«ТЬМА И ЗВЕЗДА» (トラライオン) (ToraRaiōn)

Утро было холодным, но ясным. Солнце только поднялось над крышами, и его бледный свет заливал пустые улицы, отражаясь в замёрзших лужах. Воздух был прозрачным и колким — такой бывает только в январе, когда зима уже не притворяется, а дышит в полную силу. Снег, выпавший на прошлой неделе, ещё лежал на газонах — серый, слежавшийся, — и только на крышах он оставался белым, почти игрушечным. Такасу и Минори шли по тротуару, и их шаги звучали в такт. Он смотрел на неё — украдкой, уголком глаза, делая вид, что разглядывает витрину магазина или пролетающую птицу. Она заметила. Улыбнулась, но ничего не сказала. — Кстати, кажется, у тебя новая причёска? — спросил он наконец, и голос его прозвучал чуть более хрипло, чем обычно. Минорин радостно улыбнулась — той самой улыбкой, которая когда-то казалась Такасу солнцем, а теперь стала чем-то более тёплым и близким. — Да, кончики волос немного подрезала. Хотела их укоротить, будто бы казалось, что на них ягодки выросли. Точно как у парня. Когда я ходила в младшую школу, меня всегда стригли почти наголо. Мы вместе с братом приходили к парикмахеру, и меня стригли машинкой. Меня тогда называли «мистер леди». Интересно, что ты заметил. Такасу представил её — маленькую, стриженную наголо, с торчащими во все стороны волосами, — и невольно улыбнулся. — А, ну я же всегда смотрю на тебя, — сказал он, не скрывая чувств. Минори улыбнулась иначе — мягче: — Мне так приятно это слышать. Они пошли дальше. Он поправил её шарф — простой, почти машинальный жест. Шарф сбился набок и теперь лежал ровно. Его пальцы на мгновение задержались на ткани — старой, чуть вытертой, — и он вспомнил, как она впервые надела этот шарф. Кажется, это было в ноябре, когда они вместе возвращались из школы и ветер был особенно злым. Она сказала тогда: «У тебя руки тёплые. Как печка». Он не спал потом полночи. Минори не отдёрнулась. Приняла заботу. Её пальцы на мгновение коснулись его руки — холодные, с обломанными ногтями. Потом она отдёрнула их — не резко, но достаточно быстро, чтобы он заметил. И тут же, словно исправляя это, сама взяла его за руку. Такасу сжал её ладонь в ответ. Тёплая. Живая. Настоящая. Они прошли ещё несколько шагов, прежде чем он спросил: — К слову, а твой брат играет в бейсбольной команде? Минори оживилась — слишком оживилась, словно радуясь смене темы: — Весенние и летние турниры среди школьных команд по бейсболу. Он питчер. Представляешь? В прошлом году их школа дошла до полуфинала. Я ездила смотреть — он стоял на mound’е, и у него было такое лицо, будто он вообще не боится. А я сидела на трибуне и тряслась так, что чуть не сломала скамейку. — Воу, я бы определённо гордился таким братом. — Если честно, я ему немного завидую, — призналась она. — Он знает, чего хочет. И идёт к этому. А я… — она замолчала, глядя куда-то в сторону, на пролетающую ворону. — Я тоже иду. Просто иногда не знаю, в правильную ли сторону. Она рассмеялась — слишком громко, слишком быстро. И добавила: — Но это ерунда. У меня сегодня ещё тренировка. И работа. И… — она махнула рукой, и её ладонь рассекла воздух, как маленький пропеллер. — Много всего. Такасу не стал допытываться. Он просто кивнул. Они уже подходили к школьным воротам. Он отпустил её руку, но их плечи всё равно соприкасались — легко, почти невесомо. У школы они увидели Ами, Льва и Тайгу. Трое стояли у входа, и в их позах было что-то странное — словно каждый существовал отдельно, даже находясь рядом. Ами, прислонившись к стене, листала что-то в телефоне. Тайга переминалась с ноги на ногу, засунув руки в карманы пальто. Лев стоял чуть поодаль и смотрел куда-то мимо — на деревья, на небо, на облака. Минори поздоровалась со всеми, и Такасу тоже, пусть и робко. — Поздравляю с Новым годом! — сказала Минори, и её голос прозвучал почти весело. — С Новым годом! — хором ответили они. Ами смотрела оценивающе — на Минори, на Такасу, на их едва заметную близость. В её взгляде не было злорадства — скорее, профессиональное любопытство человека, который слишком хорошо знает, что такое маски. Тайга радостно замахала рукой, но её улыбка была чуть натянутой. Она была счастлива за Минорин — искренне. Но где-то глубоко, под этой радостью, шевелилась тревога. Лев стоял чуть поодаль и смотрел куда-то мимо. Его лицо было спокойным — слишком спокойным. Но не успела Минори обернуться, как Лев уже оказался за её спиной — бесшумно, словно тень. Он обошёл её с задумчивым лицом, осматривая с разных сторон, как рассматривают уравнение, которое нужно решить. — И всё же мне интересно: что же мешало тебе раньше признаться Такасу? В его голосе не было осуждения — только холодное, почти клиническое любопытство. Минори почесала затылок. Она не хотела говорить об этом — не сейчас, не здесь, не при всех. Слишком много людей. Слишком много глаз. — Признаюсь честно, я не хочу сейчас об этом говорить. Ведь главное, что всё позади, ведь так? Она улыбнулась — и тут же повернулась к Такасу, словно ища поддержки. Он был рядом. Она взяла его под руку. Жест получился чуть резким, почти собственническим. Лев улыбнулся — той самой улыбкой, которая никогда не достигала его глаз: — Ладно, твоё право. Вот только аккуратнее будь. — Ха-ха-х, спасибо. Такасу прижал Минори к себе — собственническим, но бережным жестом: — Не-не, не бойся, Лев. Поверь, она в надёжных руках. Лев посмотрел на него. «Надёжные руки. У меня тоже есть надёжные руки. Я знаю это. Я мог бы держать. Мог бы защищать. Но не её. Не сейчас. Мои руки — для другого. Для того, чтобы идти. Чтобы дотянуться. Чтобы достичь». — Я верю в тебя, Такасу, — сказал он. И в этом не было лжи. Они вошли в школу. Коридоры были наполнены утренней суетой — ученики спешили к своим классам, кто-то догонял одноклассников, кто-то на ходу дожёвывал бутерброд. Пахло мелом, пылью и зимней сыростью — тот особенный школьный запах, который въедается в стены и не выветривается годами. Лев шёл чуть позади всех. Его шаги были размеренными, почти механическими. Он смотрел прямо перед собой, но не видел ни коридора, ни людей. Тайга заметила это — заметила, как он отстал, как его взгляд стал отсутствующим. Она замедлила шаг, пропуская Минори и Такасу вперёд, и поравнялась с ним. — Ты идёшь как зомби, — сказала она. Голос прозвучал не резко, а скорее устало. — Люди оборачиваются. Действительно, пара первоклассников, проходивших мимо, посторонились, увидев его лицо. Лев не ответил. Тайга вздохнула и дёрнула его за рукав: — Пошли быстрее. Китамура, наверное, уже начал. Он позволил ей вести себя. Её пальцы держались за край его рукава — не за руку, а именно за рукав, словно она боялась прикоснуться. Он чувствовал это — лёгкое натяжение ткани, — но ничего не сказал. Просто пошёл быстрее. В классе Китамура уже стоял у доски. Он держал в руках список — аккуратно распечатанный, с загнутым уголком, — и водил по нему пальцем, сверяя фамилии. Класс ещё не успокоился после утренней суеты: кто-то обсуждал вчерашний матч, кто-то спорил о домашнем задании, которое забыл сделать. Харута громко жаловался, что не выспался, потому что до полуночи смотрел аниме про самураев. Ното, сидевший рядом, закатил глаза и что-то записывал в блокнот. — Так, решено, какими будут группы в поездке, — объявил Китамура, и его голос перекрыл общий шум. Постепенно класс затих. Китамура начал перечислять фамилии — методично, как зачитывал протокол заседания: — Ты, Ами и Каши, Айсака и Кусиэда, Такасу и Ното, Харута и я. Смешанная группа, девять человек. Поскольку двоек в нашем классе намного больше, такая разбивка, как по мне, считается разумной. Вдруг его окликнула Кихара. Её голос прозвучал резче, чем она хотела: — Стой, тебе не кажется, такой порядок странным? Китамура поправил очки и посмотрел на неё с искренним недоумением: — А что не