Презумпция невиновности

      Утро встретило Даниэль тишиной — глубокой, уютной, какая бывает только в доме, где все еще спят. Она проснулась раньше всех, когда за окнами еще только начинало сереть, и несколько минут просто лежала, глядя в потолок и прислушиваясь к собственному дыханию. Сон был коротким, но на удивление крепким — без кошмаров, без шепота в переулке, без звонков с незнакомых номеров. Всего несколько часов забытья, но ей этого хватило, чтобы почувствовать, как возвращаются силы.       Сегодня был важный день. Она должна была наконец распечатать свою курсовую работу, сдать ее профессору Киму и освободить себя от академических обязательств, чтобы полностью посвятить время расследованию. Курсовая лежала на флешке, готовая и вычитанная до последней запятой, и это было единственное, что осталось от прежней жизни. Хейз встала с кровати, потянулась, разминая затекшие после сна плечи, и подошла к шкафу.       Сегодня ей хотелось выглядеть иначе. Не жертвой. Не беглянкой. Не той дрожащей девушкой, что уткнулась в грудь Ёнджуна посреди ночного парка. Ей хотелось выглядеть так, словно она контролирует свою жизнь. Словно — хозяйка своей судьбы. И одежда была первой линией обороны.       Девушка достала коричневые классические брюки — строгие, с идеально отглаженными стрелками. Ткань была плотной, приятной на ощупь, и брюки сели на бедрах безупречно, облегая фигуру ровно настолько, чтобы подчеркнуть, но не стеснять. Затем — белую приталенную рубашку молочного оттенка. Она была из мягкого хлопка, почти шелкового на ощупь, с длинными рукавами-фонариками, что собирались у запястий на крошечные золотые пуговицы. Даниэль застегнула их медленно, одну за другой, чувствуя, как прохладная ткань ложится на кожу, и в этом ритуале было что-то почти медитативное.       Последним элементом стал корсет. Коричневый, под цвет брюк, он стягивал талию мягко, но ощутимо, заставляя спину выпрямиться, а плечи — расправиться. Его завязки были спереди — длинные шнурки с золотыми наконечниками, — и Даниэль затянула их тщательно, не слишком туго, но достаточно, чтобы чувствовать поддержку. Корсет был талисманом. Она купила его год назад, после того как получила первое письмо, — сама не зная зачем. Теперь он казался ей доспехом. Броней, которая держала ребра, не давая сердцу вырваться наружу от страха.       Даниэль подошла к зеркалу и критически оглядела себя. Отражение почти не напоминало ту девушку, что несколько часов назад дрожала в парке. Перед ней стояла собранная, уверенная в себе студентка — будущий агент ФБР, готовая к любым испытаниям. Не хватало только последнего штриха.       Она взяла расческу, провела ею по волосам — длинным, все еще хранящим легкий аромат кокосового шампуня, — и убрала две передние пряди назад. Затем достала из шкатулки золотую заколку — маленькую, изящную, с крошечным цветком на конце, — и закрепила пряди на затылке. Волосы мягко легли на плечи, открывая лицо, и в зеркале Даниэль увидела женщину, которой хотела стать. Не девочку, прячущуюся от теней. Не жертву, ждущую спасения, а охотницу.       Хейз глубоко вздохнула, поправила корсет, взяла сумку с флешкой и ноутбуком и вышла из комнаты. Дом еще спал — Чимин, свернувшись калачиком на диване в гостиной, даже не пошевелился, когда она прошла мимо. В кухне было тихо, только кофемашина тихо гудела, подогревая воду. Даниэль налила себе чашку кофе и на мгновение замерла у окна, глядя на заснеженный двор.       Минут пять девушка стояла в тишине, обхватив ладонями теплую кружку и глядя в окно. Снег за стеклом искрился в первых лучах солнца — сегодня небо наконец-то расчистилось, и зимнее утро обещало быть ясным и морозным. Ветви старого дуба отбрасывали на белое покрывало длинные синие тени, а где-то за забором чирикала одинокая птица. В доме было тихо, и в этой тишине было что-то почти священное — редкий момент покоя, когда можно было сделать вид, что все хорошо. Что нет никакого сталкера, никаких писем, никаких угроз.       Затем на кухню зашел сонный Чимин, потирая глаза кулаками, словно маленький мальчик, которого разбудили слишком рано. Его волосы — вечно растрепанные, — сегодня, казалось, жили собственной жизнью: одна прядь торчала вертикально вверх, другая прилипла к виску. Он был одет в мятую футболку с надписью «Журналисты делают это с вопросами» и пижамные штаны в клетку, а на ногах болтались тапочки с кроличьими ушами, которые Даниэль подарила ему на прошлый день рождения в шутку. Он так и не снял их — говорил, что они приносят удачу.       — Ты уже встала? — удивился Пак, и его голос прозвучал хрипло со сна, но в нем уже слышались нотки искреннего изумления. Он прищурился, глядя на нее, и на его лице промелькнуло что-то похожее на беспокойство. — Который вообще час? Я думал, еще глубокая ночь. Ты вообще спала?       — Да, — кивнула Даниэль и сделала глоток кофе. — Все же сегодня нужно уже сдать курсовые. Я тянула до последнего, а теперь хочу поскорее с этим покончить. Освободить голову.       — А точно, — усмехнулся Чимин и потянулся, хрустнув позвонками. — Мы еще на прошлой неделе сдали, и слава богу. Я свою работу по журналистскому расследованию писал две недели, а потом еще три дня редактировал, потому что мой научный руководитель решил, что я «слишком креативен для академического текста». — Он театрально закатил глаза и облегченно выдохнул. — Но все, теперь я свободен. Никаких дедлайнов. Только расследование.       — Повезло, — улыбнулась Хейз, и в улыбке промелькнула легкая зависть. — Моя курсовая по криминалистике — это тридцать страниц анализа серийных преступлений. Профессор Ким сказал, что это лучшая работа, которую он видел за последние годы, но я все равно переживаю.       — Переживаешь? Ты? — Чимин фыркнул. — Да твоя работа, наверное, уже готова к публикации в научном журнале. Ты же у нас будущий агент ФБР.        – Кстати, об этом... — Девушка вдруг стал серьезнее и, перестав пить кофе. — Надеюсь, к Рождеству мы успеем поймать сталкера. Я уже представляю, как мы все сидим у камина, пьем глинтвейн, и ни у кого не трясутся руки.       — Конечно, этот придурок не даст нам испортить такой праздник, — уверенно кивнул Чимин, и в его голосе прозвучала непоколебимая вера, которая всегда действовала на Даниэль успокаивающе. — Рождество — это святое. Даже для психов. А если нет — значит, мы сами его поймаем и подарим друг другу самый лучший подарок: его арест. Представляешь заголовок в моей будущей статье? «Как журналист помог поймать сталкера». Шедевр.       Даниэль улыбнулась — на этот раз теплее, искреннее.       — Сделаешь мне кофе? — спросил Чимин и, зевнув, направился к выходу из кухни. — А я пока в душ схожу. Чувствую себя так, будто меня переехал грузовик. Маленький. Но грузовик.       — Хорошо, — ответила Даниэль и поставила свою чашку на кухонную тумбу. — Иди. Будет готово через пять минут.       — Лучшая! — крикнул Пак уже с лестницы, ведущей на второй этаж. Его голос эхом разнесся по дому, и где-то наверху, кажется, заворочался Чонгук, разбуженный этим криком.       Девушка тихо усмехнулась и принялась готовить кофе для друга. Она знала, какой он любит: двойная порция сахара, щепотка корицы, капля молока, чтобы цвет стал карамельным. Чимин всегда говорил, что ее кофе — лучший в мире, и она не уставала ему верить. Движения были привычными, механическими, почти успокаивающими: насыпать зерна в кофемашину, нажать кнопку, подождать, пока ароматный напиток наполнит кружку. Запах кофе смешался с запахом корицы, и кухня наполнилась уютом.       И все же где-то на задворках сознания продолжал пульсировать страх. Тот самый, который поселился в ней вчера и не уходил ни на минуту. «Смерть Чейза была первой, но не единственной», — прозвучал в памяти голос сталкера, и Даниэль на мгновение замерла, сжимая в руке ложку. Она не знала, где сейчас этот человек. Не знала, что он уже сделал и что планирует сделать. Но знала одно: сегодня они снова пойдут к детективу Мину. Сегодня они передадут ему список. Сегодня они начнут действовать. А пока — просто кофе. Просто утро. Просто короткая передышка перед бурей.       — Доброе утро, бунтарка, — раздался низкий, все еще хрипловатый со сна голос Чонгука позади нее.       Даниэль повернула голову в его сторону и улыбнулась — мягкой, утренней улыбкой, которую, кажется, приберегла только для него. Чонгук стоял в дверном проеме кухни, прислонившись плечом к косяку. Он явно только что проснулся: темные волосы были взъерошены так, будто в них всю ночь хозяйничал ураган, на щеке алел след от подушки, а глаза, все еще затуманенные дремой, смотрели на нее с теплым, чуть ленивым любопытством. Одет был в простую черную футболку, которая выгодно обтягивала широкие плечи, и те самые спортивные штаны, в которых она застала его вчера. Босиком, взъерошенный, совершенно домашний — и от этого зрелища у Даниэль внутри что-то дрогнуло.       — Утречко, — улыбнулась Хейз и тут же снова повернулась к кофемашине, стараясь скрыть внезапно порозовевшие щеки. Кофе для Чимина был уже почти готов, и она сосредоточенно наблюдала, как темная жидкость наполняет кружку.       Чон, тем временем, не спеша осмотрел Хейз с ног до головы — медленно, от классических коричневых брюк и до золотой заколки в волосах. Его взгляд скользнул по приталенной белой рубашке, по изящным рукавам-фонарикам, по корсету, что подчеркивает ее талию, и на его губах заиграла ухмылка — чуть наглая, но до странности обаятельная.       — Выглядишь потрясающе, — протянул Чонгук, и в голосе было что-то среднее между комплиментом и констатацией факта. Не лесть. Просто правда, которую решил озвучить.       — Спасибо, — шутливо закатила глаза Даниэль, хотя внутри у нее все затрепетало. Она сделала вид, что полностью поглощена процессом приготовления кофе, и потянулась за второй кружкой. — Очень мило с твоей стороны.       — Сделаешь мне тоже кофе? — спросил Чон, заходя на кухню. Он двигался мягко, почти неслышно, и остановился прямо за ее спиной — достаточно близко, чтобы девушка почувствовала тепло его тела. Его рука потянулась к банке с кофейными зернами, но замерла на полпути.       — С тебя спишу проценты, — хмыкнула Хейз, не оборачиваясь, и в голосе прозвучали озорные нотки.       — Эй, несправедливо, — возмутился парень, и его голос приобрел театральную обиженность, которую он, кажется, перенял у Пака. — Значит, Чимину мы делаем бесплатно, а с лучшего мужчины в этом мире берем проценты? Где справедливость?       Даниэль медленно повернулась к нему, изогнув левую бровь. Ее руки сами собой скрестились на груди, и она посмотрела на него с выражением, которое профессор Ким называл «прокурорским взглядом».       — Слушай, лучший мужчина, — начала она, и в голосе зазвучала едва заметная усмешка. — А ты курсовую уже подготовил?       — Да, — самодовольно улыбнулся Чон, и его грудь чуть выпятилась вперед. Он явно гордился собой.       — Знаешь, что сдавать сегодня? — усмехнулась Хейз, и в глазах заплясали чертики.       Чон поджал губы. С лица медленно сползла самодовольная улыбка, уступая место осознанию. Он нахмурился, затем провел ладонью по все еще взъерошенным волосам, пытаясь — безуспешно — пригладить их.       — Да, — протянул Чонгук и начал медленно, почти незаметно отступать к выходу из кухни. Его босые пятки бесшумно скользили по деревянному полу. — Да, конечно, я все помню. Все под контролем.       — Чонгук, — Даниэль склонила голову набок, и улыбка стала шире.       — Почти, — быстро проговорил парень и скрылся в коридоре, ускоряя шаг. С лестницы донесся торопливый топот — спешил в свою комнату, чтобы судорожно искать флешку или распечатывать забытую курсовую.       Даниэль проводила его взглядом и тихо рассмеялась — легко, свободно, словно весь ужас вчерашней ночи на мгновение отступил. Она покачала головой и, улыбаясь, вернулась к приготовлению кофе. Кофемашина тихо заурчала, наполняя кухню ароматом свежих зерен.  Спустя несколько минут кофе для обоих парней был готов. Аромат свежемолотых зерен все еще витал в воздухе, смешиваясь с запахом корицы и едва уловимым ароматом ванили от выпечки, которую она достала из морозилки и разогрела в духовке. Даниэль взяла свою уже остывшую чашку и сделала глоток — кофе был горьковатым, но приятным, и на мгновение притупил ноющую тревогу, что поселилась где-то под сердцем.       Чимин спустился по лестнице, полотенцем вытирая мокрые после душа волосы. Теперь они не торчали в разные стороны, а мягкими прядями спадали на лоб, и от них поднимался легкий пар. Он прошел босыми ногами по деревянному полу и зашел на кухню, присел за стол, тут же обхватывая горячую кружку ладонями.       — Спасибо за кофе, — улыбнулся Пак и сделал первый, самый вкусный глоток. Его веки блаженно прикрылись. — Ммм... Дани, ты волшебница. Серьезно. Если ФБР тебя не возьмет, открывай кофейню.       — Да не за что, — кивнула Хейз, но мысли были уже далеко. Она поставила чашку на стол и задумчиво барабанила пальцами по столешнице. — Нужно Тэхену позвонить. Спросить, придет ли он в университет сегодня. Он говорил, что у него курсовая горит, и хотела предложить помощь.       — Я ему звонил только что, — пожал плечами Чимин, не отрываясь от кофе. — Но абонент недоступен. Сразу на голосовую почту сбрасывается.       — Странно, — Даниэль нахмурилась и снова взяла телефон, проверяя, нет ли пропущенных сообщений. — Он никогда не держал телефон выключенным. Даже ночью. У него мама болеет, он всегда говорил, что должен быть на связи, на случай если ей понадобится помощь. И вчера... я его вообще не видела в университете. Он не пришел на пару, хотя мы договаривались встретиться после лекции.       — Не переживай, — успокаивал Пак, делая очередной глоток кофе и пытаясь придать голосу уверенности. — Он же сейчас свою работу по курсовой тоже заканчивает. Ему сдавать завтра, а у него вечно все в последний момент. Помнишь, как в прошлом семестре он рисовал свой проект три ночи подряд и забыл поесть? Наверное, опять заперся в мастерской, отключил телефон, чтобы не отвлекаться, и рисует как одержимый.       — Ты прав, — вздохнула Даниэль, но пальцы продолжали нервно теребить край салфетки. — Но меня не покидает мысль... а что, если сталкер навредит ему? Что, если он уже... — она не закончила, потому что слова казались слишком страшными, чтобы произносить их вслух.       И тут телефон девушки прозвенел, оповещая о приходе уведомления. Звук был коротким, резким, и в утренней тишине кухни он прозвучал как выстрел.       — О, может, Тэхен, — тут же взбодрилась Хейз и схватила телефон со стола. Надежда на мгновение засветилась в глазах — хрупкая, которую так старательно берегла.       Девушка открыла сообщения и увидела незнакомый номер. К горлу подступил ком, а пальцы вдруг стали ледяными. К сообщению было прикреплено видео — темный превью-кадр, на котором ничего нельзя было разобрать.       — Что там? — Чимин напрягся и, увидев, как изменилось лицо подруги, поставил кружку на стол. — Дани?       Она открыла файл. И приложила ладонь ко рту, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Чимин тут же вскочил со стула и подбежал к ней, вставая рядом. Он склонился над экраном, и его лицо, только что беззаботное, в одно мгновение превратилось в маску ужаса.       С экрана звучал голос — тот самый, вкрадчивый, обволакивающий, полный яда и безумия. Голос сталкера пробирал до дрожи костей, до мурашек, бегущих по спине, до того самого животного страха, который она испытала в переулке. Он говорил медленно, смакуя каждое слово, и от этого его речь казалась еще более жуткой:       «Дорогая миледи. Ты хотела узнать, кто я? Ты привела своих друзей, своих защитников, детектива. Думала, сможешь обмануть меня? Что ж, миледи, ты ошиблась. И за каждую ошибку придется платить. Сегодня платит твой друг. Завтра заплатит кто-то еще. Пока не поймешь, что ты — моя. И только моя».       Даниэль смотрела на экран, не в силах отвести взгляд. Камера дрогнула, приближаясь к стулу, на котором сидел ее друг Тэхен. Его руки были связаны за спиной, голова безвольно опущена на грудь, а на лбу запеклась темная, почти черная кровь. Он еле находился в сознании — ресницы трепетали, губы шевелились, но не могли произнести ни слова.       «Скажи ей, — произнес сталкер, и в кадре появилась рука в черной перчатке, которая грубо схватила Тэхена за подбородок и подняла его лицо к камере. — Скажи моей миледи, что ты чувствуешь. Что хочешь передать ей».       Тэхен смотрел в камеру, не говоря ни слова. Его глаза — те самые, полные жизни, которые всегда сияли, когда он говорил о своих картинах, которые искрились смехом, когда Чимин рассказывал очередную глупую шутку, — сейчас выражали лишь ужас и боль. Бездонные, пустые, разбитые.       Сталкер громко рассмеялся — жутким, леденящим душу смехом, который эхом прокатился под сводами какого-то пустого помещения, — и нанес Киму удар по лицу. Хруст. Голова Тэхена дернулась в сторону, и из разбитой губы брызнула кровь. Даниэль вскрикнула, но видео продолжалось.       «Тут еще один твой дружок», — с безумством в голосе добавил сталкер, и кадр сменился. Теперь на экране был Ёнджун. Друг детства, который всегда был рядом — когда сгорел дом, когда умерли родители, когда она плакала по ночам. Он сидел на таком же ржавом стуле, привязанный тугими веревками. Его лицо было в ссадинах — глубоких, кровоточащих, — один глаз заплыл и почти не открывался, а на скуле багровел огромный синяк. Его темные волосы слиплись от крови и пота.       По щекам Хейз потекли слезы — горячие, беззвучные. Она не могла оторвать взгляд от экрана, где ее друг, самый близкий человек, выглядел таким... сломленным. «Твой друг детства, который всегда был рядом с тобой, защищал, а сейчас такой жалкий и беззащитный, — произнес сталкер, и в его голосе звучало ликование. — И знаешь, кто виновник этому? Ты, миледи! Ты сделала это с ними. Ты привела их к этому. Каждый, кого ты любишь, будет страдать. Пока ты не поймешь».       Хейз не смогла досмотреть видео до конца. Телефон выскользнул из ее ослабевших пальцев и с глухим стуком упал на пол. Экран погас, но голос сталкера все еще звучал в голове — навязчивый, липкий, как дурной сон. Она схватилась за голову, запуская пальцы в волосы, и медленно опустилась на корточки, а затем — на колени, не в силах больше держаться на ногах.       Из груди вырвался звук — не крик, не стон, а что-то среднее, первобытное, полное невыразимой боли. А затем она зарыдала. Навзрыд. Так, как не плакала даже в день похорон родителей.       — Нет! Нет! Только не они... Только не они, — кричала Хейз сквозь слезы, и голос срывался, разбивался на осколки, отражался от стен кухни.       Чимин опустился рядом с ней, обнимая за плечи. Его собственные руки дрожали, а глаза, всегда такие смешливые, сейчас были полны ужаса и боли. Он прижал девушку к себе, чувствуя, как она сотрясается от рыданий, и не находил слов. Что можно сказать, когда твоих друзей похитили? Что можно сказать, когда ты видишь их избитыми, привязанными к стульям, а псих, который это сделал, обещает, что это только начало?       Чонгук, услышав крики, сорвался с места. Он был наверху, в своей комнате, когда до него донесся первый, душераздирающий вопль Даниэль — и этого было достаточно. Он вылетел в коридор, перепрыгивая через две ступеньки, не чувствуя холода босых ног на деревянном полу. Сердце колотилось где-то в горле. Чон влетел на кухню с перекошенным от тревоги лицом, и увидел: Даниэль на полу, рыдающая, сжимающая голову руками, и Чимин, обнимающий ее за плечи. Его взгляд упал на телефон, лежащий на полу.       — Что случилось, бунтарка? — осторожно спросил Чон, опускаясь на колени рядом с ней. Его голос прозвучал мягче, чем когда-либо, — без обычной насмешливости, без стальных ноток. Только тревога. Только страх за нее. Он осторожно взял ее лицо обеими ладонями — теплыми, чуть шершавыми, — и заставил поднять голову. Глаза Хейз, заплаканные, красные, полные такой боли, что у него внутри все оборвалось.       — Ёнджун… Тэхен… — сквозь рыдания еле выговорила девушка, и каждое слово давалось ей с таким трудом, будто выталкивала их сквозь слой стекла. Ее пальцы вцепились в его запястья, ища опору, ища спасение. — Он похитил их… Видео… прислал видео… Они там, привязанные, избитые… Ёнджун… его лицо…       Она не смогла закончить. Рыдания снова захлестнули ее, и плечи затряслись с новой силой. Чонгук, не говоря ни слова, начал смахивать слезы с щек — большими пальцами, медленно, осторожно, словно она была сделана из тончайшего фарфора и могла рассыпаться от одного неверного прикосновения. Каждое его движение было наполнено такой нежностью, такой заботой, что Чимин, сидевший рядом, на мгновение отвел взгляд, чувствуя себя лишним.       — Мы найдем их и спасем, я тебе обещаю, слышишь? — тихо проговорил Чон, продолжая гладить по щекам. Его большие пальцы вытирали слезы, но они все текли и текли, не останавливаясь. Он наклонился ближе, заглядывая ей в глаза, и в его глазах горел огонь — решимость, которую не могли погасить никакие слезы. — Мы сейчас же едем к детективу Мину с этим видео. Он должен увидеть. Мы разработаем новый план — не такой, как вчера, а лучше. Мы вытащим их оттуда, хорошо? Ты слышишь меня, бунтарка? Мы их спасем.       Чонгук говорил тихо, но твердо, и каждое его слово было как якорь, брошенный в штормящее море ее отчаяния. Он не давал пустых обещаний, не говорил «все будет хорошо» — потому что сейчас хорошо не было. Но обещал действовать. И это было именно то, что ей нужно.       — Да, — хрипло ответила Даниэль, кивая головой. Голос сорвался, но в этом коротком слове уже слышалась не только боль — в нем зарождалась решимость. Она подняла на него заплаканные глаза и увидела в его лице то, что дало ей силы подняться с колен: не жалость, не страх, а ту самую непоколебимую уверенность, которая была ей сейчас необходима. — Да, поехали. Немедленно.       Чонгук кивнул и, прежде чем подняться, на мгновение прижался лбом к ее лбу — жест настолько интимный и неожиданный, что у нее перехватило дыхание. Затем он встал, протянул руку и помог ей подняться. Чимин подобрал телефон с пола и, стараясь не смотреть на экран, сунул его в карман.       — Я за руль, — коротко бросил Чонгук, и в его голосе больше не было ни мягкости, ни нежности. Только сталь. Только холодная, расчетливая ярость, которая требовала выхода. — Собирайтесь. Выезжаем через две минуты.       Даниэль вытерла слезы рукавом рубашки и расправила плечи. Она все еще дрожала, но теперь это была дрожь не только от страха. Это была дрожь от готовности действовать. От готовности идти до конца. Она потеряла слишком многих. Родителей. Чейза. Но Ёнджуна и Тэхена она терять не собиралась. 

