Тварь божия

Проведя руками по лицу, Гэвин с трудом подавил мелкую дрожь. Ебись они конём, эти сны. Сначала, блять, просто кошмар, а потом кошмар, помноженный на рекурсию? Какого хуя, спрашивается, дорогой мозг. Ему что, на работе еботни мало было, чтобы ещё и во сне такой хернёй маяться? Даже, блять, не смешно. По времени Гэвин едва уложился к выходу. Рука слабо ныла, из-за спешки он крайне паршиво стукнулся о борт ванны и теперь кривился. Противное ощущение двойственности никак не желало его покидать, хотя на новую ветку сна это было не очень похоже. Боль ощущалась вполне натурально, да и не сидел Гэвин ни на чём серьезном, чтобы такие красочные глюки ловить. Тем не менее, всё было странно. Уже занеся руку над выбранной не глядя рубашкой, Гэвин на минуту замер, тупо глядя перед собой в пространство, а затем немыслимым усилием, двигая будто каждую мышцу отдельно, вместо рубашки выбрал свитер и натянул под него футболку. Двойственность слегка попустила, но легче особо не стало. Замерев точно так же на кухне, Гэвин пялился в пустой холодильник, где сиротливо жался к стенке лоток яиц, а в глубине стояли давно просроченный питьевой йогурт и две банки светлого. Спустя минуту он снова заставил себя двигаться усилием воли, рука весила будто бы тонну, как всегда бывает с недосыпа, но холодильник всё же закрыл. Собственное состояние Гэвину не нравилось, он всё же спал около семи часов, а не четыре, но даже кофе не помог взбодриться. В итоге он рулил на автопилоте, почти в буквальном смысле, и вместе с автопилотом стоял в утренней пробке, которую… забыл? Не смешно, блять, он этой дорогой ездит последние сколько, восемь лет! Какого хуя, мозг. Прежде чем зайти в офис, Гэвин долго стоял на парковке, щурясь от солнечных лучей, и выкурил две сигареты. Кончики пальцев колотило мелкой дрожью, как будто от нервов, но Гэвин, блять, не нервничал тупой и ничего не значащий сон, в конце которого он умудрился дважды сдохнуть по одной и той же идиотской причине, не мог вывести его из равновесия. Не мог и всё. Ладно, возможно, только слегка. Но это не сказывалось на его работе в любом случае. Благо, хотя бы Гэвин вспомнил, что сегодня, вообще-то, его очередь брать им с Тиной кофе для успешного начала рабочего дня, и заполз в привычную кофейню в двух минутах от участка. Там он был уже постоянный клиент, узнаваемое лицо и торжественная скидка сотруднику правопорядка, спасибо большое, мне как обычно. Триш, у которой сегодня, по графику, должен был быть выходной, улыбнулась ему и привычно сунула карамельку за счёт заведения. Гэвин поблагодарил, поморщившись, когда от тупого чувства дежа-вю заныли дёсны. На выходе он поймал за шкирку мелкого пацана, спасая того от расквашенного носа, и в ответ на сбивчивые благодарности скривился ещё сильнее. Мальчишку тут же как ветром сдуло. Надо полагать, рожа у Гэвина был достаточно паскудная и небритая, чтобы производить нужное впечатление. Сам Гэвин поплелся обратно к зданию департамента, устало потирая висок. Всё это он уже видел. Поставив перед Тиной её порцию отравы (три шота эспрессо, сливки, сырный привкус и ебанная кексовая посыпка, как это вообще пить можно), Гэвин замычал на её невнятные благодарности и такие же невнятные попытки узнать, почему он опоздал на этот раз. В итоге он около получаса опустошенно пялился в потолок, снова тёр виски, и даже не дёрнулся, когда со спины подошёл Ричард, как обычно идеальный, хоть сейчас на подиум блять. У него-то наверняка башка ни разу в жизни не трещала, у андроидов вообще нет рецепторов боли. И правильно, вообще-то, нахуй их мучать? Гэвин бы, будь возможность, и у себя эту функцию отключил нахрен, но, к сожалению, обычным людям подобное было недоступно и приходилось страдать. Слова Ричарда звучали эхом в башке, отражались от стенок черепа изнутри и гуляли по словно