так? Кихара робко сказала: — Но вы с Тайгой будете… Не, ладно, но в таком случае… Она не договорила. Её пальцы сжали край юбки — ткань смялась, и она поспешно разгладила её ладонью. Ното заметил этот жест и хмыкнул. — Ну что такого? Если тебе не нравится, вступай в другую группу. Кихара резко развернулась к нему. Её щёки вспыхнули. — ЗАТКНИСЬ, НОТО! Ното вскочил со своего места, едва не опрокинув стул: — Ты чего?! — Заткнись, значит, заткнись! — Да как ты смеешь?! — Да потому что! — Что ты орёшь? — Заткнись! Их голоса заметались по классу, отражаясь от стен. Харута, сидевший у окна, встрепенулся и потянулся за блокнотом — но замер, глядя на происходящее. Несколько учеников обернулись, кто-то присвистнул. Такасу, пытаясь разрядить обстановку, сказал примирительно: — А почему бы и нет? Минори подтвердила его слова — быстро, не задумываясь. Лев и Тайга тоже согласились — оба почти синхронно, и это совпадение заставило Тайгу бросить на него короткий взгляд. Лев его не заметил. Или сделал вид, что не заметил. Ното вновь сказал: — Если не хочешь, можешь в другую. Кихара озлобилась. Её голос зазвенел: — Сказала же, не в этом дело. — Видишь, даже великий учитель Китамура это говорит. — Кыш отсюда, Ното! — Зачем ты такое говоришь?! Лев смотрел на них — на их крики, на их эмоции, на этот маленький шторм в стенах класса. «Они кричат. Спорят. Чувствуют. Всё это — шум. Когда-то и я был частью этого шума. Теперь — нет. Теперь я слышу только одно: тишину внутри. И она громче всего». Китамура кашлянул и постучал мелом по доске, призывая к порядку. Спор затих так же внезапно, как и начался. Кихара села на место, скрестив руки на груди и демонстративно отвернувшись от Ното. Тот пожал плечами и уткнулся в тетрадь. Прозвенел звонок на первый урок. Это была математика — предмет, который Лев обычно любил. Но сегодня он смотрел в учебник и не видел цифр. Они расплывались перед глазами, складывались в бессмысленные узоры. Учитель — пожилой мужчина с вечно отсутствующим выражением лица — монотонно объяснял теорему. Его голос звучал как далёкий гул. Лев машинально записывал формулы в тетрадь, но мысли были далеко. Тайга, сидевшая через проход, то и дело бросала на него короткие взгляды. Он не отвечал. Даже не замечал. Урок тянулся бесконечно. Кто-то на задней парте заснул, уронив голову на сложенные руки. Харута рисовал в тетради каракули, больше похожие на планы военных действий. Ното аккуратно записывал теорему — его почерк был мелким и ровным, как печатный. Наконец прозвенел звонок. Класс оживился, задвигались стулья, зазвучали голоса. Лев остался сидеть. Тайга подошла к его парте. Села на соседний стул — тот самый, который всегда пустовал. — Ты сегодня вообще не разговариваешь, — сказала она. — Даже с Харутой не спорил. Это на тебя не похоже. Лев пожал плечами. Его ручка продолжала выводить какие-то линии на полях тетради — не буквы, не цифры, просто линии. Лабиринт. — Я в порядке. — Ты всегда так говоришь. — Потому что это правда. Она хотела возразить — он видел это по тому, как она нахмурилась, как сжала кулаки. Но прозвенел звонок на следующий урок, и Тайга была вынуждена вернуться на своё место. Она поднялась, но задержалась на секунду. Хотела что-то добавить — и не стала. Лев проводил её взглядом и снова уставился в тетрадь. Линии складывались в лабиринт, у которого не было выхода. После второго урока наступила большая перемена. Класс наполнился шумом открываемых бэнто, запахом риса и рыбы, звоном палочек. Ученики сдвигали парты, образуя импровизированные обеденные группы. Такасу и Минори сидели вместе у окна. Она открыла свой бэнто — аккуратно уложенный, с маленькими помидорками и кусочками омлета. Такасу смотрел на неё и улыбался — той самой улыбкой, которую он так долго прятал. Минори, заметив его взгляд, смутилась и ткнула его палочкой в плечо. — Чего смотришь? Ешь давай. — Я ем. — Ты уже пять минут держишь