***

      Они ворвались в участок, даже не поздоровавшись с дежурным. Чонгук шел первым, прокладывая дорогу, за ним — Даниэль, все еще бледная, но собранная, и Чимин, который на ходу сжимал телефон в руке, словно тот мог исчезнуть. Они миновали коридор за считанные секунды и без стука влетели в кабинет детектива Мина. Тот поднял голову от бумаг, и одного взгляда на их лица ему хватило, чтобы отложить ручку. Он не задавал лишних вопросов — просто жестом указал на стулья, и они расселись, тяжело дыша. Чимин протянул ему телефон с открытым видео, и Мин, едва взглянув на застывший кадр, мрачно кивнул и подключил устройство к своему монитору. Экран засветился, и кабинет наполнился звенящей тишиной. Детектив нажал кнопку воспроизведения. Первые же кадры — ржавые стены, тусклый свет, фигура на стуле — заставили его податься вперед. Даниэль сидела, вцепившись в подлокотники, и смотрела на экран, хотя каждая клеточка тела кричала: «Отвернись!» Но она не отворачивалась. Она уже видела это — и переживет снова. Чонгук сидел рядом, и его ладонь, теплая и твердая, накрыла ее пальцы. Он не говорил ни слова — просто был рядом.       С экрана зазвучал голос сталкера, и Мин мгновенно напрягся. Его челюсть сжалась так, что на скулах проступили желваки. Он смотрел, не мигая, как камера приближается к Тэхену — избитому, привязанному, с кровью на лбу. Видел, как рука в черной перчатке хватает парня за подбородок и разворачивает к объективу. Слышал, как Тэхен молчит, потому что не может говорить — только смотрит в камеру глазами, полными ужаса. Слышал, как сталкер смеется, а затем бьет его по лицу.       Даниэль вздрогнула, и Чонгук чуть крепче сжал ее ладонь. Чимин, сидевший с другой стороны, закрыл глаза и тихо, сквозь зубы, выругался. А Мин все смотрел. Его лицо оставалось бесстрастным, но побелевшие костяшки пальцев, сжимающих край стола, выдавали его с головой.       Когда на экране появился Ёнджун — избитый, в ссадинах, с заплывшим глазом, — Даниэль тихо всхлипнула, но не отвела взгляда. «Твой друг детства... такой жалкий и беззащитный. И знаешь, кто виновник этому? Ты, миледи!» — голос сталкера сочился ядом и безумием, и Мин наконец не выдержал. Он резко выдохнул и провел ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него выражение ярости.        Видео закончилось. Экран погас, но тишина, наступившая в кабинете, была тяжелее любого звука. Даниэль сидела, все еще сжимая подлокотники побелевшими пальцами, и дыхание было прерывистым, рваным — словно только что пробежала несколько миль. Чонгук не отпускал ее ладонь, и его большой палец машинально выводил круги на ее коже — единственное, что сейчас удерживало на грани, не давая сорваться в бездну.       Детектив Мин откинулся на спинку стула. Он не выглядел потрясенным — его лицо, как всегда, было бесстрастным, — но в глазах, темных и глубоких, горел холодный огонь, который появлялся у него только в моменты крайнего напряжения. Он потянулся к клавиатуре и перемотал видео назад, к началу. Затем снова воспроизвел — на этот раз без звука, вглядываясь в каждый кадр с той дотошностью, которая выдавала в нем профессионала высочайшего уровня.       — Голос обработан, — произнес Юнги наконец, и в его тоне прозвучало что-то среднее между констатацией факта и с трудом сдерживаемым разочарованием. — Те же фильтры, что и при телефонном звонке. Изменен тембр, наложен шум, частота смещена. Он осторожен, знает, что голос — это улика, и не собирается нам ее давать. Экспертиза ничего не даст — только подтвердит то, что мы уже знаем. Что он умеет заметать следы. — Мин помолчал, потирая переносицу. — Но даже у самого осторожного преступника бывают промахи. Он записал это видео не для себя — записал его для вас, мисс Хейз. Сталкер хотел, чтобы вы увидели. Хотел, чтобы вы испугались. И в этом его слабость. Он действует не из логики, а из одержимости. А одержимость всегда оставляет следы.       — Это место знакомо вам, детектив? — спросил Чонгук и подался вперед, упираясь ладонями в край стола. Его голос прозвучал напряженно, но сдержанно — изо всех сил пытался сохранять спокойствие, хотя внутри у него все кипело. Парень не сводил глаз с монитора, где все еще застыл последний кадр видео: избитое лицо Ёнджуна, ржавые стены за его спиной, тусклый свет.       — Безусловно, — кивнул Юнги, и в его голосе прозвучала мрачная уверенность человека, который знает каждый закоулок в своем городе. Он развернул монитор к остальным и пальцем указал на задний план видео — на ржавые балки, облупившуюся краску, характерную кладку стен. — Это старый заброшенный завод в двадцати милях от Клэрмонта. Раньше там производили автомобильные запчасти, но лет пятнадцать назад обанкротились. С тех пор место пустует. Я бывал там пару раз — подростки любят устраивать там игры, да бездомные иногда ночуют. Но сейчас зима, так что место пустое. Идеальное убежище для того, кто хочет спрятать двоих заложников.       Он перевел взгляд на экран и нахмурился, разглядывая детали.       — Судя по высоте потолков и расположению колонн, Тэхен находится в главном здании — в центральном пролете. Это огромное помещение, там раньше стояли конвейеры. А Ёнджуна держат на нулевом этаже — видите, фон другой, стены ниже, нет окон. Там рядом с подвальным помещением есть старая котельная. Узкое пространство, только один вход. Легко контролировать.       Даниэль слушала, и с каждым его словом внутри нее нарастала паника — не та, что парализует, а та, что требует немедленных действий. Она резко подалась вперед, ладони легли на стол, и посмотрела на детектива с отчаянной решимостью.       — Нам срочно нужно найти их, — настойчиво говорила Хейз, и голос, охрипший после слез, дрожал, но был полон стальной уверенности. — У нас слишком мало времени. Вы сами видели это видео — он не просто похитил их. А издевается над ними. Сталкер записал это, чтобы показать мне. Чтобы я видела, как они страдают. И если он отправил мне это видео — значит, у него нет намерений убивать быстро.       Хейз перевела дыхание, чувствуя, как слезы снова подступают к глазам, но заставила себя продолжать:       — Он хочет, чтобы я искала их. Ждет этого. Это его игра. Чейза он убил быстро — уколол и оставил в сугробе. Но здесь... другое. Он привязал их, разговаривал с ними, дал им камеру. Сталкер не хочет, чтобы они умерли прямо сейчас, а хочет, чтобы я мучилась неизвестностью, чтобы металась, чтобы боялась. И когда приду за ними — он будет ждать. Он подготовился, знает это место.        Чонгук, сидевший рядом, повернулся к ней. Его ладонь все еще лежала на руке, и теперь он чуть сжал ее — не останавливая, а поддерживая.       Мин молчал несколько секунд, обдумывая слова девушки. Затем медленно кивнул.       — Вы правы, Даниэль. Он играет с вами. Но это его и погубит. Если он ждет вас, значит, мы знаем, где он. А если мы знаем, где, — Юнги взял со стола карту. — Значит, мы можем его взять. Я вызываю группу захвата. Немедленно.             Детектив Мин разложил на столе карту — на этот раз не города, а подробный план заброшенного завода. Пожелтевшая бумага с выцветшими чернилами, добытая из старых архивов, хранила следы сгибов и карандашных пометок, сделанных торопливой рукой. Главный корпус, нулевой этаж, котельная, подвальные помещения, запасные выходы, вентиляционные шахты — все было обозначено мельчайшими значками. Мин склонился над схемой, и в свете настольной лампы его лицо казалось высеченным из камня.       — Ситуация такова, — начал Юнги, и низкий голос заполнил кабинет, заставляя всех присутствующих замереть. — Сталкер выбрал это место не случайно. Завод — его крепость. Он знает там каждый угол, каждый скрип половицы, каждую ржавую балку. Мы же идем вслепую. Но у нас есть одно преимущество: сталкер не ожидает, что мы нанесем удар так быстро. Он думает, что вы, мисс Хейз, будете страдать и метаться в нерешительности. Мы используем это. Он взял красный маркер и обвел на карте две зоны.       — Две цели: Тэхен в главном пролете, здесь. И Ёнджун в подвальном помещении, здесь. Расстояние между ними — около сотни метров по прямой, но по коридорам — все триста. У нас нет данных, один ли сталкер. Возможно, сообщники, но судя по видео — он действует в одиночку. Тем не менее рисковать не будем. Работаем двумя группами одновременно.       Мин обвел глазами собравшихся — Даниэль, Чонгука, Чимина, — и продолжил:       — Группа «Альфа» — мои люди. Спецназ, вооружение, бронежилеты. Они заходят через главный вход и пробиваются к Тэхену. Задача — отвлечь сталкера, создать шум, заставить его думать, что основной удар направлен именно туда. Группа «Браво» — мы с вами. Пока спецназ отвлекает внимание в главном пролете, мы проникаем на нулевой этаж через вентиляционную шахту с восточной стороны. Она ведет прямо к котельной, где держат Ёнджуна. Задача — тихо, без шума, освободить его и вывести тем же путем.       Даниэль подалась вперед и внимательно изучала карту. Ее пальцы скользили по линиям коридоров, запоминая каждый поворот, каждую развилку, каждую вентиляционную шахту. Глаза, еще недавно полные слез, теперь горели холодным, расчетливым анализом. Она больше не была жертвой, рыдающей на полу кухни. Хейз будущий агентом ФБР, и сейчас перед ней лежала задача, которую нужно было решить. Чего бы это ни стоило.       — Я хочу предложить иной план, — настроено заговорила Даниэль, и голос прозвучал тверже, чем когда-либо. Она подняла глаза на детектива Мина, затем перевела взгляд на Чонгука и Чимина. — Чтобы ни Ёнджун, ни Тэхен не пострадали. Если ваши люди зайдут сразу напролом, то начнется стрельба — сталкер не станет сдаваться без боя, вы сами это знаете. А в перестрелке, в этом огромном помещении, пуля может задеть Тэхена. Он привязан к стулу и не может двигаться, не может укрыться. Рикошет, случайный выстрел — и все. Я этого не допущу.       Она выпрямилась, и плечи расправились.       — Единственный способ выманить его и поймать — снова стать приманкой.       В кабинете повисла тишина — такая оглушительная, что было слышно, как на стене тикают часы. Чимин, стоявший у окна, замер с приоткрытым ртом. Мин нахмурился, но ничего не сказал — он ждал, что скажет Чонгук.       — Даниэль, не сходи с ума, — возмутился Чон и резко развернулся к ней всем корпусом. В голосе звенела сталь, которая всегда появлялась, когда речь шла о ее безопасности. Он схватил девушку за плечи, заставляя посмотреть ему в глаза, и та увидела в них не просто тревогу — самый настоящий, животный страх. — Что, если у него оружие? Он же псих! Сталкер настроен недоброжелательно к тебе — ты сама слышала его по телефону, ты видела, что он сделал с Тэхеном и Ёнджуном! Он не остановится, не будет с тобой церемониться. Если ты пойдешь туда одна…       — А какой план подойдет? — нахмурилась Хейз и, вместо того чтобы отстраниться, сжала его запястья своими ладонями. Ее прикосновение было холодным, но твердым. — Напролом? Тогда пострадает Тэхен. А если мы пойдем с двух сторон, как ты предложил, детектив Мин, — она обернулась к детективу, — то одна группа отвлечет внимание, а вторая, возможно, столкнется с ним в подвале. И там будет Ёнджун. И пуля может задеть его точно так же, как Тэхена. Я этого не допущу. Поэтому я выступлю в качестве приманки.       Она снова посмотрела на Чонгука, и в глазах он увидел не безрассудство, а холодную, рассчитанную решимость.       — Подумай сам: он одержим мной, ждет меня. Если я появлюсь — одна, без оружия, без защиты, — клюнет. Сталкер выйдет ко мне. И не сможет устоять. В этот момент ваши люди возьмут его. Без единого выстрела. Без риска для Тэхена и Ёнджуна.       — Это слишком опасно, — процедил Чонгук, и его пальцы на плечах сжались сильнее, будто боялся, что она исчезнет прямо сейчас. — А если он не выйдет? А если он схватит тебя раньше, чем наши успеют среагировать? А если…       — А если я не пойду, — тихо перебила его Даниэль. — То Тэхен и Ёнджун могут не дожить до утра. Ты этого хочешь?       Чонгук замолчал. Его челюсть была сжата так, что желваки ходили ходуном, а в темных глазах бушевала целая буря — гнев, страх, боль и что-то еще, более глубокое, чего он не решался выразить словами.       Мин, все это время молча наблюдавший за ними, наконец нарушил тишину:       — Мисс Хейз права. Это рискованно, но это лучший из имеющихся планов. Мы используем вас как приманку, но не оставим без защиты. Вы будете на связи. На вас будет скрытый бронежилет. Мои люди будут рассредоточены по периметру, а я лично буду в группе захвата. Если он приблизится к вам хотя бы на десять шагов — мы берем его.       Он посмотрел на Чонгука и добавил:       — И ты будешь рядом с ней. Не в зоне видимости, но достаточно близко, чтобы успеть, если что-то пойдёт не так.       Чонгук выдохнул — резко, прерывисто, словно все это время задерживал дыхание. Затем медленно разжал пальцы и опустил руки с плеч Даниэль.       — Ладно, — сказал Чон, и в голосе прозвучала сталь, но теперь к ней примешивалась горечь. — Но если он хотя бы пальцем тебя тронет, я его убью. Без суда. Без приговора. Просто убью.       Даниэль чуть улыбнулась — слабо, но искренне.       — Договорились. А теперь давайте разработаем детали. У нас мало времени, а мне еще нужно подготовиться к главной роли.       В кабинете детектива Мина вновь воцарилась особая, напряженная тишина, какая бывает только перед решающим броском. За окнами медленно разгорался хмурый декабрьский рассвет — небо из черного становилось серым, а снег на подоконнике отражал первые, еще робкие лучи солнца. В кабинете горела только настольная лампа, и желтый свет падал на карту завода, разложенную на столе.       — Хорошо, — произнес Мин, и его голос прозвучал по-деловому, без лишних эмоций. Он снова склонился над картой и взял красный маркер. — Если вы, мисс Хейз, выступаете в качестве приманки, то план меняется. Слушайте внимательно.       Он обвел взглядом всех троих — Даниэль, которая сидела с прямой спиной и горящими глазами, Чонгука, чье лицо все еще было мрачнее тучи, и Чимина, который притих в углу, но явно не собирался оставаться в стороне.       — Вы, мисс Хейз, войдете на территорию завода с восточной стороны, через старую проходную. Это наиболее открытое место — вас будет хорошо видно. Вы будете идти медленно, не оглядываясь, прямо к главному пролету. Ваша задача — привлечь его внимание. Заставить его выйти к вам. Никаких резких движений, никаких попыток геройствовать. Вы — просто испуганная девушка, которая пришла умолять его отпустить своих друзей.       Даниэль медленно кивнула, запоминая каждое слово.       — На вас будет скрытый бронежилет: тонкий, незаметный под одеждой, но способный остановить пулю. В ухе микронаушник, мы будем слышать вас, а вы — нас. На шее, под рубашкой, тревожная кнопка, такая же, как в прошлый раз. Если он попытается схватить вас: нажимаете, и через пятнадцать секунд мы будем рядом. Если он достанет оружие: нажимаете, не раздумывая. Если он попытается увести вас вглубь завода: нажимаете. Ясно? – объяснял детектив Мин.        — Ясно, — ответила Даниэль, и голос прозвучал на удивление спокойно.       — Чонгук, — Юнги перевел взгляд на парня. — Вы будете на подстраховке. Займете позицию в двадцати метрах от проходной, за грудой металлолома. У вас будет рация и оружие, уверен, вы умеете с ним обращаться. Если сталкер появится и попытается навредить мисс Хейз до того, как сработает тревожная кнопка, вы имеете право открыть огонь. Но только в крайнем случае. Мы должны взять его живым.       Чонгук молча кивнул. Его лицо было сосредоточенным, а пальцы, сжимающие край стола, побелели.       — Группа «Альфа», — продолжил Мин. — Займет позиции по периметру главного пролета. Они будут скрыты, но готовы в любой момент войти через все входы одновременно. Как только сталкер выйдет к мисс Хейз и окажется в зоне видимости, я даю команду на захват. Мы блокируем его со всех сторон. Если сталкер попытается бежать — перехватываем. Если попытается угрожать заложникам — обезвреживаем.       — А что насчет Тэхена? — спросил Чимин, подаваясь вперед. — Пока вы будете ловить сталкера, он останется там, привязанный к стулу. Кто его освободит?       — Сразу после захвата, — ответил Мин. — Как только сталкер будет обезврежен, вторая часть группы «Альфа» проникает в главный пролет и освобождает Тэхена. Одновременно группа «Браво» — я и два моих человека — спускается на нулевой этаж за Ёнджуном. К тому моменту сталкер уже будет у нас, так что риск минимален.       Даниэль прикусила губу и нахмурилась.       — А если он не выйдет? — спросила она. — Если вновь заподозрит ловушку и решит просто... сидеть и ждать? Или, хуже того, причинит им вред до того, как я появлюсь?       Мин посмотрел на нее и, чуть помедлив, ответил:       — Тогда в дело вступит группа «Альфа». Мы не можем ждать бесконечно. Если через пятнадцать минут после вашего появления он не выйдет, мои люди начнут штурм. Это рискованно, но вы правы — мы не можем допустить, чтобы заложники пострадали.       Чонгук положил ладонь на плечо Даниэль и легонько сжал его.       — Мы справимся, бунтарка. Ты готова?       Она подняла на него глаза и, собрав всю свою волю в кулак, ответила:       — Готова. Выдвигаемся немедленно.       Мин кивнул и поднялся из-за стола.       — Тогда не будем терять время. Сейчас ровно восемь утра. Через час мы должны быть на месте. За это время нужно подготовить снаряжение, проинструктировать группу «Альфа» и доставить вас к заводу. Времени в обрез. Вопросы есть?       Вопросов не было. Даниэль поднялась со стула, чувствуя, как внутри нее разрастается холодная, стальная решимость. Утренний свет за окном становился ярче, и где-то там, в двадцати милях от города, ее друзья были в руках безумца. Но теперь у них был план. И она собиралась его осуществить.

