на фестивале её увидит Маруо. Лев слушал это и про себя думал: «И всё же чувство того, что я занимаю чужое место, не покидает меня». Он развернулся и увидел Тайгу, которая смотрела на него и злорадно улыбалась, со смешком говоря: — Да… Бедный ты, бедный. Китамура увёл меня. Лев радостно улыбнулся и подумал: «И всё-таки, если это её путь к счастью, мне хотелось бы её поддержать». Но внутри, глубоко-глубоко, что-то неприятно сжалось — та самая глухая, тёмная боль, которую он запрещал себе анализировать. Он подавил её почти мгновенно, как захлопывают книгу, в которой не хотят читать дальше. Лев протянул Тайге бэнто, которое ему вчера в подарок передал Такасу, и сказал: — На, держи. Тайга взяла бэнто и отошла, приговаривая про учителя Юри: — Сейчас одинокая напялит свою маску одинокой и будет проводить свой одинокий классный час. От услышанного учитель Юри, стоящая за дверью, словно мертвец, ищущий добычу, промолвила: — Маску одинокой?! Между тем Ами, наблюдая за сценой между Львом и Тайгой, сделала скучный взгляд и отвернулась к окну. В её идеально накрашенных глазах мелькнула тень — может быть, зависть, может быть, просто усталость. Прозвенел обеденный перерыв. Все дружно сели и начали есть бэнто. Запах риса и рыбы разнёсся по классу. Минори с озорной улыбкой подмечала: — О, твой бэнто сегодня такой вкусный, Такасу! Роллы с мясом и овощами? Такасу, смущаясь, ответил: — А, да, я просто скрутил остатки салата в рисовую бумагу! Минори улыбнулась и подметила: — А? Да как всегда здорово! Такасу, ты молодец. Рис тоже хорошо получился! Тайга зло огляделась, увидев устремлённые на неё взгляды одноклассников. Лев прокомментировал бэнто Такасу: — Тако, твоё бэнто просто превосходно. Признаюсь честно, мне в кулинарии до тебя далеко! Минори переспросила: — А Такасу вам еду носит? Лев же почесал затылок и сказал: — Да… Тако-тян порой угощает нас. Вдруг Минори заметила, что Тайга осматривается по сторонам, и спросила: — На тебя нацелились, Тайга? Тайга зло сказала: — Блин, поесть спокойно не дают. После чего взяла бэнто и начала есть его за обе щеки, крошки летели во все стороны. Вдруг она услышала голос Китамуры, который говорил: — Можно сесть с вами? Минори кивнула головой, и Китамура присел рядом с ней. Лев мельком взглянул на него и заметил то, чего, кажется, не видели остальные: улыбка Китамуры была какой-то натянутой, словно приклеенной, а его обычная энергия — та самая, что заставляла его говорить громче всех и смеяться заразительнее всех — словно ушла, оставив лишь хрупкую, полупрозрачную оболочку. Он двигался медленнее, чем обычно. Его глаза, обычно живые и внимательные, смотрели куда-то сквозь стол, сквозь стены, сквозь саму реальность. Китамура сказал Тайге: — Айсака, не переживай из-за слухов, которые распускают после фестиваля. Тайга смущённо сказала: — Ты… ты о чём? Китамура и Минори продолжили смотреть на Тайгу, будто не слыша. Она же ещё больше засмущалась и сказала: — А… не-не, не обращай внимания. Китамура подметил: — Да уж, фестиваль был впечатляющий. Минори добавила: — Точ-но-точ-но! Наш класс победил везде: и среди шоу-программ, и на конкурсах «Мисс» и «Мистер». Китамура же сказал: — Да, действительно, всё благодаря Айсаке. Тайга попыталась проговорить с закрытым ртом: — А… да вы что? После попробовала проглотить еду, но она напихала её в рот столько, что та не пролезала. Щёки раздулись, глаза вытаращились. Лев дал ей апельсиновый сок, чтобы она могла запить еду. Она жадно вцепилась в стакан и начала хлебать этот сок, словно никогда не видела. Когда Китамура и Минори ушли по делам школьного совета, Тайга допила сок, смяла пустую упаковку и бросила её на поднос. — Ещё хочу, — заявила она, вытирая рот рукавом. — Ты только что выпила. — Это было до еды. А теперь мне нужно после еды. Это разные вещи. Лев вздохнул, но спорить не стал. — Ладно. Я к автоматам. А ты пока в класс. — Угу, — она уже поднималась, подхватывая сумку. — И побыстрее. А то у меня горло пересохнет, пока ты там ходишь. — Это физически невозможно за пять минут. — У меня особый организм! Она развернулась и зашагала по коридору к лестнице, а Лев двинулся к автоматам. За поворотом, у автоматов, уже кто-то стоял. Лев замедлил шаг, узнав знакомый силуэт. Ами говорила с кем-то по телефону, стоя у окна: — Да, понятно. Но у меня скоро тесты. Понятно, дайте мне ещё немного времени. Я перезвоню. До свидания. Она с печальным видом закрыла телефон и убрала его в карман. Вдруг её окликнул голос Льва: — Привет. Ами поприветствовала его в ответ. Лев же остановился и сказал: — А если не секрет, что за звонок был? Ами сказала: — Что-о-о? Интересуешься моими секретами? Лев подошёл к автомату, бросил монетку, нажал кнопку: — Конечно. Мне в целом люди и их секреты интересны. Ами сказала: — О-о-о, как интересно-то. Лев же сказал: — С сарказмом сказала, Ами. Тебе