Садисты

Парни поднимались наверх. Ландо ступал осторожно, чувствуя боль в спине. Каждый шаг отзывался в мышцах, где под мазью ещё гудели следы от плети и корками застывали ожоги от воска. Оскар держал его за локоть, но не навязывал помощь, а просто был рядом. Этого было достаточно. В спальне пахло деревом и лавандой. Оскар уложил Ландо на живот, подложив под грудь подушку, чтобы не болела шея. — Мазь не смаж, — сказал Оскар, накрывая аккуратно его одеялом. — Утром проверю. — Ты всегда так говоришь, — выдохнул Ландо, уткнувшись лицом в подушку. Голос звучал приглушённо, почти сонно. — И всегда проверяешь. — Потому что ты никогда не слушаешься. — Слушаюсь. Просто иногда забываю. Оскар коротко хмыкнул, без насмешки. Он снова поправил одеяло, хотя это было не нужно. На секунду задержал ладонь на затылке Ландо, дольше, чем требовалось для простого прощания. — Я в гостевой, — сказал он. — Если что-то понадобится, стучи в стену. Слышал? Ландо кивнул, не поднимая головы. Оскар вышел. Дверь тихо закрылась, и Ландо остался один. Только луна за окном и тусклый ночник у кровати. Ему не сразу удалось уснуть. Спина гудела не от боли, а от приятного ощущения «после», когда тело помнит удары. Ландо закрыл глаза, и память унесла его назад, к началу. Осень. Медицинский университет. Ландо тогда был другим: громче, ярче, беззаботнее. Отец уже укрепил свой статус в области медицины, но Ландо отказался использовать фамилию в учёбе. «Я сам», — заявил он. И сам устраивал вечеринки в съёмных квартирах или домах, собирал друзей, сам стоял у колонок с бутылкой дешёвого рома. Одна из таких вечеринок была у его друга. Небольшой домик с бассейном на окраине, стены помнили десятки таких же ночей. Дым, музыка, пластиковые стаканчики. Ландо чувствовал себя как рыба в воде. Он шутил, танцевал, обнимался. Все его любили. А потом открылась дверь, и вошёл он. Ландо никогда не забывал тот момент. Как в замедленной съёмке тишина, звук странный, очень глухой, искаженный и приглушенный. Ландо чувствовал себя под водой. В дверях стоял парень в тёмно-синей рубашке с идеально зачёсанными волосами и взглядом, который будто видел всех, но не смотрел ни на кого конкретно. Рядом с ним девушка. Лили Знаймер с соседнего потока, отличница, дочь важных людей. — О, Пиастри пришёл! — выкрикнул кто-то. — А мы думали, ты зубрила! Оскар не ответил. Только чуть заметно кивнул и прошёл к балкону, взяв Лили за руку. Ландо смотрел ему вслед. Что-то зацепило его в этом движении, как Оскар взял девушку за запястье, выше кисти. Как будто не спутницу, а вещь или пациента. Ландо не понял, что его привлекло. Может, внешность. Или таинственность. Или то, что Оскар стоял у перил, не пил, не танцевал. Они не говорили той ночью. Ландо хотел подойти, но что-то остановило. Он почувствовал, что если подойдёт сейчас, то исчезнет. А Оскар был с девушкой. Ландо не любил разрушать чужое. Он любил создавать вечеринки, улыбки, настроение. Он взял ещё рома и ушёл танцевать. Они расстались в конце 3 курса. Не громко, не скандально. Лили собрала вещи и уехала к родителям. Оскар не бежал за ней. Не звонил сто раз. Не умолял вернуться. На людях он оставался таким же спокойным, холодным, собранным. Хирург до мозга костей. Но те, кто знал его ближе, замечали, что он перестал нормально есть. Что спит по три часа. Ландо узнал об этом от общих знакомых. Ему было больно смотреть? Нет. Ему было… странно. Потому что он запомнил Оскара как парня, у которого «есть всё». А теперь у того не было ничего. Только учёба и пустые глаза. На следующей вечеринке Оскара привели сокурсники. Чтобы он отвлекался от расставания. Он стоял у стены с банкой энергетика, не участвуя в общем веселье, но и не уходя. Ландо поймал его взгляд несколько раз за вечер. Каждый раз Оскар не отводил глаз первым. Это было необычно. Обычно люди отводили глаза, когда Ландо смотрел на них слишком долго. Ландо подошёл к нему около полуночи. Музыка гремела, воздух был спёртым от пота и дешёвых духов. Он встал рядом, опёрся плечом о стену и сказал первое, что пришло в голову: — Ты всегда такой молчаливый или только на вечеринках? Оскар повернул голову медленно. Посмотрел на Ландо так, будто видел его впервые. — Я молчаливый, когда мне нечего сказать, — ответил он. Голос был низким, ровным, без интонаций. — А на вечеринках обычно нечего. — Зачем тогда приходишь? — Отвлечься, — Оскар сделал