Якорь

Глава 3 Урок полётов был назначен на вторник, и Гарри ждал его со смесью страха и предвкушения. Он никогда не летал, если не считать той щербатой метлы, которой Петуния заставляла его подметать кухню, а та метла была старая, с кривой ручкой и вечно выпадающими прутьями, и Гарри сомневался, что она вообще способна оторваться от пола. Но мысль о полёте всё равно будоражила — может быть, именно потому, что он никогда этого не делал и даже не видел, как это делают другие, и от этого полёт казался чем-то вроде магии внутри магии. За завтраком Драко Малфой, как всегда, говорил громче всех. Он сидел в окружении Крэбба и Гойла и рассказывал о метле, которую ему обещал отец. — «Нимбус-2001» — это совсем другой уровень, — вещал он, и голос его разносился по всему столу. — Мой отец говорит, что сборка Ирландии полностью переходит на них в этом сезоне. У нас, разумеется, тоже будет такая, как только партия поступит в продажу. — А Поттер вообще на метле не сидел, — вставил Крэбб с набитым ртом. Гойл заржал, но как-то неуверенно, словно не до конца понял, над чем смеётся, а просто решил поддержать компанию. Драко ухмыльнулся и бросил взгляд в сторону Гарри — оценивающий, будто ждал, что тот сейчас вспыхнет и начнёт оправдываться. Гарри молча намазал тост джемом. Он действительно никогда не сидел на метле, но признаваться в этом Драко не собирался. Если Драко хочет считать его неумехой — пусть. Когда-нибудь он удивится. Может, не сегодня, но когда-нибудь. Поле для полётов оказалось за замком — ровная зелёная лужайка, окружённая старыми деревьями, с видом на Чёрное озеро и горы на горизонте. Дул лёгкий ветер, и трава под ногами была мягкая, пружинистая, совсем не похожая на жёсткий газон у Дурслей, по которому Гарри запрещали ходить босиком. Здесь, на открытом пространстве, дышалось легче, и Гарри на секунду прикрыл глаза, подставляя лицо солнцу. — Поттер, ты что, спишь? — раздался голос Драко за спиной. — Смотри не свались с метлы, когда взлетишь. Если взлетишь. Гарри открыл глаза и ничего не ответил. Он уже понял: Драко питается вниманием, как растение водой, и если не давать ему этой воды, он вянет. По крайней мере, так казалось. Пока что Драко не вял, но Гарри надеялся, что когда-нибудь этот способ сработает. Слизеринцы выстроились вдоль ряда мётел, разложенных на траве, а напротив них стояли гриффиндорцы, и среди них Гарри заметил Рона. Тот смотрел куда-то в сторону леса, явно избегая встречи глазами, и Гарри отвёл взгляд первым. Он не знал, что сделал не так и почему человек, который в поезде поделился с ним сэндвичем, теперь делает вид, что они незнакомы. Может быть, дело было в Слизерине. Может быть, в чём-то ещё. Гарри не знал и злился на себя за то, что ему вообще не всё равно. Мадам Хуч, преподавательница полётов, оказалась невысокой женщиной с короткими седыми волосами и зычным голосом, который перекрывал ветер. Она расхаживала вдоль ряда мётел и объясняла, как с ними обращаться, и Гарри слушал внимательно, стараясь не упустить ни слова. — Вытяните руку над метлой, — скомандовала она, — и твёрдо скажите: «Вверх!» Гарри вытянул руку. Метла перед ним лежала старая, потрёпанная, с торчащими в стороны прутьями, и выглядела так, будто летала ещё при Основателях. — Вверх, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало. Метла прыгнула в его ладонь. Он сжал пальцы — дерево было тёплым и гладким, и Гарри почувствовал странное, почти щекотное ощущение в ладони, будто метла узнала его и ответила на прикосновение. Он посмотрел по сторонам: у Драко метла тоже поднялась сразу, у Теодора Нотта со второй попытки, у Пэнси с первой, а у Крэбба вообще не сдвинулась с места, и он стоял, хмуро глядя на землю, пока мадам Хуч не подошла и не показала ему ещё раз. — А теперь садитесь, — сказала мадам Хуч, — и осторожно оттолкнитесь от земли. Не взлетайте высоко, просто попробуйте оторваться на пару футов. Гарри перекинул ногу через метлу, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и оттолкнулся. Земля ушла из-под ног плавно и мягко, и он завис в воздухе. Ветер тронул волосы, и Гарри вдруг понял, что улыбается, широко и глупо, как, наверное, никогда в жизни. Метла держала его ровно, он чувствовал её каждым движением, будто она была продолжением его самого. Он чуть наклонился вперёд — метла двинулась вперёд, плавно и послушно. Чуть вправо — она повернула. Это было как музыка. Как если бы он всю жизнь слушал тишину, а теперь вдруг услышал мелодию и понял, что знает её наизусть, хотя никогда не учил. — Отлично, Поттер! — крикнула мадам Хуч, и в её голосе прозвучало