не надоело? Ами сделала недовольное лицо и сказала: — Нет. Лев протянул ей газировку — холодную банку с шипучкой — и сказал: — Держи. После этого он ушёл, помахав ей рукой. Ами с небольшой грустинкой посмотрела ему вслед. В его заботе было что-то… отеческое? Или просто дружеское? Она не могла понять, но это согревало. Только вот… она сжала банку в ладони, чувствуя, как холод металла обжигает кожу. Он видел её насквозь — не так, как другие, которые верили в маску. Он видел усталость, видел одиночество, видел голод, который она заедала спагетти в пустом ресторане. И всё равно не отворачивался. В коридоре Лев встретил Тайгу. Та обрадовалась, сказав, что как раз искала его. Вдруг ей в лицо прилетела банка газировки, которую случайно выронил стоявший у автоматов парень. Тайга еле увернулась и посмотрела вперёд. Там стоял Кота Томия, нервно прижимающий к груди вторую банку. Лев узнал его сразу и устало спросил: — Кота, опять ты? Что на этот раз? Тот залепетал, запинаясь: — Лев-сан… Я… я не хотел! Правда, нечаянно! Я хотел просто подойти, а она так резко обернулась… Тайга нахмурила брови и сказала: — Ты опять за своё? Я же тебе уже говорила — хватит таскаться за мной! Кота опустил голову: — Я знаю. Просто… мне кое-кто очень нравится. И я подумал, может, если я… ну… ещё раз… Он не договорил. Лев вздохнул и сказал: — Кота, я тебе уже объяснял. Счастье не передаётся через прикосновение. Если тебе кто-то нравится, просто подойди и скажи это. Кота вскинул голову, в его глазах мелькнула смесь надежды и страха: — Но я не могу… А вдруг она… — Тогда попробуй ещё раз. Но не так. — Лев кивнул на банку, которую Кота всё ещё прижимал к груди. — Сок — это неплохой жест. Но начни с разговора, а не с метания. Кота несколько секунд смотрел на него, потом медленно кивнул: — Я… я попробую. Спасибо, Лев-сан. Он развернулся и быстро зашагал прочь, сжимая банку так, словно это был спасательный круг. Тайга, почесав шею, сказала: — Блин… странный он. Лев пожал плечами: — Просто ищет своё счастье. Как и все мы. — Давай идём, обеденный перерыв скоро кончится. Лев же спросил: — А куда? Тайга ответила: — Говорят, вывесили фотографии с фестиваля. Тайга схватила Льва за руку и повела по коридору. Лев обратил внимание на её маленькую руку, которая держала его, и спросил: — Кстати, я вот тебя касаюсь и очень часто. Тайга нахмурилась и сказала: — И? Что за грязные намёки? Подойдя к стенду, на котором были вывешены фотографии, Лев про себя подумал: «Точно ведь, я столь сильно привязался к Тайге, что должен, верно, быть счастливее всех. Но… я — лучшее опровержение этой легенды». Вдруг его внимание привлекла фотография, где Тайга и Китамура протягивали друг другу руки. Оба улыбались, глядя друг на друга. Лев задержал взгляд на этом снимке чуть дольше, чем нужно — на какую-то долю секунды, — прежде чем произнести: — Надо же, она тут прямо светится от счастья. Если что, сто тридцать третья, не перепутай. Тайга опустила голову и сказала: — Помолчи лучше. Лев улыбнулся и сказал: — И всё же, просто чудесная фотография. Лицо Тайги смутилось, но после снова вернулось в былое положение. А Лев ещё несколько секунд смотрел на снимок, чувствуя, как внутри него борются два чувства: искренняя радость за неё и глухая, тёмная боль. Где-то в толпе стоял Такасу и разглядывал фотографии в поисках снимков с Минори. Вдруг все они развернулись и увидели саму Минорин, которая жадно собирала фотографии, как белка запасы на зиму. Она увидела Тайгу и побежала к ней, сказав: — Тайга, срочно посмотри на Ами! Фото номер двести, кодовое слово «под сиськами»! Тако, стоявший неподалёку, услышал это и, словно радар, начал искать фотографии Ами. Лев, увидев это, сказал: — Тако, всё-таки похотливая ты зараза. Тако сделал вид, что не при делах, а Минори, увидев его, прибежала к нему и сказала: — Такасу, время начать дуэль судьбы! Я пожертвовала девяносто йен, чтобы призвать девять фотографий. А теперь карта, перевернись! Магический ход! Я только что нашла девяносто третий, на котором я с подругой из клуба софтбола. Обойдётся всё в десять йен. Тако робко сказал: — Извини… Минори перебила его и сказала: — У меня всё. Теперь твой ход, Такасу! Такасу, не зная, ответил: — Что?! Ход?! Минори продолжила активно говорить: — Не притворяйся, будто не знаешь. Покажи мне фотографии, которые ты заказываешь. Такасу сказал: — А, хорошо. Но про себя думал: «Я совсем ничего не понимаю». Минори протянула к нему руку, сказав: — Ну же, покажи. Она взяла у него листок, увидев на нём надпись «85», и сказала: — Восемьдесят пять, восемьдесят пять, восемьдесят пять, восемьдесят пять… Её глаза озарились, когда она увидела, какую фотографию хочет выбрать Такасу. Это была фотография их совместного финиширования на конкурсе «Мистер». Её лицо покраснело, и она, помолчав, сказала: — Я, пожалуй, тоже это закажу. На