глоток энергетика. — Когда я один, я думаю. А думать сейчас не о чем. Ландо не знал, что ответить. Он чувствовал боль за этими словами, но Оскар не показывал её. Только эта фраза: «думать не о чем». Так говорят те, кто думает об одном и том же каждый день и не может остановиться. — Мне жаль насчёт Лили, — сказал Ландо. — Вы выглядели… хорошо вместе. Оскар замер на секунду. Самую маленькую. Ландо заметил это. — Выглядеть не значит быть, — ответил Оскар. — У нас разные планы на жизнь. — А план у тебя есть на все случаи жизни? А в постели? (правильно, зачем ходить вокруг да около?) Вопрос вырвался раньше, чем Ландо успел его обдумать. Он уже открыл рот, чтобы извиниться. Но что-то изменилось в лице Оскара. Появился лёгкий интерес. — В постели я тоже следую плану, — сказал Оскар. — И обычно он работает. — А если кто-то захочет нарушить план? Оскар посмотрел на часы. Потом снова на Ландо. — Ты всегда такой любопытный? — спросил Оскар. — Только после полуночи и рома, — Ландо улыбнулся. — А утром я превращаюсь в тыкву. Оскар посмотрел на него ещё секунду, потом развернулся и пошёл к выходу. Ландо остался у стены с чувством, что только что провалил что-то важное. Но у двери Оскар остановился. Обернулся. — До утра у нас есть время, пока ты не стал тыквой, — голос Оскара был тихим, но Ландо услышал каждое слово сквозь музыку. — Теперь мне любопытно, что ты хочешь от меня сейчас. Ландо сделал шаг вперёд. Потом другой. Подошёл вплотную. Оскар не отступил. Не моргнул. Но Ландо увидел: на дне его темно-карих глаз плеснуло что-то живое. Что-то, что он прятал ото всех. Они переспали той же ночью. Просто в какой-то момент Ландо сказал: «Поехали ко мне», и Оскар не спросил ничего. Он просто поехал. Может быть, потому что ему надоело быть одному. Может быть, потому что Ландо был первым, кто за год посмотрел на него не как на «бедного Оскара, которого бросили», а как на человека. Просто человека. В квартире Ландо было чисто и пахло кофе. Оскар оглядел комнату, книги на полках, гитару в углу, фотографии родителей. Всё внимательно, быстро, как будто ставит диагноз. — Ты один живёшь? — спросил Оскар. — Да, снимаю. Отец предлагал купить, но я хочу сам. — Почему? — Потому что если куплю, буду думать, что всё в этой жизни мне дали, — Ландо снял куртку. — А я хочу знать, что хоть что-то заработал сам. Оскар посмотрел на него дольше, чем требовалось. — Ты странный, — сказал он. — Сын владельца клиники, а комплексуешь из-за денег. — Не комплексую. Просто не хочу быть должным, — Ландо подошёл ближе. Оскар смотрел на Ландо. Они поцеловались. Ландо не помнил, кто начал. Помнил только, что поцелуй был голодным. Оскар целовался так, будто боялся, что это последний раз. Будто пытался выпить Ландо до дна, чтобы потом не жалеть. Секс был хорошим. Оскар знал, что делать, и делал это уверенно, без лишней нежности. Но в какой-то момент Ландо оказался сверху. — Ты не боишься? — спросил Ландо. — Чего? — Что я сделаю больно. Оскар усмехнулся первый раз за ночь. — В последнее время боль — единственное, что я чувствую по-настоящему. Ландо замер. — Это неправильно, — сказал он. — Боль не должна быть единственным чувством. — А что должно? — Не знаю. Но точно не это. Они лежали в темноте, и Ландо чувствовал, как Оскар дышит ровно, спокойно, но слишком контролируемо. Как будто даже дыхание подчинялось какому-то внутреннему плану. — Ты её любил? — спросил Ландо. Тишина. Долгая. — Люблю до сих пор, — сказал Оскар. — Но это ничего не меняет. Она ушла. Я остался. Так бывает. — И ты не пытался её вернуть? — А зачем? — Оскар повернул голову на подушке. — Если человек решил уйти, он уже сделал выбор. Мои попытки не сделают ее счастливее. А я не хочу быть тем, кто мешает счастью человека, которого люблю. Ландо вдруг понял, что завидует. Не Лили, а Оскару. Тому, кто способен на такую любовь. Потому что сам Ландо никогда никого так не любил. Ему нравились люди. Он хотел их. Но чтобы вот так, до готовности отпустить. Такого не случалось ни разу. — Ты справишься? — спросил Ландо. — Я справляюсь, — ответил Оскар. Ландо взял его за руку. Оскар не убрал. Они уснули под утро, сплетя пальцы. Через пару месяцев они поняли, что просто секс не работает. — Мне этого мало, — сказал Ландо, сидя на кухне в одних трусах и завтракая овсянкой. — Я хочу большего. Хочу новых ощущений. — Каких? — Оскар пил кофе, стоя у окна. — Таких, от