Якорь

Гарри проснулся оттого, что за пологом говорили вполголоса, и несколько секунд лежал, глядя в темноту и вспоминая, где находится: подземелья, Слизерин, зелёный свет из окна. Он сел, пригладил волосы, торчавшие во все стороны, как всегда по утрам, и прислушался — голоса удалялись, шаги стихали, среди них он различил тяжёлую поступь и более лёгкую, быструю, а когда хлопнула дверь, откинул полог и спустил ноги на холодный пол. Кровать он выбрал вчера не задумываясь, просто сел на ближайшую свободную, но теперь отметил, что она стоит удачно: дверь видна, окно тоже, стена за спиной. В спальне было пусто, зеленоватый свет ложился на неразобранные чемоданы и мантию, брошенную на стул, и Гарри оделся быстро, натягивая вещи в том порядке, в каком они попадались под руку. Мысль о том, чтобы разобрать чемодан, пришла и ушла — он всё ещё надеялся, что его распределение окажется ошибкой и завтра его позовут и скажут: «Поттер, выйди из подземелья, ты не туда попал». Надежда была глупой, но тёплой, и он её не прогонял. В гостиной было тихо, камин ещё не разожгли, и воздух пах камнем и водой — хорошо пах, стариной и чем-то торжественным. На столе сиротливо лежал поднос с холодными тостами и кувшином тыквенного сока, и Гарри взял тост, откусил и жевал стоя, прислушиваясь к звукам из коридора, а потом поймал себя на том, что ест слишком быстро, и заставил себя замедлиться. Здесь никто не отнимет, сказал он себе. Можно не торопиться. Он проходил мимо тёмного угла у выхода из гостиной и поёжился — воздух там был холоднее и плотнее, словно этот угол никогда не прогревался. Гарри на секунду задержался, покосился в темноту — ничего, просто камень, — и пошёл дальше, решив, что в Хогвартсе вообще много странного и холодный угол не самая большая странность. Движущиеся лестницы, например, или призрак Почти Безголового Ника, который вчера за ужином внезапно выплыл из стены прямо у него за спиной и вежливо осведомился, как ему нравится пудинг. В Большом зале было шумно и людно, и Гарри вошёл, чувствуя, как несколько голов поворачиваются в его сторону. За спиной зашелестело: — Гарри Поттер. Мальчик-Который-Выжил. — На Слизерине... Надо же. — Может, он и правда тёмный? Говорят, сам Тёмный Лорд учился на Слизерине... Он прошёл вдоль стола к тому месту, где сидел вчера, — с краю, — и взял расписание из рук старосты, девушки с острым лицом и длинной косой, перекинутой через плечо. Она скользнула по нему взглядом, таким же острым, как лицо, и сказала: «Не опаздывай», — без всякого выражения, просто как заведённая, и тут же отвернулась к другому первокурснику. Гарри не успел ни ответить, ни обидеться. В дверях он почти столкнулся с Драко Малфоем. Драко отступил на шаг, пропуская его, и на лице у него мелькнуло что-то похожее на улыбку — не добрая, а так, уголок рта дрогнул, — и он сказал Крэббу, но достаточно громко, чтобы слышал весь коридор: — Мой отец говорит, что победа над Тёмным Лордом была случайностью. Младенцу просто повезло. Крэбб и Гойл заулыбались — у Гойла улыбка вышла глупая, а Крэбб просто оскалился, как будто не понял шутки, но решил на всякий случай поддержать. Гарри прошёл мимо, не обернулся, но плечи сами собой поднялись к ушам, а внутри закипело горячее — ему хотелось ответить, сказать что-то резкое, только он не знал что. Он вообще многого не знал: кто такой Тёмный Лорд, почему он сам выжил, почему шрам иногда болит по ночам, — и от этого незнания было обиднее всего. Но он пообещал себе, что выяснит. Не сегодня, не завтра, но выяснит. И тогда Драко у него поперхнётся своей улыбочкой. Первый урок зельеварения начинался через полчаса, и Гарри пошёл искать кабинет по подземным коридорам, которые оказались лабиринтом: узкие проходы, низкие потолки, редкие факелы, отбрасывающие