память. Тако робко развернулся и сказал: — Да, берём. На память. Такасу уже собирался уходить, когда заметил, что Минори не двинулась с места. Она стояла у стенда, но смотрела не на фотографии — её взгляд был устремлён куда-то мимо, словно она видела что-то за пределами коридора. На лице, только что сиявшем азартом, теперь лежала тень. Такасу замешкался. После их совместного заказа ему было и легче, и труднее находиться рядом с ней — но сейчас он почему-то не мог просто уйти. — Кусиэда? — окликнул он, делая шаг обратно. Она вздрогнула, словно забыла, что он ещё здесь. Обернулась, и улыбка — та самая, что заставляла его сердце биться чаще, — появилась на её лице, но вышла какой-то натянутой. — А, Такасу-кун. Ты ещё здесь? Я думала, ты уже ушёл. — Собирался, — он сунул руки в карманы. — Но ты выглядишь… странно. Что-то случилось? Минори отвела взгляд. Её пальцы рассеянно теребили край листка с заказом — того самого, куда она только что вписала номер 85. — Да нет, ничего. Просто задумалась. — О Китамуре? — предположил Рюдзи. Она не ответила, но её молчание было красноречивее любых слов. — Я тоже о нём думал, — признался Такасу. — Весь день. С самого утра. Он сегодня… ты же видела. Он сам не свой. Сначала я думал — переутомление после фестиваля. Но это не похоже на простую усталость. Тут что-то другое. Минори кивнула, всё ещё глядя куда-то в сторону. Её голос, обычно звонкий и уверенный, звучал непривычно тихо: — Я заметила ещё неделю назад. Сначала тоже думала — пройдёт. Но становится только хуже. Я пыталась с ним поговорить, а он… как будто не здесь. Как будто его что-то гложет изнутри, а он не может или не хочет рассказать. — Ты пыталась поговорить? — Рюдзи удивлённо посмотрел на неё. — Когда? — Пару дней назад. Подошла на перемене. Спросила, всё ли в порядке. Он сказал «да» и улыбнулся. Но эта улыбка… — она покачала головой. — Это была не его улыбка, Такасу-кун. Ты знаешь, как он обычно улыбается — широко, заразительно, так, что самому хочется смеяться. А тут — просто растянул губы и всё. Как будто механически. Такасу знал эту улыбку. Он видел её сегодня за обедом — когда Китамура сидел за столом, говорил правильные слова и смотрел сквозь всех. Он хотел что-то сказать, но Минори продолжила, не дав ему вставить ни слова: — Я не стала настаивать. Подумала — может, ему нужно время. Но время идёт, а ему всё хуже. И я… — она запнулась, — я чувствую себя беспомощной. Как будто я должна что-то сделать, но не знаю что. И от этого ещё паршивее. В её голосе прозвучала такая искренняя, такая непривычная для неё беспомощность, что у Такасу защемило в груди. Он вдруг подумал, что Минори — та самая Минори, которая всегда смеётся, всегда шутит, всегда бросается в бой с воображаемой битой наперевес, — сейчас стоит перед ним и признаётся в том, что ей страшно. И от этого она становилась ещё более настоящей. Ещё более живой. — Я тоже ничего не сделал, — сказал он тихо. — Думал, само пройдёт. А теперь уже поздно что-то исправлять. Но, может, ещё не совсем поздно? Может, мы можем что-то сделать? Минори подняла на него глаза. В них мелькнула искра — та самая, которая всегда предшествовала её безумным идеям. — Завтра выходной, — произнесла она медленно, словно пробуя мысль на вкус. — Может, сходим к нему домой? Проверим, как он. Вдвоём. А то одной как-то… неловко. — Вдвоём? — эхом повторил Такасу и тут же пожалел об этом, потому что его голос предательски дрогнул. — Ну да. Ты и я. Сходим, посмотрим, что к чему. Может, он просто не хочет говорить в школе, а дома будет проще. Как думаешь? Такасу поспешно закивал, боясь, что если откроет рот, то ляпнет что-нибудь совсем уж глупое. В голове билась одна-единственная мысль: «Мы пойдём вдвоём. Она предложила пойти вдвоём. Со мной». — Вот и отлично! — Минори хлопнула в ладоши, и на мгновение к ней вернулась прежняя энергия. — Тогда договорились. После школы завтра. Встретимся у ворот и пойдём. — После школы… завтра… — повторил Такасу, всё ещё переваривая. — Такасу-кун, ты меня вообще слушаешь? — она помахала рукой перед его лицом. — Ау! Земля вызывает Такасу! — Я слушаю! — он тряхнул головой. — Завтра. После школы. У ворот. Я буду. — Вот и славно, — Минори улыбнулась — на этот раз по-настоящему, без тени натянутости, — и, подхватив сумку, направилась к лестнице. Но на полпути обернулась. — Такасу-кун. — М? — Ты хороший друг, — сказала она просто. — Китамуре-кун повезло, что ты у него есть. И… мне тоже. Она развернулась и зашагала прочь, оставив Такасу стоять посреди коридора с открытым ртом и сердцем, колотящимся где-то в горле. Он не заметил, как сзади подошли Харута и Ното. Очнулся только когда Харута заглянул через его плечо и произнёс: — Зафиксировано. Номер восемьдесят пять. Совместное фото с Кусиэдой. Объект Такасу демонстрирует признаки. — Чего?! — Такасу резко обернулся, пряча