палочки и не съел ни кусочка. Такасу покраснел и торопливо засунул в рот сразу полпорции риса. Минори рассмеялась — искренне, открыто, — и этот смех заставил нескольких учеников обернуться. Китамура обедал с Харутой и Ното, обсуждая предстоящую поездку. Он разложил на парте карту лыжного курорта, которую распечатал ещё вчера в школьном совете, и водил по ней пальцем, показывая трассы. Ами, Кихара и Нанако заняли столик у стены. Ами лениво ковырялась в бэнто, отделяя овощи от мяса. Кихара что-то эмоционально доказывала, размахивая палочками так, что Нанако пришлось пригнуться. Лев сидел один. Его бэнто стоял нетронутым — он забыл поесть. Или не хотел. Он смотрел в окно, и его лицо было пустым. Тайга заметила это. Она подошла и села напротив. — Ешь. — Не хочется. — Ты сегодня даже не завтракал. Я видела. Лев посмотрел на неё — на её упрямо сдвинутые брови, на сжатые губы. Она не отступит. Она никогда не отступает. Он взял палочки. Съел немного риса. Механически. Без вкуса. — Спасибо, — сказал он. Тайга кивнула. Но её глаза оставались встревоженными. Она сидела рядом с ним весь обед, даже когда Минори позвала её к себе. Просто сидела. Ничего не говорила. Иногда этого достаточно. Харута, жуя свой бэнто, толкнул Ното локтем и зашептал: — Гляди, гляди! Она его кормит! Сама! — Вижу, — Ното поправил очки. — Записывай: «Объект Лев — не жрёт. Объект Тигр — заставляет. Он съел три ложки риса». — Три ложки — это прогресс! — Харута азартно застрочил в блокноте. — «День такой-то. Тайга накормила Льва. Почти. Он всё ещё выглядит как зомби, но зомби с рисом во рту». — Зомби с рисом, — повторил Ното и хмыкнул. — Звучит как название дешёвого хоррора. — Вот именно! — Харута дописал и с гордостью захлопнул блокнот. — Продолжаем наблюдение. Моя ставка всё ещё в силе. После школы коридоры наполнились топотом ног и криками. Ученики спешили к выходу, обсуждая планы на вечер. Такасу и Минори ушли вместе. Он нёс её спортивную сумку — та была тяжёлой, с битой и формой, — а она что-то рассказывала, размахивая руками. Китамура задержался — у него было собрание школьного совета. Ами исчезла сразу после звонка, бросив на ходу, что у неё съёмки. Лев стоял у шкафчиков и собирал вещи. Движения были медленными, почти сомнамбулическими. Тайга ждала его у выхода. Когда он наконец подошёл, она спросила: — Домой? — Да. Они вышли вместе. Вечер был холодным, но ясным. Закатное солнце красило облака в розовый. Тайга попыталась заговорить — о предстоящей поездке, о том, что Китамура сказал, будто лыжный курорт хороший, что там есть горячие источники. Лев отвечал коротко, но слушал. Или делал вид, что слушает. У пекарни она снова замедлила шаг. Витрина всё так же сияла тёплым светом. Лев заметил это и на этот раз остановился. — Хочешь пончик? — спросил он. Тайга замерла. Она посмотрела на него — на его лицо, на тени под глазами, на губы, которые только что произнесли эти слова. Он всё ещё здесь. Где-то там, глубоко внутри. Но она покачала головой. — Нет. Не сегодня. И они пошли дальше. Он не спросил почему. Она не объяснила. У подъезда Тайга остановилась. Она смотрела на дверь, потом на него. Хотела что-то сказать — он видел это по её лицу, по тому, как она прикусила губу. Но не сказала. Просто кивнула и скрылась за дверью. Лев остался стоять на тротуаре. Холодно. Очень холодно. Но он пойдёт дальше. Другого пути нет. Дни до воскресенья Среда. Утро было серым — облака затянули небо, и снег, обещанный прогнозом, всё не выпадал. Лев проснулся, как обычно, рано. Холодильник был заполнен — он закупил продукты ещё во вторник, механически, по списку. Приготовил завтрак. Тайга пришла, когда он уже накрывал на стол. Ела молча. Спросила, как он спал. Он ответил «нормально». Разговор увял, не успев начаться. В школе Китамура снова говорил о поездке — теперь уже о расписании, о том, какие вещи нужно взять с собой. Харута заявил, что возьмёт