дрожащие тени. Он несколько раз сворачивал не туда, натыкался на тупики, и когда из бокового прохода ему навстречу вышел старшекурсник — высокий, в тёмной мантии, с серебряной нашивкой на груди, — Гарри отступил на шаг и сказал: «Простите», — хотя старшекурсник прошёл мимо, даже не взглянув. Гарри замер на секунду, разозлился на себя непонятно за что и пошёл дальше, пока не вышел к нужной двери почти одновременно со звонком. Он сел на свободное место рядом с худым мальчиком по имени Теодор Нотт. Теодор бросил на него короткий взгляд — спокойный, оценивающий, — и ничего не сказал, но когда Гарри полез в сумку за пером и чуть не уронил чернильницу, Теодор придержал её за край, не глядя, и подвинул обратно. Гарри хотел сказать спасибо, но Теодор уже смотрел в сторону кафедры, и Гарри решил не навязываться. Котлов на столах не было, только пергаменты и перья, и он тихо выдохнул — варить зелья в первый же день он был совершенно не готов. Профессор Снейп вошёл без звука, и дверь за ним захлопнулась сама, с глухим стуком, от которого Гарри вздрогнул и на секунду зажмурился. Открыв глаза, он поправил пергамент на столе, надеясь, что никто ничего не заметил. Несколько других студентов тоже подскочили, и Драко среди них, но тот сразу сделал вид, что просто поправлял воротник, и Пэнси Паркинсон, сидевшая через ряд, бросила на него быстрый взгляд и едва заметно улыбнулась — не злорадно, а скорее как человек, который тоже подскочил, но успел это скрыть. Снейп начал перекличку, глядя не на студентов, а куда-то поверх голов, словно пересчитывал камни в стене. Голос у него был ровный и невыразительный, но каждое слово долетало до дальнего угла. — Малфой, Драко. Драко отозвался коротко и чётко, как будто всю жизнь только и делал, что отвечал на перекличках. — Нотт, Теодор. Теодор поднял руку молча, без единого слова. — Паркинсон, Пэнси. — Здесь, профессор, — голос у Пэнси был звонкий и уверенный. — Поттер, Гарри. И крошечная, на волосок, пауза перед следующим именем. Гарри поднял глаза — и встретился со Снейпом взглядом. Всего на секунду: глаза у профессора были чёрные и холодные, как вода в озере за окном спальни, и Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок, а потом Снейп уже читал дальше — «Смит, Захария», — и Гарри опустил голову к пергаменту. Странный взгляд, подумал он. Будто профессор хотел что-то сказать, но передумал. Или будто Гарри напомнил ему кого-то, кого он давно не видел. Урок оказался о классификации ингредиентов, и Гарри старательно записывал всё подряд: аконит, он же борец, ядовит, применяется в зельеварении; асфодель, порошок из корня, используется в настойках; полынь... Слова были незнакомые, но звучали красиво, как заклинания из сказок, и Гарри подумал, что, наверное, когда-нибудь он тоже будет знать их все и Снейп посмотрит на него не холодно, а... Он не додумал эту мысль. Пэнси Паркинсон тянула руку после каждого вопроса — она знала про лунный камень, про настойку из мандрагоры и ещё про что-то, чего Гарри даже не расслышал, — и Снейп коротко кивал ей, почти одобрительно. Драко тоже поднял руку один раз, но ответил невпопад, и Снейп ничего не сказал, просто прошёл мимо, и Драко нахмурился. Гарри писал и чувствовал, что отстаёт, но это было не страшно. В начальной школе он догнал всех по таблице умножения, хотя первые две недели не понимал вообще ничего и прятал тетрадь под парту, чтобы миссис Хартфилд не вызвала его к доске, а потом однажды вечером разозлился на Дадли, который сказал, что он тупой, сел и выучил всё за час. С зельями, наверное, будет так же. Он просто ещё не разозлился как следует. Снейп ходил между рядами, и Гарри заметил две вещи. Во-первых, шагов профессора не было слышно совсем — другие преподаватели стучали