листок за спину. — Повышенное потоотделение, покраснение кожных покровов, рассеянность, — Харута уже строчил в блокноте. — Ното, ставки пересчитываем? — Пока нет, — ответил Ното, поправляя очки. — Недостаточно данных для пересмотра. Но я отметил. — Вы что, за мной следите?! — возмутился Такасу. Харута поднял голову от блокнота и посмотрел на него с искренним недоумением: — Мы за всеми следим. Это наука. — Он захлопнул блокнот. — Идём, Ното. У нас ещё наблюдение за Львом по графику. — У вас есть график?! — Такасу едва не поперхнулся. — А ты думал, — бросил Харута через плечо, удаляясь. — Исследования требуют системного подхода. Ното, уходя, обернулся и тихо добавил, обращаясь скорее к себе: — Объект Лев сегодня особенно непроницаем. Надо проверить, не меняется ли его поведение вблизи объекта Тигр после фестиваля. Они скрылись за поворотом, оставив Такасу в полном недоумении. Он ещё секунду смотрел им вслед, потом перевёл взгляд на листок. Номер 85. Он вздохнул и сунул его поглубже в карман. В углу, у другого стенда, где висели групповые снимки школьного совета, стоял Кота. Он смотрел на фотографию Сакуры Кано — та улыбалась, стоя чуть позади своей великой сестры-председателя. У неё была мягкая, чуть застенчивая улыбка, совсем не такая, как у Сумирэ. Кота смотрел на этот снимок уже несколько минут, не решаясь записать номер. Наконец он достал из кармана потрёпанный дневник и быстро, пока никто не видел, записал: «Я видел их у фотографий. Айсака-сан и Лев-сан. Она смотрела на фото с Китамурой-семпаем, а он смотрел на неё. И в его взгляде было столько всего, что мне стало не по себе. Лев-сан говорил мне, что счастье не передаётся через прикосновение. Но я думаю, он неправ. Просто счастье — это не когда тебя касаются. Это когда на тебя смотрят. Вот так, как он смотрит на неё. Я тоже хочу научиться так смотреть на Сакуру-сан. Но сначала мне нужно перестать быть трусом. Может, завтра. Или послезавтра. Но я попробую». Он захлопнул дневник и, бросив последний взгляд на фотографию, поспешил прочь, пока его не заметили. Кота стоял у автоматов с напитками и смотрел на свой дневник. Страница с последней записью была испещрена кривоватыми строчками, в которых он пытался сформулировать то, что понял за последние дни. «Счастье — это не когда тебя касаются. Это когда на тебя смотрят. Вот так, как он смотрит на неё». Он перечитал это ещё раз и вздохнул. Лев-сан говорил: «Если тебе кто-то нравится, просто подойди и скажи это». Легко ему говорить. У него-то всё просто. А Кота даже имя её произнести боялся — Сакура Кано. Младшая сестра грозной председательницы школьного совета. Тихая, скромная, с мягкой улыбкой, которая появлялась на её лице так редко, что каждый раз это было как чудо. Он уже собирался убрать дневник в карман, когда услышал шаги. Из-за угла вышла Сакура — с папкой в руках, явно после заседания совета. Она увидела Коту и на мгновение замерла. — А, Томия-кун, — произнесла она, и в её голосе Коте почудилось что-то похожее на… смущение? Или просто вежливость? — Сакура-сан, — он поклонился быстрее, чем следовало, и едва не выронил дневник. — Я… я хотел сказать… то есть спросить… Она ждала, склонив голову набок. В свете ламп её волосы отливали мягким каштановым блеском. Кота набрал в грудь воздуха — и вдруг громко чихнул. Так громко, что эхо разнеслось по всему коридору. — Ой, — только и смогла произнести Сакура. Кота замер с открытым ртом. Его лицо медленно заливалось краской. Он хотел провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться в воздухе — но вместо этого, сам не зная как, выпалил: — Простите! Я хотел сказать… вы очень красивая! То есть… я… блин! Он развернулся и побежал. Просто побежал, не оглядываясь, не слыша, как за его спиной Сакура тихо, почти беззвучно произнесла: «Спасибо… наверное». И в этом «наверное» было что-то такое, от чего она сама улыбнулась — коротко, смущённо, но по-настоящему. Кота пришёл в себя только на улице, у школьных ворот. Он схватился за голову и застонал. «Вы очень красивая»?! Что за бред?! Она теперь точно решит, что он идиот. Хотя… секундочку. Он сказал это. Он действительно подошёл и сказал. Ну, почти. Ладно, он чихнул и убежал. Но начало было положено! Он выпрямился, поправил галстук и зашагал домой, чувствуя, как внутри него разрастается странное, незнакомое тепло. Может, Лев-сан был прав. Может, счастье — это не когда к тебе прикасаются. Может, это когда ты наконец решаешься сделать шаг. В классе один из учеников говорил другому: — Чего это ты? Набрал только фотки Суго из класса «Б»? Тот же ответил: — Помолчи и не пялься. Другой же сказал: — Набрал фотографии девчонки, которая тебе нравится. Как трогательно. Первый ответил: — А тебе какое дело? Хочу и заказываю! Минори продолжала смотреть на цифру 85, словно заколдованная. На её душе было неспокойно. Ами, словно видя её