сноуборд, хотя никогда на нём не катался. Ното скептически заметил, что это закончится переломом. Харута обиделся. После уроков Лев и Тайга снова шли домой вместе. Молчали. У пекарни Тайга не замедлила шаг — прошла мимо, даже не взглянув. Лев это заметил. Ничего не сказал. Четверг. Ничего особенного. Уроки, обед, снова уроки. На большой перемене Харута и Ното сидели на своём обычном месте. Харута, лениво ковыряя палочками рис, заметил: — О, смотри, Лев руку поднял. На математике. Ответил на вопрос. — Да ладно? — Ното поднял голову от тетради. — Может, он выздоравливает? — Или это временное помутнение, — Харута застрочил в блокноте. — «Четверг. Лев ответил на вопрос по математике. Это первый раз за неделю. Либо ему лучше, либо он случайно». — «Случайно» звучит правдоподобнее, — заметил Ното. — Согласен. Так и запишем. «Вероятно, случайно». Тайга попыталась заговорить со Львом о путеводителе — он кивнул, сказал, что помнит о воскресенье. После школы она пошла на почту — нужно было отправить ещё одну посылку. Лев не пошёл с ней. Сказал, что устал. Тайга не настаивала. Вечером он сидел в темноте и смотрел в стену. В дверь не стучали. Пятница. Утром Лев стоял у окна и смотрел на город. Снег наконец выпал — тонкий слой белого покрыл улицы, и мир стал чуть менее серым. Тайга пришла без стука и застала его стоящим у окна. — Ты не спал? — Спал. — Врёшь. Он не ответил. Она постояла ещё минуту, глядя на него, потом прошла на кухню и сама поставила чайник. Когда вода закипела, налила две чашки. Протянула ему одну. Он взял. Сделал глоток. Чай был горячим — это было почти приятно. В школе Китамура объявил, что путеводитель нужно сдать в понедельник, и напомнил о встрече в воскресенье. Харута громко застонал, жалуясь, что воскресенье — это его единственный выходной, но Ното пихнул его локтем и сказал: «Ты всё равно ничего не делаешь по выходным». Ами, которая в тот день пришла в школу, лениво заметила, что путеводитель — это скучно, но раз уж надо, она принесёт что-нибудь из своих журналов для вдохновения. Кихара и Нанако тут же вызвались помочь. После школы Лев и Тайга снова шли домой. У пекарни он остановился. Сам. Без её подсказки. — Хочешь пончик? — спросил он снова. Тайга посмотрела на него. Потом на витрину. Потом снова на него. — Да, — сказала она. Они зашли внутрь. Колокольчик звякнул. Продавщица улыбнулась — та же самая, что и в прошлый раз. Тайга выбрала пончик с шоколадной глазурью — тот самый, что и тогда. Лев взял себе кофе. Они сидели за столиком у окна и молчали. Но это молчание было другим — не тяжёлым, не давящим. Просто тишиной. Вечером того же дня Тайга поднялась к нему без стука и застала его сидящим на диване в темноте. — Лев? Он поднял голову. В свете из коридора его лицо казалось бледным. — Что-то случилось? — Нет. Просто… завтра мы собираемся у меня. Помнишь? — Да. Путеводитель. — Ты придёшь? Он помолчал. Потом кивнул. — Приду. Она постояла ещё минуту, глядя на него, потом развернулась и ушла. В её груди что-то сжималось. Он сказал «приду». Но каким? Тем, кто покупал ей пончики? Или тем, кто смотрит сквозь неё? Она не знала. И от этого было страшно. Суббота прошла тихо. Тайга не приходила — у неё были какие-то дела, она сказала, что пойдёт в магазин за продуктами и зайдёт в книжный. Лев остался дома. Убрался — машинально, по привычке. Протёр пыль. Помыл полы. Сложил вещи. Квартира сияла чистотой, но он этого не замечал. Вечером он сел за пианино. Пальцы легли на клавиши — те самые, которые так долго не слушались. Он попробовал сыграть. Первая нота вышла фальшивой. Вторая — тоже. Третья — чуть лучше. Он не стал продолжать. Закрыл крышку. Пошёл спать. Воскресенье. Квартира Тайги В воскресенье утром Лев проснулся рано. Приготовил завтрак — на этот раз для себя, потому что Тайга предупредила, что будет занята подготовкой к приходу гостей. Он поел в одиночестве. Вкуса не было. Потом оделся