каблуками, шаркали, цокали, а этот двигался в полной тишине, — но Снейп тут же хлопнул указкой по доске, да так, что звук разнёсся как выстрел, а потом ещё и книгу уронил на стол, и дверцей шкафа хлопнул, и пальцем по кафедре постучал, и Гарри подумал: «Шумный он всё-таки. Даже странно — выглядит как мышь летучая, а ведёт себя как слон». И мысль о тихих шагах смазалась и ушла. Во-вторых, профессор ни разу не подошёл к нему близко — всегда огибал стол на расстоянии, — но Гарри не стал об этом думать, потому что Снейп как раз в этот момент остановился у стола Драко, заглянул в его пергамент и сказал: «Малфой, вы перепутали аконит с асфоделем. Один ядовит, другой — нет. Ошибка может стоить жизни». Драко покраснел, и Гарри стало почти жаль его. Почти. Ближе к концу урока Снейп встал у окна, и Гарри заметил, что тень профессора на стене была бледнее и размытее, чем тени студентов. У Теодора Нотта тень лежала чёткая и тёмная, у Пэнси — тонкая, с острыми плечами, а у Снейпа — словно наполовину стёртая. Гарри моргнул, и Снейп отошёл от окна. «Освещение в подземельях просто ужасное», — подумал он и выбросил это из головы. Урок закончился, домашнее задание — двенадцать дюймов пергамента о свойствах асфоделя — было записано на доске, и Гарри вышел вместе со всеми. В дверях он услышал, как Пэнси говорит Драко: «Аконит и асфодель, надо же. Они даже не похожи», — и Драко что-то буркнул в ответ, но Гарри не расслышал. За обедом он сел на то же место — с краю, — и блюда доходили до него в последнюю очередь, но он не жаловался, просто тянулся через весь стол, когда что-то оказывалось поблизости. Картофель был рассыпчатый, мясо сочное, а хлеб мягкий и ещё тёплый, и Гарри ел и думал, что это, пожалуй, лучшее, что случилось с ним за последние дни. Честно говоря, за последние годы. С другого конца стола доносился голос Драко — тот уже оправился от конфуза на зельеварении и снова вещал: — Мой отец говорит, что Поттер — просто символ. Красивая история для газет. Никакой магии, просто младенцу повезло. Пэнси захихикала, но как-то рассеянно, словно думала о другом. Крэбб и Гойл заулыбались — у Гойла опять вышла глупая улыбка. Гарри отрезал кусок мяса и подумал: «Интересно, Гойл вообще умеет говорить?» И эта мысль его развеселила, так что слова Драко пролетели мимо. Когда он доедал, то заметил, что в кармане мантии лежит яблоко. Он не помнил, как положил его туда, и, поколебавшись секунду, не стал доставать обратно. Пусть лежит. После обеда он вышел в коридор и увидел Рона Уизли. Тот шёл с Дином Томасом и Симусом Финниганом, они о чём-то спорили — Дин размахивал руками, Симус смеялся, — и Гарри на секунду замедлил шаг. Рон заметил его, осёкся на полуслове и отвёл взгляд. Дин обернулся, посмотрел на Гарри, потом на Рона и что-то тихо спросил, но Рон мотнул головой, и они прошли мимо. Гарри постоял немного, глядя им вслед. В поезде Рон поделился с ним сэндвичем и рассказал про драже «Берти-Боттс», и Гарри тогда подумал, что у него появился друг. Глупо было так думать, сказал он себе. Глупо было надеяться. — Ну и ладно, — сказал он вслух, и звук собственного голоса в пустом коридоре прозвучал неубедительно. Он пошёл в библиотеку просто потому, что больше идти было некуда, и библиотека оказалась огромной, как собор, с высокими стеллажами, уходящими в полумрак, и воздухом, пахнущим старой кожей и пылью. Запах был приятный, и Гарри вдохнул его полной грудью. Мадам Пинс, худая женщина с лицом, похожим на высушенный пергамент, посмотрела на него поверх очков: — Вы что-то ищете, мистер Поттер? — Что-нибудь для начинающих, — сказал Гарри. — О магическом мире. Обо всём. Мадам Пинс поджала губы, и Гарри понял, что такие вопросы здесь, наверное, не задают — все и так всё знают с детства, — но она всё