смятение, оторвалась от беседы с подругами и подошла к ней, сказав: — Столько шума из-за обычных фотографий. Все они словно дети. Минори тихо сказала: — Ами? Та же продолжала говорить: — А для меня позировать на фотографии — это работа. И они продаются по всей Японии. Не важно, кому достанутся мои фотографии и какие чувства они вызывают. Это всего лишь фотографии. Минори посмотрела сначала на Ами, потом на листочек и сказала: — Да… Всего лишь фотографии. Ты прав-ва, всего лишь фотографии. Что ещё ожидать от учителя Ами? Какое взрослое спокойствие! Ами улыбнулась, но в её улыбке промелькнула грустинка. «Взрослое спокойствие…» — повторила она про себя. — «Если бы ты только знала». Когда Ами вышла из класса вместе с подругами, те заговорили: — Что сегодня по дороге делаем? Может, мимо станции пройдём? — раздались голоса двух подруг. Вдруг Ами заметила учителя Юри, смотревшую в окно на школьный двор. Она поднялась к учителю, чтобы проверить, что с ней. Та же говорила, глядя в пустоту: — Одинокий взгляд, одинокая любовь, одинокие линии рук, исчезающие линии удачи. Ами подошла и спросила: — Учитель? Юри повернулась, словно ходячий труп, и спросила: — Что тебе нужно от одинокой учительницы, Кавашима? Ами наклонилась и сказала: — Я ещё вчера заметила: у вас ведь кофточка из зимней коллекции этого года, правда? Учитель смутилась и сказала: — А, ты заметила? Ами сказала: — Конечно же. То, что вы модно одеваетесь, — это ваше достоинство. Они дают ощущение взрослого спокойствия. Просто изумительно. Учитель Юри растаяла, её глаза намокли, и она, словно наивное дитя, поверила её словам. А Ами продолжала: — Думаю, понимающие люди заметят ваше зрелое очарование. Учитель Юри не выдержала и бросилась на Ами, радостно хваля её: — Кавашима, ты… такая хорошая девочка! Ами про себя с грустью проговорила: — Конечно же, я ведь такая взрослая. Учительница переспросила: — Что? Ами же наклонилась и с фальшивой улыбкой сказала: — Нет, ничего. После учебного дня Лев и Тайга вышли из школы. Первый спросил: — По дороге зайдём в супермаркет, куплю тебе мяса. Тайга кивнула, и они пошли вдоль улицы. Осенний ветер гонял по асфальту первые жёлтые листья. Вдруг сзади послышался звук падения. Лев обернулся и увидел знакомую фигуру, растянувшуюся на тротуаре прямо у ног Тайги. Кота Томия лежал на земле, потирая ушибленный лоб, и его лицо в этот момент оказалось на одном уровне с её коленями. — Ко… — начал было Лев, но Тайга уже взорвалась. — ТЫ ОПЯТЬ?! — закричала она, сверкая глазами. — И в этот раз заглядываешь под ю-ю-юбку?! Кота, заикаясь, попытался объясниться: — Нет! Всё не так! Я просто споткнулся… случайно… — «Случайно»?! — Тайга сжала кулаки и шагнула к нему. — Сначала газировкой в лицо, теперь это! Ты что, совсем страх потерял?! Кота вскочил на ноги и попятился: — Я правда не хотел! Прости! Я не… — А НУ СТОЯТЬ! Кота не стал дожидаться продолжения. Он сорвался с места и побежал, петляя между прохожими, а Тайга, издав боевой клич, бросилась за ним, готовая убить. Лев остался стоять на месте, провожая их взглядом. Его лицо нахмурилось и немного побледнело. Он сунул руки в карманы и медленно двинулся дальше, не оборачиваясь. Кота бежал так, как не бегал никогда в жизни. Его ноги, обычно заплетавшиеся на ровном месте, сейчас несли его вперёд с невероятной скоростью — инстинкт самосохранения оказался сильнее любой неуклюжести. Он перепрыгнул через чью-то сумку, оставленную у дверей магазина, увернулся от велосипедиста, выскочившего из-за угла, и, не сбавляя темпа, понёсся вниз по улице. — СТОЯТЬ, Я СКАЗАЛА! — голос Тайги раздавался позади, и с каждым криком Кота прибавлял скорости. Он свернул в переулок, где пахло жареным луком из открытого окна, проскочил мимо старушки, выгуливавшей таксу, и та проводила его недоумённым взглядом. Такса тявкнула вслед, но Кота уже вылетел на параллельную улицу. Впереди показался небольшой парк — пустой, с одинокими качелями и покосившейся скамейкой. Он перемахнул через низкую ограду, пробежал по газону, оставляя следы на мокрой траве, и выскочил с другой стороны парка. Тайга не отставала. Её лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле, но ярость гнала её вперёд. Она перепрыгнула ту же ограду, даже не заметив её, пронеслась по газону и, поскользнувшись на мокрой траве, едва не упала. Восстановив равновесие, она снова рванулась вперёд с упрямством, которому позавидовал бы любой спринтер. Кота тем временем вылетел на набережную реки класса «А». Сердце колотилось где-то в ушах, дыхание сбилось окончательно. Он оглянулся через плечо — Тайга была в двадцати метрах позади и стремительно сокращала разрыв. Её глаза сверкали, золотистые волосы развевались на бегу, и в этот момент она действительно была тигром — разъярённым, безжалостным, неумолимым. — Да что я тебе сделал-то?! — в отчаянии крикнул