***

      Дорога до завода заняла десять минут. За окнами машины проплывали заснеженные поля, голые перелески и редкие фермерские дома, из труб которых поднимался серый дым. Утро было хмурым и тихим, и чем дальше они отъезжали от города, тем более пустынной и безжизненной становилась местность. Снег здесь лежал нетронутым, без единого следа, и только редкие птичьи цепочки пересекали белую пелену.       Чонгук сидел за рулем, и его пальцы, сжимающие руль, то напрягались, то расслаблялись. Рядом, на пассажирском сиденье, Даниэль смотрела в окно, но вряд ли видела пейзаж — мысли были далеко, там, где ее друзья ждали спасения. На заднем сиденье Чимин нервно теребил ремешок фотоаппарата и периодически поглядывал на часы. В багажнике лежало снаряжение, которое выдал Мин: бронежилеты, рации, оружие. Чуть позади, на безопасном расстоянии, следовал фургон с группой «Альфа» — спецназовцы в полной экипировке, готовые к штурму.       Детектив Мин ехал в том же фургоне, координируя действия по рации. За пару миль до цели Чонгук сбавил скорость, а затем и вовсе свернул на едва заметную проселочную дорогу, уходящую вглубь перелеска. Голые ветви деревьев смыкались над машиной, создавая естественное укрытие от посторонних глаз. Наконец он остановил машину за невысоким холмом, метрах в трехстах от завода — достаточно далеко, чтобы шум двигателя не привлек внимания, но достаточно близко, чтобы добраться пешком за несколько минут.       — Приехали, — глухо произнес Чонгук и заглушил двигатель. В наступившей тишине стало слышно, как потрескивает остывающий металл и как ветер завывает где-то в кронах деревьев.       Они вышли из машины. Холодный воздух тут же обжег щеки, пробрался под воротники курток. Даниэль поежилась, но не от холода — от напряжения, которое сковывало каждую мышцу. Отсюда, с холма, заброшенный завод был виден как на ладони: мрачный, приземистый, с ржавыми конструкциями, что торчали из снега, словно кости мертвого зверя. Выбитые окна зияли черными провалами, и в этих провалах не было ни движения, ни света — только пустота. Где-то там, внутри, друзья.       Чонгук открыл багажник и начал доставать снаряжение. Движения были быстрыми и точными — он явно знал, что делать. Сначала извлек бронежилеты: тонкие, но плотные, способные остановить пистолетную пулю. Один из них молча протянул Даниэль.       — Надевай под дубленку, — сказал Чон, и его голос прозвучал тихо, но настойчиво. — Он легкий, не будет мешать.       Даниэль скинула дубленку, оставшись в одной рубашке, и натянула бронежилет. Холодный кевлар неприятно коснулся кожи, но она лишь стиснула зубы и затянула ремешки так туго, как только могла. Поверх снова надела дубленку — теперь та сидела чуть плотнее, но со стороны ничего не было заметно.       Чимин помогал молча: проверил рации, вставил наушники, настроил частоту. Он протянул крошечный микронаушник Даниэль, через который она будет слышать команды Мина.       — Держи, — тихо сказал Пак, и его пальцы чуть дрожали. — Я буду на связи. Если что — сразу говори. Я... я буду здесь. В фургоне. И буду молиться, чтобы все прошло гладко. Даниэль взяла наушник и благодарно кивнула. Она знала, что Чимину тяжело оставаться в стороне, но его роль была не менее важна: он был их глазами и ушами, координатором, связующим звеном.       Чонгук тем временем достал оружие. Пистолет — черный, тяжелый, с уже снаряженным магазином. Он проверил предохранитель, передернул затвор, убедился, что патроны на месте, и сунул пистолет в кобуру на поясе. Затем извлек запасной магазин и переложил в карман куртки. Его лицо было сосредоточенным, мрачным, и в этот момент он был похож не на студента, а на солдата перед боем.       — Держи, — сказал Чон и протянул Даниэль небольшой черный брелок — тревожную кнопку. — Нажмешь и через пятнадцать секунд мы будем рядом. Не геройствуй. Не пытайся его разговорить. Если он приблизится — жми. Поняла?       — Поняла, — ответила Даниэль и сжала брелок в ладони. Металл был холодным, но от тепла быстро нагрелся. Она засунула его в карман дубленки, туда, где он был легко доступен.       Фургон с группой «Альфа» остановился чуть дальше, за деревьями, и Мин уже раздавал последние указания. Спецназовцы в темной форме, с оружием наготове, бесшумно рассредоточились по периметру, занимая позиции вокруг завода. Их движения были отточенными, профессиональными — ни одного лишнего звука, ни одного резкого жеста. Мин подошел к Даниэль и Чонгуку, и его лицо, как всегда, было бесстрастным, но в глазах горела холодная решимость.       — Все готово, — сказал Юнги. — Группа «Альфа» на позициях. Чонгук, ваше место — за грудой металлолома у восточной проходной. Мисс Хейз, вы идете первой. Как только он выйдет — даете нам знать. Если что-то пойдет не так — нажимаете кнопку. Вопросы?       — Вопросов нет, — ответила Даниэль и глубоко вздохнула, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.        Она посмотрела на завод — мрачный, безмолвный, застывший в снегах, — и сделала первый шаг. Затем еще один. Чонгук двинулся следом, держась в тени деревьев. Хейз шла по заснеженной дороге, и каждый шаг отдавался в тишине гулким эхом. Завод приближался, и вместе с ним приближался момент истины.        Даниэль шла по заснеженной дороге, и каждый шаг давался ей с трудом — не потому, что снег был глубоким, а потому, что каждый мускул в теле был напряжен до предела. Вокруг простиралась бескрайняя белая равнина, и лишь впереди, в нескольких сотнях метров, возвышался темный силуэт заброшенного завода. Он выглядел так, словно был частью другого мира — мрачного, безжизненного, забытого. Ржавые конструкции, покрытые снегом, напоминали скелет давно умершего зверя, и при виде них у Даниэль по спине пробежал холодок.       Холодный воздух обжигал легкие при каждом вдохе. Она старалась дышать ровно, но сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук эхом разносится по всей округе. В ухе тихо потрескивал наушник — Мин и его люди хранили молчание, но девушка знала, что они слышат каждый шаг. В кармане дубленки лежала тревожная кнопка — холодная, тяжелая, — и сжимала так сильно, что пальцы начали неметь.       Хейз шла и думала о Тэхене. О его улыбке, которая всегда могла разрядить любую обстановку. О том, как он обнимал ее на кухне Чонгука и обещал, что все будет хорошо. Теперь Ким сидел где-то в этом мрачном здании, привязанный к ржавому стулу, истекающий кровью. И все из-за нее. Из-за того, что какой-то безумец решил, будто она принадлежит ему. Думала о Ёнджуне. О том, как был рядом всю ее жизнь — с самого детства, с тех пор как они лепили снеговиков во дворе его дома. О том, как обнимал ее вчера в парке, когда она дрожала от страха, и шептал, что все будет хорошо. Теперь тоже был там, внутри, и его лицо было в ссадинах. Ёнджун, который всегда был самым сильным, самым надежным.       С каждым шагом завод становился все ближе. Даниэль уже могла разглядеть выбитые окна, ржавые ворота, старую проходную, к которой вела заснеженная дорога. Тишина вокруг была такой глубокой, что казалась почти осязаемой. Только снег хрустел под ногами, и этот звук — мерный, ритмичный — был единственным, что нарушало безмолвие. Даже ветер, казалось, затих, притаившись в ожидании.       Страх все еще был там — глухой, притаившийся где-то в животе, — но теперь его перекрывало другое чувство. Решимость. Холодная, спокойная, почти неестественная. Хейз знала, что делает. Знала, что это опасно. Но когда думала о Тэхене и Ёнджуне — о том, что они сейчас чувствуют, о том, что они ждут помощи, — страх отступал. Девушка не могла их подвести. Не могла позволить сталкеру выиграть.       Проходная была уже совсем близко. Кирпичная будка с выбитой дверью, за которой начиналась территория завода. Даниэль на мгновение остановилась и закрыла глаза. Она представила, как ее видят те, кто сейчас наблюдает за ней через прицелы: одинокая девушка, хрупкая и беззащитная, идущая прямо в логово зверя. Он должен был клюнуть, должен был выйти.        Даниэль остановилась у входа в главное здание — массивной железной двери, что покосилась на петлях и застыла в вечном полуоткрытом положении. Ржавчина разъела металл, и теперь дверь напоминала открытую пасть, приглашающую войти. Хейз замерла на мгновение, прислушиваясь. Тишина. Только ветер свистел в пустых оконных проемах где-то наверху, где-то в глубине здания монотонно капала вода. Она подняла голову и осмотрела фасад: высокие кирпичные стены, покрытые копотью и многолетней грязью, выбитые окна, что смотрели на нее пустыми глазницами, ржавые балки, перекрещивающиеся под самой крышей. Все выглядело заброшенным, мертвым, покинутым.       Девушка сделала глубокий вдох, собираясь с духом, и, недолго думая, шагнула внутрь. Внутри было темнее и холоднее, чем снаружи. Воздух здесь был спертым, пропитанным запахом сырого бетона, ржавчины и чем-то неуловимым — сладковатым и тошнотворным, от чего к горлу подступал ком. Ее шаги гулким эхом разносились под высокими сводами, и каждый звук, казалось, многократно усиливался, отражаясь от голых стен. Даниэль медленно прошла в центр помещения, оглядываясь по сторонам. Главный пролет был огромным — когда-то здесь гремели станки и суетились рабочие, но теперь лишь пыль и запустение. Ржавые остовы машин темнели вдоль стен, груды металлолома громоздились в углах, а под самым потолком, где сохранились остатки стеклянной крыши, пробивался тусклый утренний свет. Но здесь никого не было. Ни сталкера, ни Тэхена, ни Ёнджуна. Только пустота, тишина и ее собственное дыхание, которое, казалось, было единственным живым звуком в этом мертвом месте.       Даниэль нахмурилась и еще раз обвела взглядом пространство. Где-то здесь, судя по видео, держали Тэхена — она узнала эти стены, эти ржавые балки. Но сейчас стул, на котором он сидел, был пуст. Только обрывки веревок валялись на бетонном полу, покрытом пятнами крови. Сердце пропустило удар. Она быстро подошла ближе и опустилась на корточки, разглядывая следы. Кровь была еще свежей, не до конца замерзшей, и в этом было что-то почти обнадеживающее — значит, Ким действительно был здесь. Хейз поднялась на ноги и нажала кнопку связи в наушнике.       — Детектив, я внутри. На первом этаже никого. Стул, на котором держали Тэхена, пуст. Кровь еще свежая. Похоже, он переместил их.       В наушнике раздался голос Мина — спокойный, но напряженный:       — Понял вас. Будьте осторожны. Возможно, он ждет вас на другом этаже. Продолжайте осмотр, но не углубляясь слишком далеко без поддержки. Группа «Альфа» готова войти по команде.       Даниэль кивнула, хотя знала, что Мин не видит, и снова огляделась. Тишина давила на уши, и ей казалось, что каждый шорох, каждый скрип может быть предвестником опасности. Где-то в глубине здания снова раздался звук — не то шаги, не то скрип половиц. Она замерла, прислушиваясь. Сердце снова забилось быстрее. Но никто не появился. Только тишина.       Хейз сделала еще несколько шагов вглубь пролета, и взгляд упал на лестницу, ведущую вниз — туда, где, по словам Мина, держали Ёнджуна. Темный провал, из которого тянуло холодом и сыростью. Где-то там, в темноте, возможно, был ее друг. Возможно, был сталкер, а может была ловушка. Но не могла остановиться. Она не могла повернуть назад.       Лестница уходила вниз крутым, узким колодцем, и каждый шаг отдавался гулким эхом в бетонном мешке. Ступени были скользкими — не то от сырости, не то от замерзшей плесени, покрывающей стены. Даниэль придерживалась за ржавые перила, которые прогибались под ее весом, и спускалась медленно, стараясь не производить лишнего шума. Воздух с каждым шагом становился все холоднее и тяжелее, пропитываясь запахом сырой земли и чем-то — сладковатым, тошнотворным,  что она уже чувствовала наверху, но здесь этот запах стал гуще, плотнее, почти осязаемым. Сердце билось где-то в горле, и каждый удар отдавался в висках.       Хейз спустилась на нулевой этаж и оказалась в длинном, темном коридоре. Потолок здесь был низким, стены — голыми, покрытыми плесенью и потеками ржавчины. Лампы не горели, и единственным источником света служил тусклый луч, пробивавшийся из лестничного проема за спиной. Коридор уходил вперед, в темноту, и где-то в самом конце, виднелась дверь — массивная, металлическая, чуть приоткрытая. Из-под нее пробивалась узкая полоска света.       Даниэль пошла вперед. Каждый шаг давался с трудом — не физически, а морально. Она не знала, что увидит за этой дверью, но предчувствие, тяжелое и липкое, сжимало грудь. Запах усиливался. Теперь девушка узнала его. Это был запах крови. Свежей крови. Она остановилась перед дверью, положила ладонь на холодный металл и на мгновение замерла.        «Пожалуйста, — прошептала Хейз про себя, — пожалуйста, пусть это буду не они». Затем толкнула дверь и вошла.       