же указала длинным пальцем на дальний стеллаж: — История магии, введение в зельеварение, основы трансфигурации. Вернёте на место. Гарри кивнул и побрёл между полками. Он читал корешки — «Великие волшебники двадцатого века», «История Хогвартса», «Тысяча магических растений и грибов» — и взял «Основы зельеварения для начинающих», книгу в мягкой обложке, пахнущую старыми чернилами. Сел за дальний стол в углу, откуда был виден вход, и открыл первую страницу. Через полчаса он понял, что не помнит ни строчки. Слова проходили сквозь него, а в голове всё ещё гудел Большой зал, и голос Драко, и молчание Рона. Гарри захлопнул книгу, положил голову на руки и просто сидел так, слушая, как пахнет пыль, как шуршат страницы где-то далеко, как мадам Пинс отчитывает какого-то старшекурсника за пометки на полях. Это было самое спокойное мгновение за весь день, и он не хотел, чтобы оно заканчивалось. Перед уходом он заметил на столе мадам Пинс стопку книг, явно отложенных для кого-то: старые переплёты, выцветшие корешки. Среди них лежал том в тёмном переплёте без названия, с выцветшим символом, похожим на герб — незнакомый герб, не львы и не змеи, а что-то другое. «Кто-то читает странные книги», — подумал Гарри и пошёл к выходу. Ему нужно было возвращаться в подземелья и дописывать домашнее задание. Вечером в гостиной он сел в тот же угол, что и вчера, разложил пергамент и принялся выводить буквы: свойства асфоделя, применение в зельеварении, порошок из корня... Он писал медленно и старательно, то и дело заглядывая в учебник, и думал о том, что Хогвартс — странное место: огромное, красивое, полное магии и совершенно чужое. Как праздник, на который его не звали, но он пришёл и теперь стоит в углу с чужим угощением в руках, не зная, можно ли его есть. Мимо прошёл Драко в сопровождении Крэбба и Гойла — они о чём-то разговаривали, но при виде Гарри замолчали, и Драко остановился на секунду, словно хотел что-то сказать. Гарри не поднял головы, но почувствовал его взгляд — и лёгкий запах дорогой ткани, и тишину вместо слов. А потом Драко хмыкнул и пошёл дальше. Гарри дописал последнюю строчку, поставил точку и отложил перо. Пальцы болели с непривычки, и он потряс кистью. Он лёг спать рано, задёрнул полог и лежал, слушая, как за стеной шепчутся, а потом затихают, как вода за окном шумит глухо и ровно, словно дыхание огромного зверя. Ему нравился этот звук, нравился зеленоватый свет, нравилось, что кровать больше чулана и можно вытянуть ноги во весь рост и никто не скажет: «Убери ноги, ты занимаешь слишком много места». Подушка пахла лавандой. Он лежал долго, прежде чем заснуть, — отмечал про себя: дверь на месте, окно на месте, в коридоре тихо, — и когда всё оказалось в порядке, позволил себе закрыть глаза. Проснулся он среди ночи оттого, что полог был задёрнут плотнее, чем он оставлял. Он помнил точно: ему нравилось видеть окно, нравилось, чтобы свет падал на пол. Гарри сел, откинул ткань, выглянул — в спальне никого не было, только окно на месте, водоросли колыхались за стеклом, тени скользили по потолку. Он лёг обратно. В комнате кто-то был — он не видел, не слышал, но чувствовал, — и это чувство не пугало, а успокаивало, как старая фантазия, которую он сам себе придумал когда-то давно и уже почти забыл. Будто кто-то приходит и стоит на страже, пока он спит. Гарри закрыл глаза и провалился в сон, на этот раз быстрее, чем обычно. В изножье кровати, в тёмном углу, куда не доставал свет озера, стояла чёрная фигура и смотрела на задёрнутый полог, за которым ровно и глубоко дышал мальчик. Полог был задёрнут её рукой — бережно, чтобы ткань не шелестела. Фигура стояла долго, а потом отступила в темноту и растворилась без следа. Вода за окном колыхнулась, и по потолку побежали новые тени.