и поднялся к ней. Когда он вошёл, Тайга уже накрывала на стол. На ней был тот самый свитер с высоким воротом, который он когда-то зашивал после физкультуры. Она выглядела почти как раньше — суетилась, что-то напевала, поправляла салфетки. Увидев его, остановилась. — Ты рано. — Ты просила помочь. — Я уже всё сделала. Лев оглядел комнату. Всё было идеально — чисто, аккуратно, ни пылинки. Он вспомнил, как когда-то сам наводил здесь порядок. Теперь в этом не было нужды. — Тогда я просто посижу, — сказал он. Тайга кивнула. Он сел на диван — на своё обычное место — и стал ждать. Через полчаса начали подходить остальные. Первыми пришли Такасу и Минори — они теперь часто ходили вместе. Такасу нёс пакет с какими-то закусками. Минори держала в руках папку с распечатками для путеводителя. Потом пришли Харута и Ното. Харута с порога заявил, что он умирает с голоду, и тут же направился к столу. Ното закатил глаза и пробормотал: «Ты же только что завтракал». Харута сделал вид, что не слышит. Китамура пришёл с картой лыжного курорта и стопкой распечаток — он явно готовился заранее. Его очки запотели от холода, и он снял их, протирая краем шарфа. Тайга, увидев это, протянула ему салфетку. Последними пришли Ами, Кихара и Нанако. Ами держала в руках глянцевый журнал — «для вдохновения», как она выразилась. На ней было новое пальто — светлое, дорогое, — и от неё пахло какими-то цветочными духами. Кихара тут же начала что-то обсуждать с Нанако, но при виде Ното замолчала. Ното сделал вид, что не заметил. Когда все собрались, Тайга предложила чай. Минори вызвалась помочь. На кухне они вдвоём расставляли чашки — те самые, которые Лев когда-то отмывал от недельного слоя грязи. Теперь они были чистыми. — Даже не верится, что в доме у Тайги есть чистая посуда, — сказала Минори, и в её голосе прозвучала грустная усмешка. — Верно, это всё благодаря Льву. Она ласково улыбнулась и продолжила: — В последний раз я была здесь год назад. Даже не верится, что это её квартира. Такасу, стоявший рядом, спросил: — Ты не приходила сюда с первого класса старшей школы? Минори кивнула. Её руки на мгновение замерли над раковиной. — Да, из-за одного случая с её отцом. С тех пор не хотела приходить туда, как ни в чём не бывало. Боялась опять сделать что-нибудь не так. В общем, я искренне рада, что у Тайги наконец есть человек, на которого она может положиться. Она замолчала. Провела пальцем по краю чашки — круговым движением, медленно. Потом поставила её на поднос — чуть более резко, чем нужно. Лев слышал этот разговор. Он стоял в дверях кухни и смотрел, как Минори моет посуду, как Такасу стоит рядом — близко, но не слишком. «Человек, на который можно положиться. Я был таким. Теперь — не знаю. Я всё ещё здесь. Но я уже не здесь». Он развернулся и вышел на балкон. Тем временем в гостиной началась работа. Китамура разложил на столе карту и распечатки. Ното тут же заявил, что можно просто скопировать прошлогодний путеводитель, но Кихара фыркнула и сказала, что это глупо — на лыжном курорте не нужны советы про солнцезащитный крем. Харута предложил написать раздел «Как выжить в лавине» — его идею отвергли единогласно. Ами, лениво перелистывая журнал, наткнулась на фотографию с прошлого фестиваля — та самая, с Сумирэ Кано. Она ухмыльнулась и, повертев журнал в руках, сказала: — О-о-о, показывать это Юсако мы не будем. — Что такое? — Китамура поднял голову. — Не волнуйся. — А мне уже любопытно стало. Он потянулся за журналом. Ами отдала его с лёгкой улыбкой — слишком невинной, чтобы быть настоящей. Китамура открыл страницу и замер. На фотографии была Сумирэ — на фестивале, в толпе, смеющаяся. Его лицо на мгновение стало беззащитным. Ами заметила это. Но вместо обычной колкости сказала почти мягко: — Ага, представляю, какой шик. Всего лишь фото, но какой впечатляющий отказ. Тайга, заметив, что Ами задела Китамуру за живое, прибежала и заколотила