Комната была небольшой, с низким потолком и голыми бетонными стенами. В углу горела одинокая лампа, отбрасывая на пол дрожащий круг света. И в этом круге, на грязном бетоне, лежали два тела.       Даниэль замерла на пороге, и мир вокруг нее покачнулся. Воздух застрял в легких — густой, спертый, пропитанный запахом смерти, — а к горлу подступила тошнота, которую с трудом подавила, прижав ладонь ко рту. Перед ней, в дрожащем свете одинокой лампы, лежали два тела — два парня, чьи жизни были оборваны с такой жестокостью, которую она не могла себе даже представить.       Тела были изуродованы до неузнаваемости. Лица — или то, что от них осталось, — были обезображены настолько, что не могла определить, кто это. Глаза выдавлены — глубокие, темные провалы зияли на месте, где когда-то были живые, смотрящие на мир глаза. Казалось, кто-то вонзил в них два больших пальца и давил, давил, пока от глазных яблок не осталось лишь кровавое месиво, растекшееся по щекам. Рты были разрезаны — от уголков губ до самых ушей, — в жуткой, неестественной ухмылке, напоминающей улыбку Джокера. Кожа вокруг разрезов была разорвана, обнажая мышцы и сухожилия, и запекшаяся кровь темными потеками спускалась по подбородкам на шею.       Ногти на руках были вырваны — все до единого. Пальцы представляли собой кровавое месиво, обнаженные ногтевые ложа воспалились и почернели. Вокруг тел, на грязном бетонном полу, валялись выдернутые зубы — белые, окровавленные, словно кто-то разбросал их в припадке безумного веселья. Один из зубов, с золотой коронкой, откатился к самой двери, туда, где стояла Даниэль, и она невольно отступила на шаг, чувствуя, как к горлу снова подступил рвотный спазм.       Кровь была повсюду — на стенах, на полу, на обрывках одежды, которая была изорвана в клочья. Лужи запекшейся, почти черной крови растекались вокруг тел, смешиваясь с грязью и бетонной крошкой. Запах — сладковатый, металлический, тошнотворный — был настолько сильным, что у Даниэль закружилась голова. Она покачнулась и оперлась о дверной косяк, пытаясь удержаться на ногах.       «Господи... Господи, кто мог такое сделать?» — пронеслось у нее в голове, но ответ был очевиден. Тот, кто называл ее «миледи». Тот, кто похитил Тэхена и Ёнджуна. Тот, кто сказал: «Смерть Чейза была первой, но не единственной».       Она не могла отвести взгляд от тел. От этих обезображенных лиц. От этих пустых глазниц, которые, казалось, смотрели прямо на нее, умоляя о помощи, которую не успела оказать. Слезы потекли по щекам — горячие, беззвучные, — но даже не заметила этого. Хейз чувствовала только пустоту. Холодную, бездонную, засасывающую.       В наушнике раздался голос Мина — настойчивый, встревоженный:       — Мисс Хейз! Что у вас? Ответьте!       Даниэль с трудом разлепила пересохшие губы и прошептала:       — Я в подвале. Здесь два тела. Сильно изуродованы... Я не знаю, кто это. Он... он...       Она не смогла закончить. Просто стояла, прислонившись к косяку, и смотрела на то, что осталось от двух людей, которые, возможно, просто оказались не в том месте и не в то время. Которые стали пешками в игре безумца. Которые были убиты только потому, что кто-то решил, будто девушка принадлежит ему.       Позади раздались шаги — быстрые, уверенные, разрезающие густую тишину подвала, словно нож. Даниэль вздрогнула и обернулась. В дверном проеме стоял Чонгук. Его лицо было перекошено от тревоги, в глазах застыл страх — не за себя, за нее. Он замер на мгновение, впитывая картину, открывшуюся перед ним: два изуродованных тела в лужах крови, вырванные зубы на полу, пустые глазницы, уставившись в потолок. Его кадык дернулся — он сглотнул, пытаясь справиться с подступающей тошнотой. Затем его взгляд переместился на Даниэль.       Она стояла, прижавшись спиной к холодной бетонной стене, бледная, как полотно, и смотрела на него с таким ужасом, что у него внутри все оборвалось. Ее глаза — те самые, которые еще сегодня утром сияли решимостью, — сейчас были пустыми, остекленевшими. Она не плакала. Не кричала. Просто смотрела на него, и в этом взгляде было что-то гораздо страшнее слез.       — Чонгук, — единственное, что Хейз смогла прошептать. Ее губы дрожали, а пальцы, сжимающие край дубленки, побелели.       Этого было достаточно. Чонгук в два шага преодолел расстояние между ними и притянул девушку к себе — крепко, решительно, словно пытаясь закрыть собой от всего ужаса этого места. Одна его рука легла ей на затылок, прижимая голову к груди, вторая обвила талию. Он развернул ее так, чтобы Даниэль больше не видела ни тел, ни крови, ни вырванных зубов на полу — только темноту коридора и свет, пробивающийся с лестницы. Даниэль уткнулась лицом в его куртку и почувствовала, как его сердце колотится так же быстро, как и ее. От него пахло морозом, кожей и чем-то родным, и этот запах был единственным, что удерживало от того, чтобы не соскользнуть в бездну.       — Пойдем, — прошептал Чон, и его голос, обычно такой низкий и уверенный, сейчас дрогнул. — Здесь детектив Мин разберется сам. Ты не должна на это смотреть. Пойдем, бунтарка.       Он осторожно, но настойчиво повел ее к выходу. Его рука не покидала плеч, и каждый шаг он соизмеряет с ее шагом, не торопя, но и не позволяя остановиться. Даниэль шла, не чувствуя ног, не ощущая холода, не слыша собственного дыхания. Все, что она могла воспринимать — это тепло его тела и ритмичный стук его сердца.       Навстречу им, по лестнице, уже спускался детектив Мин с группой «Альфа». Спецназовцы в полной экипировке, с оружием наготове, двигались быстро и бесшумно. Мин бросил короткий взгляд на Даниэль — оценивающий, цепкий, — и, кажется, все понял без слов.       — Там только два тела? — спросил детектив, останавливаясь на нижней ступени.       — Да, — ответила Даниэль, и голос прозвучал глухо, словно говорила сквозь толстый слой ваты. Она не обернулась, не посмотрела на дверь, за которой остались тела. — Но... боюсь, даже для вас эта картина станет ужасающей. Я даже не смогла понять, кто это. Их лица... их глаза... — Девушка сглотнула и замолчала, потому что слова казались бесполезными.       — Но это точно не Ёнджун с Тэхеном? — уточнил Мин, и в его голосе прозвучала с трудом сдерживаемая надежда.       — Нет, — покачала головой Даниэль. — Одежда другая. Телосложение другое. Это... кто-то еще.       Мин мрачно кивнул.       — Идите наверх, к машинам. Вы сделали все, что могли. Дальше — наша работа. Чонгук, уведи ее отсюда.       Чону не нужно было повторять дважды. Он обхватил Даниэль за плечи и повел вверх по лестнице, подальше от запаха смерти, от темноты, от ужаса, который только что видела. С каждым шагом навстречу свету ей становилось чуть легче дышать, но внутри все еще пульсировала боль — не за себя, за тех, кто остался там, в подвале. За тех, кто, возможно, был чьим-то другом, чьим-то братом, чьим-то сыном. И за Тэхена с Ёнджуном, которых они так и не нашли. Которые все еще где-то там, в руках безумца, ждали спасения.

***

      Девушка стояла возле машины, опершись обеими руками о холодный капот. Металл под пальцами был ледяным, но она не чувствовала холода — только пустоту, что разрасталась внутри, и дрожь, что исходила не от мороза. Дыхание вырывалось из груди рваными, прерывистыми облачками пара и таяло в сером утреннем воздухе, но ей казалось, что вообще не дышит — просто существует в каком-то вакууме, между тем, что увидела, и тем, что еще предстояло пережить.       Мысли путались, наскакивали одна на другую, словно испуганные птицы, что бьются в тесной клетке. Хейз пыталась ухватиться хоть за что-то рациональное, хоть за какую-то деталь, которая помогла бы ей осмыслить произошедшее, но все было тщетно. Картина перед глазами стояла одна — яркая, отчетливая, словно выжженная каленым железом: два тела в луже крови, изуродованные до неузнаваемости. Пустые глазницы, что смотрели в потолок невидящим взглядом. Разрезанные рты, растянутые в жуткой, неестественной ухмылке. Вырванные ногти, разбросанные по полу зубы — один из них, с золотой коронкой, все еще лежал у самой двери, и она не могла избавиться от мысли, что запомнила его навсегда.       Даниэль зажмурилась, пытаясь отогнать этот образ, но он возвращался снова и снова, как волна, разбивающаяся о берег. К горлу снова подступила тошнота, и она сглотнула, подавляя рвотный спазм. Ее пальцы, упиравшиеся в капот, побелели от напряжения, а колени дрожали так сильно, что ей приходилось прилагать усилие, чтобы не упасть.        «Кто они? — стучало в висках. — Неужели они как-то связаны со мной? Или это просто очевидцы?»       Где-то на периферии сознания она слышала шаги — Чонгук стоял рядом, не говоря ни слова, но его присутствие ощущалось как якорь, что не давал ей утонуть в этом море ужаса. Чон не трогал ее, не пытался обнять снова — просто был рядом, и этого хватало. Хейз слышала его дыхание — тяжелое, неровное, — и понимала, что он тоже видел. Тоже запомнил, никогда не сможет это забыть.       — Тэхен... Ёнджун... — прошептала Даниэль одними губами, и голос сорвался на полуслове. Мысль о том, что они все еще где-то там, в руках того, кто способен на такую жестокость, обожгла изнутри.        Она уставилась на заснеженное поле, что простиралось за заводом. Белое, чистое, безмятежное — оно казалось почти насмешкой над тем, что творилось внутри этого проклятого здания. Солнце уже поднялось выше, и снег искрился в его лучах, но Даниэль не видела этой красоты. Видела только кровь, пустые глазницы. Только то, что никогда не сможет стереть из памяти.       Прошло не больше получаса, а тихое, безлюдное место вокруг заброшенного завода начало наполняться звуками и движением. Первыми прибыли криминалисты — белый фургон с синей полосой, который, тяжело переваливаясь на ухабах, подъехал почти к самому входу в подвал. Из него вышли двое: женщина в теплой куртке поверх форменной рубашки и мужчина с большим металлическим чемоданом. Они двигались быстро, привычно, не обращая внимания на холод, и тут же направились к детективу Мину, который уже ждал их у входа в подвал, мрачный и сосредоточенный.       Следом подъехала скорая помощь — ее мигалка отбрасывала на снег красные и синие блики, хотя всем было ясно, что медикам здесь уже нечего делать. Фельдшер, пожилой мужчина с усталым лицом, вышел из машины, перекинулся парой слов с детективом и, покачав головой, остался ждать у автомобиля. Еще через несколько минут прибыл прокурор Чон Хосок — его темно-синий седан остановился чуть поодаль, и он вышел, застегивая пальто на ходу. Его лицо, обычно такое доброжелательное и открытое, сейчас было серьезным, почти каменным. Прокурор молча кивнул Мину и скрылся в подвале вслед за криминалистами.       Даниэль все так же стояла у машины, обхватив себя руками за плечи. Она почти не реагировала на происходящее вокруг — только провожала взглядом людей, исчезающих в подвале, и ей казалось, что каждый из них уносит с собой частицу того ужаса, который она там увидела. Но легче от этого не становилось. Перед глазами все еще стояли те двое — изуродованные, обезображенные, — и она не могла перестать думать о том, кем они были. Чьи-то сыновья. Чьи-то друзья. Возможно, такие же студенты, как и она. Возможно, они просто оказались не в том месте и не в то время. А возможно — и от этой мысли ее передергивало, — они стали жертвами только потому, что были как-то знакомы с ней.       Чонгук стоял рядом, опираясь спиной о дверцу машины. Его руки были скрещены на груди, а взгляд — мрачный, потяжелевший — устремлен куда-то вдаль, за заснеженное поле. Он молчал, но в этом молчании было больше слов, чем в любых утешениях. Чон видел то же, что и она. Чувствовал то же самое. И это молчаливое понимание было сейчас единственным, что удерживало его от того, чтобы не сорваться. Внутри у него все кипело — гнев, страх, ощущение беспомощности, — но не позволял себе показать это.        Чимин появился со стороны фургона, где он провел последние полчаса, координируя связь. Он шел быстро, почти бежал, и его лицо было бледным, а глаза — широко распахнутыми. Пак не видел тел своими глазами, но слышал все, что произошло, через наушник. Слышал, как Даниэль спускалась в подвал. Слышал ее прерывистое дыхание. Слышал, как Даниэль прошептала: «Здесь два тела». И этого было достаточно.       — Дани! — выдохнул Пак, подбегая, и, не обращая внимания на холод, стянул с плеч свою куртку и накинул ей на плечи, хотя она и так была в дубленке. Просто ему нужно было что-то сделать. Хоть что-то. — Ты как? Прости, что меня там не было. Я должен был... должен был быть с тобой.       — Ты был на связи, — тихо ответила Даниэль, не поднимая глаз. — Ты все слышал. Этого достаточно.       — Ничего не достаточно! — с горечью воскликнул Чимин, и в его голосе прозвенела беспомощность, которую чувствовали все трое. — Мы должны были их найти! Мы должны были спасти их! А вместо этого…       — Это не Тэхен и не Ёнджун, — перебил его Чонгук. Его голос прозвучал ровно, но в нем чувствовалось напряжение, словно он сам с трудом верил в эти слова. — Они еще живы. Мы должны помнить об этом. Мин сейчас там, в подвале, ищет улики. Мы свое дело сделали. А эти двое... — он осекся и опустил голову. — Мы ничего не могли для них сделать.       Даниэль подняла глаза на Чонгука, потом перевела взгляд на Чимина. Ее лицо все еще было бледным, а руки дрожали, но в глубине ее зрачков, там, где еще недавно был только ужас, теперь загорался холодный, решительный настрой.       — Мы найдем Тэхена и Ёнджуна, — сказала Хейз, и голос прозвучал неожиданно твердо. — Мы найдем их живыми. Чего бы нам это ни стоило. Но сейчас... сейчас мы должны дать Мину сделать его работу. А потом — продолжим поиски. Потому что тот, кто это сделал, где-то рядом. И ответит за все. За Чейза. За этих двоих. За страх, который мы пережили.       Чонгук и Чимин переглянулись. Никто из них не знал, что ждало их впереди. Никто не знал, живы ли еще их друзья. Но в одном они были уверены: они не остановятся ни перед чем. Потому что Даниэль была права.        Юнги вышел из подвала — его шаги были тяжелыми, а лицо, обычно непроницаемое, сейчас казалось осунувшимся и постаревшим на несколько лет. Он на мгновение задержался у входа, глубоко вдыхая морозный воздух, словно пытался выветрить из легких запах смерти, которым пропитался подвал. Затем заметил троих ребят у машины и направился к ним. Его пальто было испачкано ржавчиной, а на ботинках еще оставались следы крови, которую он не заметил или не захотел замечать.       Детектив подошел к Даниэль и, чуть помедлив, положил руку ей на плечо. Жест был простым, но в нем чувствовалась невысказанная поддержка.       — Вы как? — обеспокоенно спросил детектив, и его низкий голос прозвучал мягче, чем обычно.       — Если скажу, что в порядке, то совру, — вздохнула Хейз и подняла на мужчину глаза. В зрачках все еще стоял отпечаток того ужаса, что видела в подвале, но голос, пусть и дрожащий, звучал ровно. — Вы узнали, кто они?       — Нет, — ответил Юнги, покачав головой. Он убрал руку с ее плеча и сунул ладони в карманы пальто. Ветер трепал его темные волосы, но, казалось, не замечал этого. — Их лица обезображены до неузнаваемости. Установить личности на месте не удалось — только через экспертизу. Зубы, отпечатки, ДНК. Это займет время. Но есть одна деталь, которая меня беспокоит.       Он обвел взглядом Чонгука и Чимина, затем снова посмотрел на Даниэль.       — Вероятно, они не просто незнакомцы. Судя по тому, что я видел, они как-то связаны с вами. Сталкер не стал бы убивать случайных людей таким... таким способом. Он хотел, чтобы вы это увидели. Специально оставил их здесь, как послание.       — Я тоже думала об этом, — призналась Даниэль и поежилась, хотя дубленка все еще грела плечи. — Сталкер вряд ли бы стал убивать тех, кто непричастен. Либо они были свидетелями его действий, либо... он считал их угрозой. Как Чейза. Как любого, кто приближается ко мне.       Мин медленно кивнул.       — Мы установим их личности, и тогда, возможно, поймем, кем они были для вас. А пока что... — Юнги оглядел всех троих. — Езжайте домой. Вам здесь делать нечего. Мы осмотрим каждый угол этого проклятого завода, но Тэхена и Ёнджуна здесь нет. Сталкер, вероятно, сменил убежище. Мы будем искать, но сейчас вы нужны мне живыми и в безопасности.       — Хорошо, спасибо вам, — грустно улыбнулась Хейз. Улыбка вышла бледной, почти прозрачной, но она была искренней.       — Будьте осторожны, — добавил Юнги и, чуть понизив голос, продолжил: — Если сталкер вам что-то пришлет — сообщение, видео, звонок, — обязательно свяжитесь со мной. Мы понятия не имеем, на что он способен. Но теперь мы знаем, что этот человек не остановится ни перед чем.       — Конечно, — уверенно сказал Чонгук и шагнул вперед, заслоняя Даниэль от ветра. Его голос прозвучал тверже, чем когда-либо. — Мы будем на связи.        Мин кивнул и, бросив последний взгляд на мрачный силуэт завода за спиной, развернулся и направился обратно к подвалу, где его уже ждали криминалисты. А трое друзей остались стоять у машины, провожая его взглядами. Холодный ветер завывал над заснеженным полем, но теперь в его вое слышалось что-то почти человеческое — то ли стон, то ли плач. Или, может быть, им просто казалось.

***

      Машина Чонгука припарковалась на парковке университета. Двигатель затих, и в салоне на мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием троих пассажиров. За окнами возвышался главный корпус — величественный, с высокими колоннами, припорошенными снегом, и широкими окнами, в которых отражалось хмурое декабрьское небо.        Девушка порылась в своей сумке и достала флешку. Маленький кусочек пластика, на котором хранились тридцать страниц курсовой работы. Тридцать страниц анализа серийных преступлений, которые она писала по ночам, сверяясь с учебниками и материалами реальных дел. Тогда она еще не знала, что совсем скоро одно из таких дел станет ее собственной реальностью.       — Ты уверена, что хочешь сейчас идти туда? — спросил Чон, смотря на девушку. Его глаза были полны тревоги, а ладони сжимали руль, хотя двигатель уже был заглушен. Он не хотел, чтобы она сейчас думала об учебе. А хотел увезти ее обратно в дом, запереть все двери и никуда не выпускать, пока этот кошмар не закончится.       — Да, — кивнула Даниэль, и в голосе прозвучала упрямая решимость. — Сдам и все, забуду до следующего года. Хочу покончить с этим, чтобы хоть что-то в моей жизни было нормальным. — Она вздохнула и, чуть помедлив, добавила: — Вы со мной?       — Конечно, — настроено ответил Чимин с заднего сиденья. В его голосе не было и тени сомнения. Он уже отстегнул ремень безопасности и тянулся к ручке двери.       — Мне тоже нужно сдать, — кивнул Чонгук, и в тоне промелькнула деловая нотка.       Ребята вышли из машины. Морозный воздух тут же обжег щеки, пробрался под воротники курток. Снег хрустел под ногами, когда они направились ко входу в университет. Окружающие студенты спешили по своим делам — кто-то на пары, кто-то сдавать сессию, кто-то просто греться в холле, — и никто из них не знал, что происходило с этими троими сегодня. Никто не видел, что скрывается за их спокойными лицами.       Они поднялись по лестнице. Ступени, выщербленные тысячами студенческих шагов, были скользкими от утоптанного снега. Чимин, шедший первым, открыл массивную дверь и, отступив в сторону, пропустил подругу вперед. Жест был простым, но в нем чувствовалась забота, которую он проявлял с первого дня их дружбы.       Войдя в здание, они оказались в длинном коридоре. Здесь стояла тишина — особенная, казенная, какая бывает только в университетах, когда часть студентов на занятиях, а часть уже разъехалась по домам на каникулы. Где-то вдалеке слышался приглушенный голос лектора, доносившийся из-за закрытой двери, да тихо гудели лампы под потолком. Воздух пах мелом, старой бумагой и едва уловимым ароматом кофе из автомата в конце коридора.       Они прошли в северное крыло первого этажа. Здесь было еще тише — большинство преподавателей уже закрыли свои кабинеты и ушли на выходные. Но дверь кабинета Ким Сокджина была чуть приоткрыта, и из-под нее пробивалась тонкая полоска света. Даниэль остановилась, глубоко вздохнула, собираясь с духом, и тихо постучала. Затем открыла дверь и заглянула внутрь.       — Профессор Ким? — спросила Хейз, и голос прозвучал тише, чем хотела.       — Да, проходи, Даниэль, — улыбнулся мужчина и отложил ручку в сторону. Он сидел за своим столом, заваленным стопками студенческих работ, и выглядел уставшим — под глазами залегли тени, а на переносице остался след от очков, которые только что снял.       Девушка вошла вместе с Чонгуком. Их шаги гулко отдавались от деревянного пола. Они подошли к столу и молча положили свои флешки перед профессором.       — Наши курсовые, сможете распечатать? — спросил Чон, и его голос прозвучал ровно, почти буднично, хотя внутри у него все еще кипела ярость после увиденного на заводе.       — Конечно, — кивнул профессор и взял флешки в руки. Он вставил одну из них в ноутбук, и на экране появилась иконка загрузки. Затем поднял глаза на Даниэль и внимательно посмотрел на нее. — Как идет расследование?       Вопрос повис в воздухе. Даниэль почувствовала, как к горлу подступает ком. Она пыталась держаться, пыталась быть сильной, но перед профессором Кимом, который верил в нее с самого первого дня, который говорил, что из нее выйдет отличный агент ФБР, — перед ним маска дала трещину.       — Все зашло слишком далеко, профессор Ким, — прошептала Хейз. Голос дрогнул, и на мгновение опустила взгляд, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. — Сталкер похитил Ёнджуна и Тэхена. Прислал мне ужасающее видео, где он держал их в старом заброшенном заводе. Они были привязаны, избиты... Но когда мы прибыли... там никого не было. Только два изуродованных тела, которые не принадлежали моим друзьям.       Она замолчала, переводя дыхание. Чонгук, стоявший рядом, чуть сжал ее локоть — безмолвный жест поддержки.       — Мы пытались до этого поймать его, — продолжила Даниэль, и в голосе зазвучала горечь, — но засада не удалась. Детектив Мин последовал примеру Ким Намджуна, по тому самому делу, которое вы нам рассказывали на лекции. Все было продумано: парк, полночь, группа захвата. Но сталкер не явился, потому что все понял. Он позвонил мне прямо во время операции, с незнакомого номера, и сказал, что ему известно о засаде. Знал каждую деталь плана, каждого человека. Сталкер словно... словно был у нас в головах.       Хейз снова замолчала, и тишина в кабинете стала почти осязаемой — густой, вязкой, как зимний туман за окном. Она подняла глаза на профессора, и во взгляде читалась не только боль, но и отчаянная мольба о помощи. Та самая, которую она никогда не позволяла себе показать при Чонгуке или Чимине, боясь, что они сочтут ее слабой. Но здесь, перед человеком, который был наставником и верил в нее с самого первого дня, могла позволить себе эту уязвимость. Ее пальцы, сжимающие край рукава рубашки, чуть дрожали, а на ресницах все еще блестели непролившиеся слезы. Хейз была похожа на человека, который долго держался из последних сил, а теперь эти силы подошли к концу.        — Дело действительно серьезное, — задумчиво кивнул Джин, и его лицо, обычно такое открытое и располагающее, сейчас было мрачным. Он потер переносицу — привычный жест, который выдавал его собственное напряжение. Свет настольной лампы падал на его уставшее лицо, высвечивая морщинки в уголках глаз, которые стали заметнее за последние дни. — Три трупа, и убийца все еще на свободе. Это уже не просто преследование. Это серия.       Ким помолчал, обдумывая что-то, а затем добавил — тише, словно разговаривал сам с собой:       — Но я уверен, что детектив Мин найдет решение. Он один из лучших в своем деле, я знаю его не первый год. А если не справится сам, то свяжется с агентом Кимом. Ким Намджуном. — Он поднял глаза на Даниэль и чуть улыбнулся — устало, но ободряюще. — Тот самый, что вел «Дело Миледи» шесть лет назад. Я упоминал его на лекции. Если кто и способен распутать этот клубок, то это он. И я почти уверен, что Мин уже отправил ему запрос. Они старые друзья, хоть и не афишируют это. Так что вы не одни, Даниэль. За вами стоят лучшие умы.       Даниэль слушала его, и где-то глубоко внутри, под слоями страха и отчаяния, затеплилась крошечная искорка надежды. Она не смела раздувать — слишком много раз надежда оборачивалась болью. Но слова профессора, его спокойная уверенность, его вера в детектива Мина и в агента Кима — все это было как бальзам на израненную душу. Она кивнула, не в силах произнести ни слова, и снова опустила взгляд на свои руки.       — Когда будет защита курсовой? — спросила Хейз после паузы, и голос прозвучал почти обыденно.        — Нет, вам приходить не нужно, — ответил Джин, и в его голосе прозвучало облегчение от того, что разговор перешел в более спокойное русло. Он повернулся к ноутбуку, проверил, что файлы загрузились, и удовлетворенно кивнул. — В этом году декан изменил правила: достаточно просто сдать курсовые, и я все проверю лично. Так что вы можете быть свободны. Никаких защит, никаких дополнительных вопросов. Я прочитаю ваши работы и выставлю оценки. Так что этот груз с ваших плеч уже снят.       — Хорошо, спасибо, профессор Ким, — кивнула Хейз, и на губах промелькнула слабая, но искренняя улыбка. Одна проблема решена.        — Будьте осторожнее, — обеспокоенно произнес мужчина, и голос дрогнул на последнем слове. Он смотрел на Даниэль с той же тревогой, с какой отец смотрит на дочь, уходящую в опасный мир. — И помните: мой телефон всегда включен. Если что-то понадобится — в любое время.       — Обязательно, — кивнул Чон и, шагнув ближе, приобнял девушку за плечи.        Его рука легла на плечо подруги уверенно и бережно одновременно — жест, который говорил больше любых слов. Чон почувствовал, как Хейз чуть прижалась к нему, и это было лучшим ответом. Вместе они вышли из кабинета, и дверь за ними мягко закрылась, оставив профессора одного в тишине.        В коридоре стоял Чимин, прислонившись плечом к холодной каменной стене. Он нервно постукивал носком ботинка по полу и то и дело поглядывал на дверь кабинета. Увидев, как она открылась и оттуда вышли Чонгук с Даниэль, тут же оттолкнулся от стены и быстрым шагом подошел ближе. Его глаза, обычно искрящиеся смехом, сейчас были полны тревоги, и парень вглядывался в лицо подруги так, будто надеялся прочитать ответ раньше, чем она его произносит.       — Ну что? Все в порядке? — спросил Пак, переводя взгляд с нее на Чонгука и обратно.       — Да, — выдавила девушка с натянутой улыбку. — Профессор сказал, что в этом году защиты курсовой не будет. Так что мы свободны. Никаких дополнительных вопросов, никаких комиссий. Просто сдали — и все.       — Да, вам повезло, а мне приходилось защищать, — вздохнул Чимин и театрально закатил глаза. — Я перед комиссией стоял, как на допросе. Три профессора, и каждый со своим вопросом. Один спросил, почему я выбрал такую тему, другой — почему не выбрал другую, а третий вообще уснул, пока я отвечал. — Парень хмыкнул и покачал головой. — Видимо, только юридическому факультету так повезло. Потому что остальные требуют личного присутствия. Журналистика, искусство — там все серьезно.       — Хоть в чем-то нам повезло, — кивнула Хейз, и в голосе прозвучала тень облегчения.       — О, а вот и наша маленькая Даниэль, — раздался голос позади них. Голос был слащавым, протяжным, с особой издевательской интонацией, которая не предвещала ничего хорошего.       Ребята обернулись. По коридору к ним приближалась компания: две девушки и двое парней. Один из них — высокий, широкоплечий, с самодовольной ухмылкой на лице — был Крис, местный задира, который вечно цеплялся к первокурсникам и считал себя королем кампуса. Рядом с ним стояла Хейзер, и глаза сияли тем самым торжествующим блеском, который появляется у человека, затеявшего грязную игру и уверенного в своей безнаказанности. Она скрестила руки на груди и смотрела на Даниэль с особой, липкой усмешкой, от которой у той внутри все похолодело.       — Хейз, сколько в час ты берешь? — спросил Крис, растягивая слова, и его дружки за его спиной засмеялись.       — Что ты только что сказал, Крис? — фыркнул Чонгук, делая шаг вперед. Его голос прозвучал низко и опасно, и в этом звуке было что-то, что заставило смех компании на мгновение стихнуть. Он встал перед Даниэль, заслоняя ее собой, и расправил плечи.       — Воу, сам Чон Чонгук встает на защиту распутной девицы? — засмеялась одна из девушек, та, что стояла рядом с Хейзер. Голос был пронзительным и неприятным, как скрежет ногтя по стеклу. — Хейзер нам все рассказала. Как она переехала к тебе через два дня после знакомства, как крутит сразу несколькими парнями. Мы все знаем.       — И какова она в постели, м? — спросил Крис, склоняя голову набок. Его ухмылка стала еще шире, и он смотрел на Даниэль так, будто она была вещью, которую можно оценить и обсудить. — Стоит того, чтобы из-за нее ссориться?       Чонгук сжал ладони в кулаки. Его костяшки побелели, а на скулах заиграли желваки. Он шагнул вперед еще на полшага, и расстояние между ним и Крисом сократилось до опасного минимума. Воздух в коридоре словно сгустился, стал электрическим, и даже случайные прохожие, оказавшиеся поблизости, замедлили шаг, почувствовав неладное.       — Слушай меня сюда, груда дряблых мышц, — рыкнул Чонгук, и его голос прозвучал так, что мурашки побежали по коже не только у обидчиков, но и у Чимина, который стоял чуть позади. — Не смей открывать рот в ее сторону, иначе вспомнишь, каково это — валяться на асфальте с разбитым носом.       Крис на мгновение опешил — он явно не ожидал такого отпора. Его самодовольная ухмылка сползла с лица, уступая место растерянности, которую поспешно попытался скрыть за новой порцией бравады. Но было поздно: все видели, как тот отступил на шаг. Как его плечи чуть опустились, в глазах промелькнула тень сомнения. Парень хмыкнул, пытаясь сохранить лицо, но этот хмык вышел неубедительным, жалким.       — Ради какой-то подстилки готов бороться? — усмехнулась девушка, что стояла рядом с Хейзер. Ее звали Бритни, и она всегда была тенью своей подруги — повторяла ее слова, копировала жесты, смеялась над шутками. У нее были длинные светлые волосы, уложенные в идеальные локоны, и лицо, на котором застыло выражение вечного презрения ко всем, кто не входил в их узкий круг. Она смотрела на Даниэль сверху вниз, хотя была почти одного с ней роста, и в глазах плескалась дешевая злоба, которая бывает у людей, не имеющих ничего своего. — Ты явно имеешь плохой вкус, Чонгук. Мог бы выбрать кого-то получше.       — Тебе бы рот с мылом помыть, Бритни, — усмехнулся Чимин и, шагнув вперед, положил руку на плечо Даниэль. Его прикосновение было легким, но уверенным — жест, который говорил: «Я с тобой». Его голос, обычно такой веселый и беззаботный, сейчас звучал с холодной насмешкой, которая была страшнее любой прямой угрозы. — Поверь, подстилками являетесь только вы и ваши ёбари, стоящие рядом, — добавил Пак и встал плечом к плечу с Чонгуком, образуя перед Даниэль живую стену.        Двое парней — один мрачный и опасный, другой — насмешливый и острый на язык, — и оба готовые защищать ее до конца. Чимин повернул голову к Даниэль и, чуть склонившись, спросил с наигранной небрежностью, за которой скрывалась сталь:       — И как ты думаешь, стоит ли нам тратить время на пустых куколок, которые думают, что задирать кого-то лучше них — это преимущество? На тех, кто только и умеет, что перемывать чужие кости, потому что своих достижений у них нет?       — Я думаю, нет, — хмыкнула Даниэль, и в голосе прозвучала холодная уверенность, которая удивила даже ее саму. Она больше не была дрожащей девушкой, что плакала на полу кухни, не была жертвой. — Хотите самоутвердиться? Да пожалуйста, мне не жалко, — улыбнулась девушка и, мягко отодвинув Чимина в сторону, встала перед парнями, прямо напротив Хейзер.       Их глаза встретились. Хейзер смотрела на нее с липкой ненавистью, которая копилась не один день. А Даниэль смотрела на нее с усталым спокойствием человека, который прошел через ад и больше не боится каких-то сплетен.       — И поверь, — продолжила Хейз, и голос, тихий, но отчетливый, разнесся по притихшему коридору. — Мне не приходится платить своим телом, чтобы что-то получить. В отличие от некоторых. Мои друзья рядом со мной не потому, что что-то им дала взамен. А потому, что я — это я. И им этого достаточно.       — Ты где смелости набралась, а, крошка? — ухмыльнулся второй парень, что стоял рядом с Крисом. Он был чуть ниже своего приятеля, но шире в плечах, и его лицо было покрыто россыпью прыщей. Он шагнул вперед, явно пытаясь произвести впечатление на девушек, и скрестил руки на груди, отчего его бицепсы напряглись. — Раньше ты была тихой мышкой, а теперь, смотрю, зубки прорезались.       — Там, где тебя учили подкатывать к девушкам, — подмигнула Хейз, и в ее глазах заплясали искорки. Это был не страх. Это был азарт. — А судя по результату, ты уроки прогуливал. Так что, может, не тебе меня судить?       Парень опешил, не найдя что ответить. Его рот открылся и закрылся, как у рыбы, выброшенной на берег, а на щеках проступил грязный румянец — смесь стыда и бессильной злобы. За его спиной послышался сдавленный смешок Чимина, и от этого смешка лицо парня исказилось еще сильнее.       — Мда, парни, я был о вас лучшего мнения, — усмехнулся Крис, и в его голосе прозвучало наигранное разочарование. Он обвел взглядом Чонгука и Чимина, покачал головой, словно учитель, отчитывающий нерадивых учеников. — Защищать девчонку, которая ложится под каждого парня, флиртует с ними, не каждый согласится. Вы, видимо, просто еще не поняли, с кем связались. Она же...       Чон фыркнул. Этот звук был коротким, резким, полным такого презрения, что даже Хейзер, стоявшая в стороне, вздрогнула. А в следующее мгновение Чонгук уже оказался рядом с Крисом — никто не заметил, как он сократил расстояние, — и схватил его за воротник рубашки. Ткань жалобно затрещала под его пальцами, пуговица отлетела и покатилась по полу. Все опешили. Бритни прижала ладонь ко рту. Второй парень замер с приоткрытым ртом. Даже Чимин, знавший Чонгука лучше всех, не ожидал такой стремительности.       — Я, кажется, тебе сказал следить за языком, кусок дерьма, — прорычал Чон, и его голос, низкий и хриплый, был похож на рык зверя, готового броситься на добычу. Его глаза, темные и бездонные, горели таким холодным, испепеляющим огнем, что Крис невольно сглотнул. Лицо Чонгука было перекошено яростью, которую он так долго сдерживал, которая копилась с самого утра, с момента, когда увидел Даниэль, рыдающую на полу кухни. И теперь эта ярость нашла выход.       — Воу, полегче, приятель, — нервно усмехнулся второй парень и сделал шаг вперед, словно собираясь вмешаться, но одного взгляда Чонгука хватило, чтобы он замер на месте. В этом взгляде было обещание — не угроза, а именно обещание, — что следующий удар достанется ему.       — Почему ты так защищаешь ее, не могу понять тебя? — нахмурился Крис, пытаясь сохранить остатки самообладания, хотя его голос уже дрожал. Он вцепился в руку Чонгука, пытаясь разжать его пальцы, но это было все равно что пытаться сдвинуть скалу. — Она же действительно ничего не стоит. Родителей нет, сирота. Вечно крутится вокруг парней, нет толковых друзей, кроме ее вечного хвостика Ёнджуна. Так чего ты так вцепился? Думаешь, она тебя полюбит? Думаешь, ты для нее особенный?       В коридоре наступила такая тишина, что было слышно, как у кого-то за соседней дверью упала ручка. Даниэль стояла, не дыша, и лицо было бледным, словно снег за окном. Слова Криса ударили по ней с такой силой, что она покачнулась. «Родителей нет, сирота». Это было правдой. Самой горькой, самой болезненной правдой ее жизни. Но произнесенное так — с насмешкой, с презрением, — это звучало как пощечина.       Чон не стал ждать. Он нанес удар первым — резкий, сокрушительный, прямо в нос Криса. Раздался тошнотворный хруст, и в следующую секунду Крис взвыл от боли, хватаясь за ушибленное место. Из его носа хлынула кровь — алая, яркая, — заливая пальцы и капая на светлую рубашку. Он отшатнулся, врезался спиной в стену и медленно сполз по ней вниз, продолжая скулить.       — Ты... ты сломал мне нос! — прохрипел он, и его голос был полон боли и ужаса.       — Это только начало, — холодно произнес Чонгук, стряхивая кровь с костяшек. Он повернулся к остальным — к Бритни, к Хейзер, ко второму парню, — и обвел их таким взглядом, что вся компания невольно отступила на шаг. — Если я еще раз услышу, что кто-то из вас открыл рот в сторону Даниэль, каждому сломаю нос. И это не угроза. Это обещание. Убирайтесь отсюда, пока я добрый.       Бритни и Хейзер, подхватив Криса под руки, поспешно двинулись прочь. Второй парень бросился за ними, даже не обернувшись. Их шаги дробным эхом разносились по коридору и вскоре затихли где-то за поворотом.       Даниэль стояла, все еще не в силах пошевелиться. Она смотрела на Чонгука, который стоял к ней спиной, тяжело дыша, и видела, как его плечи медленно опускаются, как уходит напряжение, как разжимаются кулаки. Затем Чон обернулся. Его лицо все еще было мрачным, а на костяшках правой руки алела кровь — кровь Криса, — но в глазах, когда они встретились с ее, горела нежность, которую он никогда не высказывал словами.       — Ты в порядке? — спросил Чонгук тихо, и его голос дрогнул.       Вместо ответа Даниэль подошла к нему и, взяв его руку в свои ладони, посмотрела на разбитые костяшки.       — Ты поранился, — прошептала она, и в голосе было столько заботы, что Чонгук на мгновение забыл, как дышать. — Из-за меня. Ты снова поранился из-за меня.       — Это того стоило, — ответил парень и чуть улыбнулся. — Этот придурок давно напрашивался. А то, что он сказал про твоих родителей... — он замолчал и покачал головой. — Такое прощать нельзя.       Чимин подошел и хлопнул Чонгука по плечу.       — Ладно, герой, поехали домой. Там обработаем твои руки, а заодно обсудим, как будем объяснять Мину, что ты избил студента. Хотя, честно говоря, я бы сам ему врезал. Ты меня опередил.       Они двинулись к выходу, и Даниэль, все еще держа Чонгука за руку, думала о том, что сказал Крис. «Родителей нет, сирота». Это была правда. Но он ошибался в главном. У нее были друзья. У нее был Чонгук, который сломал нос за одно лишь оскорбление в ее адрес. У нее был Чимин, который стоял рядом с первого дня. У нее были Тэхен и Ёнджун, которых она собиралась спасти во что бы то ни стало. И пока они были с ней, она не была сиротой, а была частью семьи.       