одобрение. — Вижу, у кого-то прирождённый талант! Гарри приземлился, не без труда, потому что ноги всё ещё дрожали, и поймал на себе взгляд Драко. Тот смотрел не зло, а скорее оценивающе, как человек, который вдруг обнаружил, что противник сильнее, чем он думал. Драко быстро отвёл взгляд и сказал Крэббу: — На старых мётлах любой дурак может. Вот «Нимбус» — это да. Прозвучало это не так уверенно, как обычно, и Гарри это заметил. Он ничего не сказал в ответ, только вытер вспотевшие ладони о мантию и подумал: «У него есть всё — деньги, метла, отец, который ему что-то обещает, — а он всё равно боится, что я окажусь лучше». Мысль была странной и новой, и Гарри не знал, что с ней делать, поэтому просто отложил её на потом. После урока он шёл обратно в замок, и внутри у него всё ещё пело. Он не думал о полёте специально, просто время от времени ловил себя на том, что улыбается, и одёргивал себя, чтобы никто не заметил. Полёт оказался его собственным, ни у кого не занятым, и Гарри чувствовал, что теперь у него есть что-то, чего не могут отнять ни Дурсли, ни Драко, ни кто-либо ещё. Когда он вернулся в спальню, чтобы оставить мантию перед ужином, то полез в карман за яблоком, которое стащил с обеда пару дней назад и про которое совершенно забыл. Яблоко было на месте, чуть сморщенное, но не гнилое, и Гарри покрутил его в руке, думая, съесть сейчас или оставить на потом. Он уже поднёс его ко рту, когда заметил, что на тумбочке у кровати что-то лежит. Что-то, чего там не было утром. Маленький бумажный свёрток, а в нём горсть сушёных ягод годжи, тех самых, которыми пахло в больничном крыле и которые мадам Помфри добавляла в общеукрепляющую настойку. Гарри уставился на них. Он не помнил, чтобы брал их. Он вообще не знал, откуда они взялись. Домовые эльфы? Может быть. Но тогда почему они не забрали яблоко? Яблоко было старым и сморщенным, а домовые эльфы, насколько он понял, убирали всё, что выглядело как мусор. А тут яблоко оставили, но добавили ягоды. Странно. Он съел одну ягоду — сладкая, с горчинкой. Яблоко он тоже съел, глядя в окно на колышущиеся водоросли. Оно было не очень вкусное, но выбрасывать еду Гарри не умел. Вечером он снова отправился в библиотеку. Мадам Пинс при виде него только кивнула — она, кажется, привыкла, что этот первокурсник приходит каждый вечер и сидит в углу допоздна. Гарри взял «Историю Хогвартса» с полки и устроился за своим столом. Он читал про Основателей, про то, как они строили замок и спорили о том, кого принимать в школу, и думал, что Салазар Слизерин наверняка перевернулся бы в гробу, если бы узнал, что на его факультете учится мальчик с матерью-магглорождённой. Эта мысль Гарри неожиданно понравилась, в ней было что-то вроде тихой мести, хотя он не знал, кому именно мстит. Потом он наткнулся на главу про Тайную комнату — ту самую легенду, которую вскользь упоминал кто-то из старшекурсников за ужином. Легенда гласила, что Слизерин построил потайную камеру где-то в глубине замка и запечатал её, оставив там чудовище, которое однажды должен освободить его наследник и очистить школу от тех, кого Слизерин считал недостойными. Гарри перечитал абзац дважды, и по спине у него пробежал холодок — любопытство пополам с мурашками. В школе, где двигаются лестницы и разговаривают портреты, потайная комната с чудовищем вполне обычное дело. Интересно, подумал он, а наследник уже родился или ещё нет? И где вообще находится эта комната? Он отложил книгу и подошёл к столу мадам Пинс, чтобы спросить про другую. Та самая стопка с тёмным томом всё ещё лежала там, но теперь в ней было не пять книг, а три, две кто-то забрал. Тёмный том с выцветшим гербом на переплёте остался на месте, и теперь, когда стопка уменьшилась, Гарри лучше разглядел символ: перекрещенные линии, образующие что-то вроде звезды или буквы, незнакомой и древней. Герб не принадлежал ни одному из факультетов, Гарри был в этом уверен. — Мадам Пинс, — спросил он, — а чьи это книги? Мадам Пинс бросила короткий взгляд на стопку: — Заказаны профессором. Не трогайте. Гарри кивнул и отошёл. Профессор — значит, кто-то из преподавателей. Но какой профессор читает книги без названий? Может, Снейп по зельям. Может, Флитвик по чарам. А может, и кто-то ещё. Гарри пожал плечами и вернулся к своему столу. В конце концов, у него самого была книга, которую он не дочитал. В среду, возвращаясь с обеда, Гарри увидел Невилла Лонгботтома. Тот стоял у двери в гостиную Гриффиндора и похлопывал себя по карманам с выражением паники на круглом лице. Рядом стояли двое гриффиндорцев постарше, рыжий и конопатый, но не