Кота, сворачивая к парапету. Вместо ответа он услышал только приближающийся топот. Он уже представлял, как она настигнет его, как схватит за шкирку и… И тут он увидел Китамуру, сидящего на скамейке у воды. Кота замер на долю секунды, а потом резко вильнул в сторону и нырнул за бетонный выступ моста, прижимаясь спиной к холодной стене и молясь, чтобы Тайга пробежала мимо. И она пробежала. Точнее — резко остановилась, увидев Китамуру. Кота, вжавшийся в бетон, услышал её сбившееся дыхание, а потом тихое, удивлённое: — К… Китамура? Она забыла о погоне. Кота выдохнул и медленно сполз по стене, чувствуя, как дрожат колени. Тем временем Тайга стояла, переводя дыхание, и смотрела на Китамуру. Вечернее солнце вдруг словно заново засияло, осветив его совершенно другими красками — тёплыми, золотисто-рыжими. Лицо Китамуры было неспокойно, словно на того давило тяжёлое бремя. Она тихо подошла к нему и окликнула, сказав: — К…Китамура? Тот поднял голову: — Айсака? Она же сказала: — Чем занят? То есть что делаешь? Китамура же дрожащим голосом ответил: — Н-ничего не делаю. Вдруг он замолчал и сказал: — Карманный тигр, приносящий счастье. Он дотронулся до её сумки, словно пытаясь ухватить судьбу, но после отдёрнул руку, сказав: — Прости, и чего это я? Тайга спросила: — Что-то случилось? Кошелёк потерял или… Вдруг её осенило, и она сказала: — Или с тобой жёстко обошлась эта чёртова председательница?! Китамура вздрогнул, услышав это, и сказал: — Нет, ничего подобного, ничего. Тайга присела на корточки рядом с ним и начала говорить: — В общем, можешь меня потрогать, я не знаю. Но давай, потрогай, где тебе нравится, потрогай сколько хочешь! Тайга наклонила голову и спросила саму себя: — Что, что я несу?! Китамура улыбнулся и ласково сказал: — Айсака, всё нормально. Спасибо. Когда Китамура ушёл — всё той же медленной, шаркающей походкой, словно каждая ступенька давалась ему с трудом, — Тайга ещё долго сидела на скамейке у реки. Вода внизу текла спокойно, равнодушно ко всему, и в этом спокойствии было что-то почти издевательское. «Потрогай меня сколько хочешь». Она уткнулась лицом в колени и застонала. Ну почему? Почему каждый раз, когда она пытается сказать что-то важное, изо рта вылетает какая-то невообразимая чушь? «Потрогай меня сколько хочешь» — да кто вообще такое говорит?! Это же звучит как… как… Она не смогла подобрать слово. Слишком стыдно. Но Китамура не засмеялся. Не поморщился. Не отшатнулся, как от прокажённой. Он просто сказал: «Всё нормально. Спасибо». И ушёл, оставив её одну на скамейке с ощущением, что она только что сделала что-то ужасно глупое — и одновременно что-то очень правильное. Она поднялась, отряхнула юбку. Солнце уже почти село, и река погрузилась в густые синие тени. Пора домой. Лев, наверное, уже начал готовить ужин и ворчит, что она где-то шляется. При мысли о нём что-то внутри потеплело. Она зашагала быстрее. Придя к себе домой, Тайга зло спросила: — Почему без меня ушёл?! Но вдруг почувствовала запах и спросила: — Чем пахнет? И увидела, что Лев уже накрывает ей на стол, подавая мясо. На тарелке дымились сочные куски. Тайга спросила: — Такая куча еды? Что сегодня за день? Лев же ворчливо ответил: — Это я нам на двоих купил. Я тоже проголодался. — Как вкусно пахнет! И это ты умеешь? — сказала Тайга. Лев же сказал: — Я не говорил, но в одном из кулинарных сообществ я нашёл один рецепт. Это филе свинины с грибным кокотом под сыром. Тайга зло сказала: — Глупый, что ли? Мне и вправду всё равно. Но сама уже впилась зубами в мясо, зажмурившись от удовольствия. Лев же улыбнулся и сказал: — Хорошо, я тебя понял. После еды Лев убрал посуду. Тайга, сытая и разморенная теплом, сидела на диване, поджав под себя ноги, и смотрела в одну точку. Её веки тяжелели. — Ладно, — сказала она, поднимаясь. — Я к себе. Устала. Лев кивнул, не оборачиваясь: — Завтрак как обычно. — Угу, — она зевнула и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Лев вытер стол, сложил полотенце и вышел на балкон. Прохладный осенний ветерок шевелил занавески. Но не о ветре гласили его мысли. Думал он о карманном тигре, приносящем счастье. — Карманный тигр, приносящий счастье. Хотелось бы мне верить в эту очередную иллюзию. Но неужели эти люди и впрямь не знают, что бог давно мёртв? Он постоял ещё немного, глядя на тёмное небо, потом вернулся в комнату. В квартире было тихо и пусто. Где-то этажом ниже, в своей постели, ворочалась Тайга, не в силах уснуть. Тайга лежала на кровати, уставившись в потолок. В квартире было тихо — только холодильник гудел на кухне да где-то за окном шумел ночной город. Она уже приняла душ, переоделась в пижаму, но сон не шёл. «Потрогай меня сколько хочешь». Она застонала и перевернулась на живот, уткнувшись лицом в подушку. Ну почему? Почему, когда она пытается быть доброй, поддержать, утешить — из неё вылетает какая-то