её по плечу: — Дура, дура, дура, дура, глупая Чи! Ами ворчливо пробормотала: — Да ну. Раздался голос Минори: — Чай готов. За ней шёл Такасу, неся поднос. Чашки звякнули, когда он поставил их на стол. Все расселись. Чай был горячим, с травяным привкусом. Бисквиты лежали на тарелке, и Харута уже тянулся за третьим, игнорируя осуждающий взгляд Ното. Минори сидела рядом с Такасу. Их плечи почти соприкасались. Она грела руки о чашку и смотрела, как пар поднимается к потолку и тает в свете лампы. Потом заговорила — негромко, ни к кому конкретно не обращаясь, но Такасу слышал каждое слово. — Вообще-то я с нетерпением жду этой поездки. Наверное, это последнее мероприятие, которое наш класс 2-С проводит вместе. В этом классе было очень весело. Я буду скучать без него. Вот если бы мы остались такими навсегда. Она замолчала. Потом посмотрела на Такасу — и он встретил её взгляд. В его глазах, обычно таких грозных, сейчас было что-то мягкое. Почти нежное. — Да, пожалуй. Если бы мы могли остаться такими, Кусиэда, — сказал он, и его голос прозвучал глуше обычного, — я и все остальные. Минори чуть подалась вперёд — и тут же откинулась назад, словно вспомнив о чём-то. Достала телефон. Проверила время. Экран засветился, высветив цифры. — Тренировка через два часа. Надо успеть. Она сказала это почти буднично, но Такасу заметил, как дрогнули её пальцы. Он ничего не сказал. Просто остался рядом. Лев стоял на балконе. Холодный воздух обжигал лицо, но он не замечал. Внизу, за стеклом, смеялись, пили чай, спорили о путеводителе. До него доносились обрывки голосов: «…лыжный склон…», «…кто понесёт аптечку…», «…а помнишь, как Харута на фестивале…». Смех. Опять смех. Он смотрел на город — серый, холодный, равнодушный. Огни уже начали зажигаться в окнах — жёлтые, тёплые, чужие. Где-то далеко гудела машина. Ветер шевелил волосы, забирался под воротник. «Все там, внутри. А я здесь. Всегда здесь. Даже когда я там — я здесь». Он смотрел вниз. Высота. Край. И что-то пришло без предупреждения. Не страх. Другое. «Как будто я стою на краю. И ветер дует в спину. И шагнуть — легче, чем остаться. Но мои руки — они всё ещё здесь. Они всё ещё могут держать. Просто не её. Не сейчас. Не в этой жизни». Он не понимал этого чувства. Просто принял его. Как принимают холод. Как принимают тишину. «Но почему-то мне очень страшно». Он стоял на балконе, и ветер трепал его волосы. Снизу доносились голоса — они обсуждали поездку, спорили о чём-то, смеялись. «Все там, внутри. А я здесь. Всегда здесь. Даже когда я там — я здесь». Холодно. Очень холодно. Но он пойдёт дальше. Другого пути нет. Когда путеводитель был закончен, гости начали расходиться. Харута в последний момент попытался стащить ещё один бисквит, но Ното перехватил его руку и сказал: «Хватит. Ты уже съел пять штук». Харута обиженно засопел. Китамура собрал распечатки и карту, аккуратно уложил их в папку. Ами надела своё светлое пальто и, поправляя волосы у зеркала, бросила через плечо: «В понедельник покажете, что получилось. Если будет скучно — переделаем». Кихара и Нанако ушли вместе, обсуждая что-то вполголоса. Такасу и Минори вышли последними. Он держал её за руку, и она не отдёргивала. Они остановились на крыльце, глядя на заснеженную улицу. Фонари горели жёлтым, и их свет отражался в свежем снегу. — Хороший был день, — сказала Минори. — Да. Хороший. Они постояли ещё минуту, потом пошли к дому Такасу — вместе. В квартире Тайга начала убирать со стола. Чашки, блюдца, крошки от бисквитов — она собирала всё это медленно, без обычной суеты. Лев стоял у двери и смотрел. — Помочь? — спросил он. — Я сама. Он кивнул и вышел. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Тайга осталась одна в пустой гостиной. Она опустилась на диван, сжала в руке чашку — ту самую, из которой он пил, — и долго сидела так, глядя в стену. Так класс и отправился в последнее совместное путешествие.