Уизли, кто-то другой, и откровенно веселились. — Лонгботтом, ты опять забыл пароль? — спросил рыжий, и в его голосе звучала насмешка. — Может, тебе табличку на шею повесить? «Пустите меня, я свой, только память отшибло». Второй засмеялся. Невилл пробормотал что-то невнятное и покраснел до корней волос, и Гарри, проходя мимо, замедлил шаг. Он знал это лицо — лицо человека, который стоит перед запертой дверью и не знает, куда деваться. — Лонгботтом, — окликнул он, останавливаясь. Оба гриффиндорца обернулись. Невилл вздрогнул и уставился на Гарри с таким выражением, будто ожидал, что тот сейчас тоже начнёт смеяться. — Ты искал учебник по гербологии? — спросил Гарри ровным голосом. — Профессор Стебль просила принести до урока. Я как раз в библиотеку, пойдём. Невилл захлопал глазами, но быстро сообразил, гораздо быстрее, чем Гарри ожидал: — А, да! Точно. Учебник. Забыл. Они отошли от гостиной, и когда свернули за угол, Невилл выдохнул так, будто не дышал целую минуту. — Спасибо, — выпалил он. — Я правда забыл пароль. Опять. Бабушка говорит, что у меня память дырявая, как решето. Только решето хотя бы воду держит, если дырок мало, а я вообще ничего не держу. У меня даже жаба сбежала однажды. Представляешь? Жаба! Они же медленные. Гарри фыркнул, и смех вышел неожиданным, коротким, но искренним. — Как её звали? — спросил он. — Тревор, — сказал Невилл с таким серьёзным лицом, будто речь шла о члене семьи. — Он всё время убегает. Я его на поезде потерял, а потом нашёл, а потом опять потерял. Он у меня такой. — У меня никогда не было жабы, — сказал Гарри. — Только сова сейчас. Её Хагрид подарил. — Сова — это круто, — сказал Невилл с уважением. — Совы хотя бы возвращаются. А жабы — они вообще не понимают, где дом. Они дошли до развилки и остановились. Невилл переминался с ноги на ногу, и было видно, что он хочет что-то сказать, но не решается. — Слушай, — выдавил он наконец. — Ты это... если захочешь, приходи к нам в теплицы. Ну, или просто так. Я там часто сижу, когда уроков нет. Там спокойно. Гарри кивнул. — Ладно. Может, зайду как-нибудь. — Правда? — Невилл просиял, и его круглое лицо стало похоже на солнышко. — Ну, тогда... до встречи! Он развернулся и почти побежал в сторону теплиц, споткнулся о камень, но удержался на ногах и скрылся за поворотом. Гарри пошёл в библиотеку, но, честно говоря, уже не хотел читать. Он сидел за своим столом и думал о том, что Невилл Лонгботтом странный, но с ним легко. Он не смотрел на Гарри как на знаменитость или как на врага. Он просто говорил про жаб и теплицы, и это было нормально. Как будто Гарри — обычный мальчик, а не Мальчик-Который-Выжил. Вечером в гостиной Слизерина он сидел над домашним заданием по зельям — Снейп задал описать свойства лунного камня, и Гарри уже третий раз переписывал абзац, потому что чернила расплывались на дешёвом пергаменте, — когда к его столу подошёл Теодор Нотт. Теодор был странный. Он почти не разговаривал на уроках, не смеялся над шутками Драко, не закатывал глаза, когда Пэнси начинала умничать. Он просто был — тихий, незаметный, с вечно спокойным лицом, и Гарри иногда ловил на себе его взгляд, но Теодор всегда отводил глаза раньше, чем Гарри успевал понять, что это было. Сейчас он стоял у стола и смотрел на пергамент Гарри с расплывшимися буквами. — У тебя чернила плохие, — сказал он. Гарри поднял глаза. — Знаю. Никак не могу дописать. Теодор сунул руку в сумку, достал маленький пузырёк с тёмно-синими чернилами и поставил его на стол перед Гарри. — Эти не расплываются, — сказал он. — У меня ещё есть. И, не дожидаясь ответа, развернулся и пошёл к своему столу. Гарри посмотрел на пузырёк, потом на спину Теодора и сказал в эту спину: — Спасибо. Теодор не обернулся, но Гарри показалось, что тот едва заметно кивнул. Ночью он лежал в постели и смотрел в щель полога на окно. Вода колыхалась, водоросли танцевали, и зеленоватый свет падал на каменный пол. Он думал о метле, о том, как ветер бил в лицо, о Невилле и его жабе по имени Тревор, о Теодоре и его тёмно-синих чернилах, о ягодах годжи на тумбочке. Он думал о том, что Хогвартс огромный и странный, но прямо сейчас ему было хорошо. Впервые за эту долгую неделю — по-настоящему хорошо. Он заснул незаметно для себя. Полог, оставленный им с узкой щелью для зеленоватого света, мягко сомкнулся сам собой, отрезав кровать от спальни. Вода за окном колыхнулась, словно кто-то провёл по стеклу невидимой рукой, и в коридоре, за дверью спальни, наступила тишина — не обычная, а глубокая, вязкая, какая бывает, когда звуки гасят, а не когда их просто нет. А потом всё стихло.