несусветная чушь? Китамура сидел там, у реки, раздавленный, потерянный, а она… она предложила ему себя потрогать. Как какой-то… какой-то амулет! Она перевернулась на спину и уставилась в потолок. Китамура не засмеялся. Не поморщился. Просто сказал «спасибо» и ушёл. И от этого «спасибо» было почему-то ещё тяжелее. Потому что в нём не было ни насмешки, ни неловкости — только усталость. Смертельная, глухая усталость человека, которому уже всё равно. Тайга вздохнула и натянула одеяло до подбородка. Перед глазами всё ещё стояло его лицо — бледное, с запавшими глазами. Он был похож не на того Китамуру, которого она знала, а на его тень. И она ничем не могла помочь. Даже своими дурацкими легендами о счастье. «Он не верит в это, — подумала она, закрывая глаза. — И правильно делает. Я тоже не верю». Она ещё долго ворочалась, прежде чем провалиться в сон — тревожный, поверхностный, полный обрывков фестивальных воспоминаний и тёмной воды реки. «Но если бы это было так?» — думала Ами, сидя дома в своей квартире, заваленной модными журналами и косметикой. Она говорила по телефону: — Ага, поэтому, мама, я собираюсь остаться здесь подольше. Да, у меня появились друзья. В общем, всё хорошо. Меня считают очень решительной, ага, говорят, что я почти как взрослая. Но её мысли продолжали говорить: — Чего бы мне хотелось? Тем временем Минори, занимающаяся софтболом на стадионе, думала, глядя на улетающий мяч: — Сейчас я не очень понимаю, чего именно хочу. В это же время Китамура, сидящий напротив реки и смотрящий на тёмную воду, думал: — И не очень похоже, что хочу понять. В своей комнате, при свете настольной лампы, Кота дописывал в дневнике: «Все чего-то хотят. Я тоже хочу. Но, может быть, счастье — это не то, что даётся через прикосновение. Может быть, это просто… быть рядом. Как Лев-сан. Он не просит её о счастье. Он просто есть. Я тоже хочу так. Просто быть рядом с Сакурой-сан. Но я даже подойти боюсь». Так все они и закончили этот день, каждый неся свой крест. На следующий день Харута и Ното заняли стратегическую позицию у шкафчиков — достаточно близко ко входу, чтобы видеть всех входящих, и достаточно далеко, чтобы не привлекать внимания. Ното держал в руках термос с чаем, Харута — неизменный блокнот. — Семь сорок три, — произнёс Харута, сверяясь с часами. — Китамура обычно приходит в семь тридцать. Опаздывает уже на тринадцать минут. — Может, проспал, — предположил Ното, делая глоток. — Китамура никогда не просыпает. У него внутренний будильник, как у самурая. — Откуда ты знаешь про самураев? — Из исторического аниме. Не перебивай. — Харута постучал карандашом по блокноту. — Я фиксирую аномалию. Объект Китамура демонстрирует отклонения от стандартного паттерна уже вторую неделю. Сначала фестиваль — он был слишком энергичен. Потом спад — стал молчаливым. Теперь опоздания. Это система. Ното проследил за его взглядом. В дверях показался Китамура — он шёл медленно, опустив плечи, и не смотрел по сторонам. Его обычная пружинистая походка исчезла, сменившись тяжёлой, шаркающей. — Записывай, — тихо сказал Ното. — «Походка: изменена. Скорость: понижена. Контакт глаз: отсутствует». — Уже записал, — отозвался Харута. — И ещё кое-что. Ты заметил, что он не в форме? Не в спортивной — в школьной. Как будто одевался в темноте. Пуговица на рукаве расстёгнута. Ното присмотрелся и кивнул. Харута захлопнул блокнот. — Вывод пока не формулирую. Но тенденция тревожная. Идём, классный час скоро. Они двинулись к лестнице, оставив шкафчики позади. В классе перед уроками. — Ами, значит, ты всё-таки его взяла? Такой большой, — говорила подруга Ами, разглядывая её новую сумку. Сама Ами сказала: — Ну, в конце концов, это моя работа. Вторая подруга сказала: — «Большой» — это примерно вот такой? — она развела руки в стороны. Ами раздвинула руки и сказала: — Нет, он гораздо… Вдруг её рука случайно врезалась в голову Китамуры, который проходил мимо. Она сказала: — А, прости! Но потом поняла, что это Юсаку. Тот обернулся, его лицо было уставшим, и он спросил: — Что там у вас большое? Неужели вы о больших ч… Ами заткнула ему рот рукой, пока он не наговорил глупостей. — Что ты! Мы про собачек больших говорили. Для одного журнала меня фотографировали с большущей собакой. А ты интересно о чём подумал? Китамура в ответ не сказал ни слова и, тяжело вздохнув, начал смотреть на очки, ища трещины. Ами озадачила такая реакция. Одна из её подруг спросила: — С Маруо сегодня всё в порядке? Странный он какой-то. Тайга, сидевшая за партой, озадаченно смотрела на Китамуру… Лев сидел на своём месте, делая вид, что читает книгу. Но его внимание было приковано к Китамуре. «Его что-то гложет, — думал он. — Это не просто усталость. Это что-то более глубокое. Словно лампочку внутри выкрутили. Его обычная энергия — это ширма. Сейчас она упала». Урок английского, который должна