Ребята вышли из университета через тяжелые дубовые двери, и морозный воздух ударил в лицо, обжигая разгоряченные после стычки щеки. Снег хрустел под ногами, когда они пересекали парковку, и этот звук — мерный, ритмичный — странным образом успокаивал. Даниэль все еще держала Чонгука за руку, переплетая свои пальцы с его, и не отпускала, словно боялась, что он исчезнет, стоит ей разжать ладонь. Его костяшки, разбитые и окровавленные, холодили ей кожу, но девушка не обращала на это внимания.       Чонгук открыл перед ней пассажирскую дверь — привычный жест, который стал для них чем-то вроде ритуала, — и она опустилась на сиденье, чувствуя, как мягкая обивка принимает ее уставшее тело. В салоне пахло кожей, все еще витал слабый аромат его одеколона, смешанный с запахом утреннего кофе, и этот знакомый запах подействовал на нее как лучшее лекарство. Она откинулась на спинку и закрыла глаза, позволяя себе несколько секунд покоя. Чимин устроился на заднем сиденье, поерзал, устраиваясь поудобнее, и тут же принялся искать в своем рюкзаке салфетки для Чонгука.       Чон сел за руль, захлопнул дверцу, и в салоне воцарилась особенная тишина, какая бывает только после бури. Двигатель заурчал, приборная панель засветилась мягким янтарным светом. Он бросил короткий взгляд на Даниэль — она сидела, все еще бледная, с застывшим на лице выражением усталости и боли, — и, ничего не сказав, плавно тронулся с места.       Машина выехала с парковки и покатилась по заснеженным улицам Клэрмонта. За окнами проплывали знакомые дома, украшенные гирляндами, витрины магазинов с рождественскими витринами, пустые тротуары. Город жил своей обычной предпраздничной жизнью, не подозревая о том, что творилось в душах этих троих пассажиров. Снег снова начал падать — редкий, ленивый, — и крупные хлопья мягко ложились на лобовое стекло, чтобы тут же быть сметенными дворниками.       — Дай посмотрю, — тихо сказала Даниэль и потянулась к руке Чонгука, что лежала на руле.        Он молча протянул ей правую ладонь, и Хейз осторожно осмотрела разбитые костяшки. Кровь уже начала запекаться, но ссадины были глубокими, и она знала, что они будут болеть еще несколько дней. Чимин с заднего сиденья протянул ей влажные салфетки, которые нашел в своем рюкзаке, и девушка принялась осторожно, почти невесомо, вытирать кровь с его пальцев. Чонгук не говорил ни слова, только изредка бросал на нее короткие, теплые взгляды.       — Ты не должен был этого делать, — прошептала Даниэль, не поднимая глаз. — Он того не стоит.        — Стоят, — ответил Чонгук, и его голос прозвучал твердо, без тени сомнения. — Каждый, кто посмеет сказать о тебе хоть слово, стоит того, чтобы получить по лицу. И я сделаю это снова, если понадобится.       Чимин с заднего сиденья хмыкнул и, подавшись вперед, просунул голову между передними сиденьями.       — Кстати, о сломанных носах. Как думаешь, Крис побежит жаловаться декану? — спросил Пак, и в его голосе прозвучало искреннее любопытство пополам с весельем. — Представляю заголовок в нашей университетской газете: «Студент юридического факультета сломал нос студенту факультета искусств из-за оскорблений в адрес подруги». Я бы с удовольствием написал эту статью.       — Пусть жалуется, — пожал плечами Чонгук и повернул руль, заезжая на знакомую подъездную аллею. — Свидетелей куча. И все слышали, что он говорил. Если декан узнает, как оскорблял Даниэль, просто так ему это с рук не сойдет. По-моему, это самооборона.       Даниэль невольно усмехнулась и покачала головой.       — Ты неисправим, — сказала она и, закончив с его рукой, легко коснулась губами его костяшек — жест настолько неожиданный и интимный, что Чонгук на мгновение замер. Затем улыбнулся и, не отрывая взгляда от дороги, сжал ее ладонь.       Машина заехала на территорию дома, и автоматические ворота плавно закрылись за ними, отсекая внешний мир с его опасностями, сплетнями и безумными сталкерами. Дом Чонгука встретил их знакомым фасадом, заснеженными дубами и теплым светом в окнах гостиной. Здесь, за этими стенами, они были в безопасности. По крайней мере, на эту ночь.

***

      Была глубокая ночь. Тучи сгустились над городом, скрывая луну и звезды, и начался сильный снегопад — не тот легкий, пушистый, что кружится в свете фонарей, а колючий, густой, гонимый порывами ветра. Ветер бушевал за окном, бросая в стекла пригоршни снега, и старый дуб во дворе скрипел под его напором, словно жаловался на свою долю. Весь дом был погружен в темноту — только на кухне горел одинокий свет, отбрасывая на стены длинные, дрожащие тени.       Даниэль сидела за кухонным столом, поджав под себя ноги и укутавшись в плед. Перед ней стояла кружка с давно остывшим чаем, но она не замечала этого. В руках был телефон, и экран светился в темноте, высвечивая открытое сообщение — тот самый диалог с незнакомым номером сталкера. Она перечитывала его снова и снова, хотя знала каждое слово наизусть. Последнее видео. Последнее сообщение. И тишина. Мертвая, гнетущая тишина. Она набрала текст — короткий, всего несколько слов: «Пожалуйста, отпусти их». Палец завис над кнопкой отправки. Но когда она нажала ее, на экране появилось уведомление: «Сообщение не доставлено. Вы заблокированы». Он кинул ее в блок. Сталкер отрезал единственную ниточку, которая связывала их. Не могла умолять. Не могла требовать. Она была в ловушке, из которой не было выхода.       Хейз ждала, что сталкер напишет что-то еще. Пришлет новое сообщение. Или видео, где они смогут опознать место, — хоть какую-то зацепку, хоть что-то, что поможет им найти Тэхена и Ёнджуна. Она проверяла телефон каждые несколько минут, вздрагивая от каждого уведомления, но все было безответным.  Даниэль заблокировала телефон и отложила его на стол. Экран погас, и кухня погрузилась в полумрак. Даниэль потерла лицо руками — медленно, устало, словно пытаясь стереть с него следы бессонной ночи и пролитых слез. Кожа под пальцами была сухой и горячей. Глаза болели от напряжения. В висках пульсировала тупая, ноющая боль.       — Где же вы? — прошептала она в пустоту. — Пожалуйста, только держитесь.       Она представила их лица: Тэхен с его вечной улыбкой и добрыми глазами, Ёнджун с его спокойной уверенностью и теплыми руками. Где они сейчас? В каком холодном, темном месте? Дышат ли? Живы ли? Каждая минута неизвестности была пыткой, и она чувствовала, как внутри медленно, но верно разрастается отчаяние.       В доме было тихо. Чонгук и Чимин, вымотанные после безумного дня, наконец уснули — первый в своей комнате, второй на диване в гостиной. Она слышала их дыхание, ровное и спокойное, и это было единственным, что удерживало ее от того, чтобы не сорваться. Они были здесь, были рядом. Но Тэхена и Ёнджуна не было. И эта пустота, это отсутствие, эта звенящая тишина в телефоне были невыносимы.       – Через десять дней Рождество, – прошептала Хейз, и голос прозвучал так тихо, что почти растворился в шуме метели за окном. Она все еще смотрела на темный экран телефона, но видела не его – видела лица друзей, их улыбки, их смех, который, казалось, остался в другой жизни. – Самым лучшим подарком для меня станет возвращение друзей… Больше мне ничего не нужно…       Ее пальцы, сжимающие телефон, чуть дрогнули, а на ресницах заблестели подступающие слезы. Она представила, как они все вместе сидят у камина – Чонгук, Чимин, Тэхен, Ёнджун, – пьют глинтвейн, смеются, обмениваются подарками. Как Тэхен показывает свои новые эскизы, а Ёнджун рассказывает очередную историю из их детства. Эта картина была такой яркой, такой живой, что у нее защемило сердце. Но реальность была иной: два пустых стула, два неотвеченных сообщения, два друга, которые где-то там, в темноте, возможно, прямо сейчас зовут на помощь.       – Так и знал, что не спишь, бунтарка, – раздался мягкий, чуть хрипловатый со сна голос Чонгука у входа на кухню.       Даниэль вздрогнула и перевела на него взгляд, поджимая губы. Он стоял в дверном проеме, прислонившись плечом к косяку, одетый в простую серую футболку и спортивные штаны. Его волосы были растрепаны, а на щеке все еще алел след от подушки. Он выглядел сонным, но в глазах не было и тени дремы – только тревога и невысказанная нежность. Он, должно быть, проснулся от шума ветра – или от того, что не почувствовал ее рядом, – и пришел искать.       – Не могла уснуть, – тихо ответила Хейз и снова опустила взгляд на телефон. – Он заблокировал меня. Я не могу ему написать. Не могу умолять. Не могу ничего. Просто сижу и жду, когда он соизволит прислать что-то еще. – Голос дрогнул, и она сжала губы, пытаясь сдержать подступающие слезы. – Это невыносимо. Знать, что они где-то там, и ничего не делать.       Чонгук, не говоря ни слова, прошел через кухню и опустился на стул рядом с ней. Его ладонь, теплая и шершавая, накрыла ее руку, все еще сжимающую телефон. Он не говорил пустых утешений, не обещал, что все будет хорошо. Он просто был рядом, и его присутствие, его тепло, его молчаливая поддержка были сейчас единственным, что удерживало ее на краю.       – Ты делаешь все, что можешь, – сказал Чонгук наконец, и его голос прозвучал низко, но мягко. – Мы делаем все, что можем. И не остановимся. Но сейчас тебе нужно поспать. Хотя бы пару часов. Завтра нам понадобятся силы.       Даниэль покачала головой, но Чонгук уже поднялся и, взяв ее за руку, потянул за собой.       – Пойдем, – сказал парень. – Я не оставлю тебя одну. Хочешь – буду сидеть рядом, пока ты не уснешь. Могу рассказать тебе про двигатель моего мотоцикла. Говорят, это усыпляет лучше любого снотворного.       Она невольно усмехнулась — слабо, но искренне — и позволила ему увести себя из кухни. Чонгук держал ее за руку, и его пальцы были теплыми, надежными, как якорь, не дающий утонуть в море отчаяния. Они поднялись на второй этаж, и старые деревянные ступени мягко поскрипывали под их шагами, словно нашептывали что-то успокаивающее. В коридоре было темно, только в самом конце горел тусклый ночник, отбрасывая на стены размытые золотистые пятна. Чонгук открыл дверь в ее комнату и, пропустив Даниэль вперед, сам вошел следом.       Она опустилась на кровать, и матрас мягко прогнулся под ней, принимая уставшее тело. Плед, который она небрежно бросила утром, все еще лежал на полу, но она не обратила на это внимания. В комнате было тихо, только за окном завывал ветер да снег шуршал по стеклу. Чонгук уже собирался сесть в кресло напротив.       Как на телефон пришло уведомление. Даниэль вздрогнула и схватила его с тумбочки. На экране высветилось уведомление: сообщение от другого неизвестного номера. Ее сердце пропустило удар, а затем забилось с такой силой, что, казалось, его стук был слышен во всем доме. Она открыла сообщение, и по мере того как ее глаза скользили по строчкам, лицо становилось все бледнее и бледнее. Чонгук, заметив это, тут же подошел и встал рядом, пытаясь заглянуть в экран.       «Приходи к заброшенной церкви через час. Одна. Скажешь полиции — убью обоих твоих друзей. Скажешь своим телохранителям — твои друзья будут умирать в страшных муках. Хочешь спасти их? Жду тебя одну ровно через час, миледи».       Воздух застрял в легких. Даниэль перечитала сообщение трижды, хотя смысл его был ясен с первого слова. Церковь. Час. Одна. Или они умрут. Девушка подняла глаза на Чонгука, и во взгляде он увидел не страх — хотя страх там, конечно, был, — а ледяную, отчаянную решимость.       — Нет, — произнес Чон, и голос прозвучал твердо, как удар металла о металл. Он уже все понял. — Даже не думай. Я не позволю тебе идти туда одной. Ты слышишь? Мы позвоним Мину, мы...       — Если я позвоню детективу Мину, он убьет их, — перебила Хейз, и голос, хотя и дрожал, был полон холодной логики. — Ты читал это. «Скажешь полиции — убью обоих». Он не блефует. Он уже убил троих. Он убьет и их.       — Тогда я пойду с тобой.       — «Скажешь своим телохранителям — твои друзья будут умирать в страшных муках», — процитировала Даниэль, не отрывая взгляда от экрана. — Он знает, что ты со мной. Он все знает. Если он увидит тебя рядом... — она не закончила, но в этом не было нужды.       Чонгук опустился на колени перед ней, взял ее лицо в свои ладони и заставил посмотреть ему в глаза.       — Я не отпущу тебя одну, — произнес он, и в его голосе прозвенела сталь. — Мы что-нибудь придумаем. Мы всегда что-нибудь придумываем. Но одну — никогда. Слышишь? Никогда.       Даниэль смотрела на него, и в ее глазах стояли слезы, которые она отказывалась проливать. Она знала, что он прав. Знала, что идти одной — безумие. Но также знала, что если она не пойдёт, если она хоть на секунду замешкается, то потеряет их навсегда.