которых сердце останавливается. А потом бьётся снова чаще, громче. Оскар поставил кружку. Повернулся. — Я про доверие, — Ландо посмотрел ему в глаза. — Когда ты позволяешь кому-то сделать с тобой что угодно и знаешь, что он остановится ровно там, где нужно. Оскар молчал. Потом подошёл, сел напротив. Оскар посмотрел на него долгим взглядом. — Ты хочешь быть садистом или мазохистом? — Я хочу быть тем, кто я есть, — Ландо развёл руками. — А я разный. Сегодня хочу стоять на коленях. Завтра держать плеть. Это же не шизофрения? Оскар усмехнулся. — Ты первый, кто говорит об этом так спокойно. — А ты первый, кто слушает и не бежит. Они начали экспериментировать. Осторожно. С правилами. Словом-стопом. Ландо читал форумы. Первые удары были слабыми, почти смешными. Первый воск слишком горячим. Было много ошибок. Но они учились. Ландо открыл глаза. Луна сдвинулась за окном. Спина болела, но это та самая боль, за которой он гнался всё это время. Он улыбнулся и закрыл глаза. Сон пришёл быстро, глубокий, без сновидений. Оскар не спал. Он сидел в кресле у окна с книгой. Старый детектив, который он перечитывал каждый раз, когда не мог уснуть. В доме было тихо. Слышно, как потрескивает камин внизу. Ландо забыл его потушить, но Оскар не стал спускаться. Пусть горит. Телефон завибрировал на тумбочке. Оскар потянулся, взял его. Мама: «Сынок, ты на выходных где? Не забудь, в следующую субботу ужин у Знаймеров. Лили вернулась из Африки. Говорят, она там волонтёром работала. Ты же помнишь, какие они хорошие люди. Приходи, пожалуйста. Неудобно отказываться». Оскар прочитал сообщение несколько раз. Лили. Он не видел её почти семь лет. После расставания она уехала. Сначала в Европу, потом в Азию. Мама иногда рассказывала: «Лили сейчас в Непале, помогает в детском доме», «Лили во Вьетнаме», «Лили вернулась на месяц, но снова улетает». Оскар слушал и кивал. Делал вид, что ему всё равно. Но каждый раз, когда мама произносила её имя, в груди что-то сжималось. Он любил её. С четырнадцати лет. Когда они были детьми, когда впервые поцеловались за школой, когда держались за руки на выпускном. Все думали, что они поженятся. Оба родительских дома уже обсуждали свадьбу, где будет банкет, сколько гостей, какие цветы в букете. Оскар сам выбирал кольцо. А потом она сказала: «Я уезжаю. Мы слишком рано начали играть в любовь. Прощай». Потому что Оскар хотел стабильности, дома, детей, графика. А Лили хотела мира, где она сможет помочь нуждающимся. Не в переносном смысле, настоящего, географического, с билетами в один конец и рюкзаком за плечами. «Я не могу сидеть на месте, — сказала она за две недели до отъезда. — А ты не можешь бросить ничего. Мы разные, Оскар. Мы всегда были разными. Просто раньше это казалось милым». С тех пор Оскар ни разу не был у Знаймеров. Отказывался под разными предлогами: операция, конференция, плохое самочувствие. Мама вздыхала, но не настаивала. Она знала, что сын не забыл. И, кажется, надеялась, что когда-нибудь они с Лили встретятся снова, может быть, поймут, что были дураками, и сойдутся. Оскар посмотрел на телефон. Написал ответ короткий, как удар скальпеля. Оскар: «Мама, я не могу в следующую субботу. У меня работа». Через минуту пришло: Мама: «В субботу? Ты врёшь. Я звонила в центр, у тебя нет операций в субботу». Оскар усмехнулся. Мама всегда проверяла. Оскар: «Не в моём центре. Пригласили в частную клинику. Срочный случай». Мама: «Опять врёшь. Ты боишься её увидеть». Оскар: «Спокойной ночи, мама». Он выключил телефон, положил его экраном вниз. Откинулся в кресле и уставился в потолок. «Лили в Индии. Лили в Непале. Лили во Вьетнаме. Лили вернулась», — крутилось в голове. Он знал, что если увидит её — всё рухнет. Та броня, которую он строил три года. Та холодность, которую он тренировал каждый день. Та жизнь, которую он выстроил вокруг Ландо. Потому что Лили была единственной, кто мог заставить его почувствовать себя мальчиком, который боялся признаться, что ему нужна любовь. Оскар просто посмотрел на стену, за которой спал человек, принимавший его удары. «Ты меня не спасёшь, — подумал Оскар. — Ты меня не спасёшь». Он поднялся, подошёл к окну. Лес за стеклом был чёрным, без единого огонька. Он вернулся в кресло, укрылся пледом. Решил не ложиться. Всё равно не уснёт. Завтра приедет сюрприз. Нужно быть готовым. Лили выбрала мир. Оскар выбрал подвал. У каждого своя дорога.