была вести Юри, неожиданно превратился в самоподготовку. Вместо учительницы в класс заглянул староста соседнего кабинета и сообщил, что Койгакубо-сенсей задерживается «по личным обстоятельствам». На самом деле Юри в этот момент сидела в учительской, уронив голову на сложенные руки, и пыталась придумать, как вытащить Китамуру из того состояния, в котором он пребывал. Профессор из университета, с которым она переписывалась уже месяц, прислал ей утром сообщение с предложением встретиться, но она даже не могла думать об этом — перед глазами стояло лицо Китамуры, пустое и отстранённое. — Как там Китамура… Выглядит неважно, — произнёс кто-то из парней. — Да уж, неважно, — согласился другой. — Я его на обеде видел — он рис в суп сыпал. В суп! Ты представляешь? — Переутомление, — уверенно заявила Кихара Мая, поправляя чёлку. — После фестиваля все вымотались, а он в совете ещё и отчёты сводил. — Если бы, — мрачно отозвался Ното с задней парты. — Я слышал, он на заседания перестал ходить. Вообще. Харута рядом с ним что-то быстро записывал в блокнот. — А я слышала другое, — подала голос Нанако. — Что это всё из-за Карманного Тигра. По классу прокатился шёпот. Лев, сидевший через проход, медленно поднял голову от книги. — В смысле — из-за Айсаки? — переспросил кто-то. — Ну да. Говорят, она ему проходу не даёт, вот он и ходит сам не свой. Может, довела парня. Тайга, сидевшая через проход, напряглась. Её пальцы сжались в кулак, но она промолчала. Лев заметил это и бросил короткий взгляд на говорившую — одного этого взгляда хватило, чтобы Нанако прикусила язык. — Глупости, — отрезал он. — Китамура переутомился на фестивале. Не ищите заговоров там, где их нет. Шёпот постепенно стих, но атмосфера осталась напряжённой. Тайга сидела, глядя в одну точку на доске, и Лев видел, как на её скулах ходят желваки. Вдруг в класс вошла учительница Юри и сказала: — Та-а-ак, садитесь все, пожалуйста. Итак, начнём наш классный час. Староста, приветствие, пожалуйста. Юсаку не шелохнулся, словно был не в этом мире. И лишь со второй попытки, когда учитель сказала: — Китамура? Он встал и вяло сказал: — Встать, поклон, начали. Класс, не обнаружив былой энергичности старосты, замер в недоумении. И лишь только Лев сидел на задней парте, прищурившись, ибо его старые подозрения начинали обретать форму. Учитель Юри сказала: — Как-то всё не так пошло, но не падаем духом, да? Тако смотрел на Юсаку и говорил: — Китамура? Учитель Юри продолжила речь: — Что ж, завтра выходной. А когда вы вернётесь на учёбу, состоятся долгожданные выборы в председатели школьного совета. Отовсюду послышались восторженные возгласы. Харута закричал: — Нас ждёт событие! Юри же продолжала говорить, но на этот раз Китамуре: — Китамура, взбодрись и покажи всё, на что способен, ладно? Ты у нас кандидат номер один, а точнее, единственный кандидат. Класс был рад. Кто-то предлагал обрываться, кто-то уже обрадовался, что всё решено. Единственный, у кого не было сил бороться, был Китамура. Такасу сказал: — Китамура, не подведи. Мы тебе помо… — Нет! — отрезал Китамура и начал говорить: — Я не буду участвовать в выборах. Бросаю должность помощника, бросаю совет, бросаю, бросаю, бросаю, бросаю, бросаю. БРОСАЮ ВСЁ! ВСЁ! Тайга смотрела на него тревожным взглядом. Она задала лишь один вопрос: — Китамура? А Лев продолжал сидеть неподвижно. Он не был в шоке, как остальные. Он словно ждал этого. Он смотрел на Китамуру, на его искажённое лицо, на его отчаяние, и в его голове складывались в единую картину все странности, все детали, что он замечал раньше. Его старые подозрения только усилились. «Вот оно, — подумал он. — Совет. И скорее всего — она. Но пока это лишь предположение. Я узнаю правду, когда она сама выйдет наружу». Когда прозвенел звонок и класс начал пустеть, Харута и Ното задержались у окна в коридоре, глядя, как Китамура медленно бредёт к лестнице. Его спина была сгорблена, сумка волочилась по полу. — Семь дней, — произнёс Харута, не отрываясь от блокнота. — Семь дней отклонений. Это уже не случайность. Ното поправил очки: — Ты записывал каждый случай? — Разумеется. — Харута пролистнул страницы. — Понедельник: опоздал на классный час. Вторник: не ответил на приветствие. Среда: забыл домашнее задание — он! Китамура! Забыл домашку! Четверг: молчал весь обед. Пятница: ты сам видел — пуговица расстёгнута, походка изменена. — И сегодня ещё и на урок опоздал, — добавил Ното. — Вывод? Харута захлопнул блокнот: — Объект Китамура находится в состоянии прогрессирующего упадка. Причина неизвестна. Последствия непредсказуемы. Он помолчал, глядя на удаляющуюся фигуру Китамуры. — Я, конечно, не Лев, — добавил он тише, — но даже мне кажется, что это не просто усталость. Тут что-то другое. Ното проследил за его взглядом и кивнул. Китамура скрылся за поворотом лестницы, и в коридоре снова стало тихо.