бы полому пространству, в котором, вообще-то, должен был быть его мозг. Гэвин снова поморщился, с силой сжав переносицу пальцами, и попытался сфокусироваться, как-то прийти в себя. Ричарду в ответ на его претензии по поводу чрезмерного потребления кофеина Гэвин доходчиво продемонстрировал средний палец. Не так уж и много он этого кофе пьёт, подумаешь, всего лишь вторая кружка, точнее, первая с половиной, потому что большую часть времени, отведенного по утрам на завтрак и кофе, Гэвин тупо пялился в столешницу, пытаясь прийти в себя. Ебучий кошмар. Завтра же возьмёт больничный и как следует выспится, иначе просто невозможно, с такой нервной работой у кого хочешь крыша начнёт протекать. У Гэвина ещё вот, в условно-безопасном направлении фляга посвистывала, мог бы кого-то и прирезать. На пассажирское сидение он опустился крайне грузно, чего нельзя было заподозрить в его не самом большом весе. Ричард привычно вырулил с парковки, перемигнулся диодом, включил в машине авто-следование до пункта назначения. А потом вздохнул. Тупая, совершенно тупая привычка, которую он неизвестно у кого подхватил, и смотрелась она чужеродно, потому что нахуй андроидам воздух? Нет, то есть, воздух им был нужен, но так, по остаточному принципу, чтобы помочь с охлаждением чего-то там внутри. Ричард, как передовая модель, и в этом не особо нуждался, потому что не сильно-то и грелся, мощностей хватало или лошадиных сил. В общем, тупая была привычка, слишком человеческая, от эффекта зловещей долины Гэвина аж передёрнуло. А ещё эта тупая привычка означала, что Ричард собирался что-то спросить, что-то, что Гэвину точно не понравилось бы, и консультировался с какими-то своими внутренними мануалами «о том, как не быть тупым бесчувственным ублюдком по отношению к напарнику, которому и так по жизни, очевидно, досталось». Так оно и называлось наверняка. Вообще, такое его поведение Гэвина даже в какой-то мере забавляло, иногда так и тянуло спросить, в курсе ли вообще был Ричард, что так делал? Привычка ведь правда тупая и человеческая, такой безэмоциональной глыбе с восковой маской вместо лица она не подходила. Но вместе с тем давала будто бы за эту самую маску заглянуть. Гэвин, конечно, в этом и не нуждался, мозг свой ещё не растряс и не утопил в пончиках, как Бэн; за прошедший год вынужденного сотрудничества привык Ричарда читать практически влёт, за пару секунд угадывая, какую из своих директив это ведро с гайками использует на свидетеле. Тем не менее, эта глупая маленькая привычка открывала Ричарда сильнее, чем тому, возможно, хотелось, позволяла напомнить себе, что чувства у этой жестянки всё же были, где-то глубоко в брюшной полости, между материнской платой и кулерами с тириумом. Или всё было наоборот, нихуя Ричард не открывался, а просто натренировал его, как собаку Павлова, чтобы всякие неприятные темы можно было поднимать без риска оказаться посланным нахуй хотя бы в первые три минуты, потому что Гэвин, услышав этот вздох, уже заранее напрягался и морально готовился. Кто б, блять, знал этих мудацких андроидов, чей социальный модуль вовсе не означал, что тупой набор командных строк мог действительно понимать, что значат эмоции. Чтоб этому Камски чихалось блять, надо ж было додуматься, а. — Чего тебе? — недружелюбно буркнул Гэвин, скрещивая руки на груди и плотнее кутаясь в куртку и свитер. Несмотря на работавшую в салоне печку, ему было зябко. — Не тяни кота за яйца. — Если вы плохо себя чувствуете, вам стоит принять лекарство или открыть больничный, — как по учебнику выдал Ричард, снова мигнул диодом и моргнул в его сторону, после чего обратно уставился на дорогу, продолжая контролировать машину даже в полу-автоматической езде. — Ведение следствия в состоянии, угрожающем здоровью, негативно сказывается на КПД и… — Иди нахуй, — почти ласково предложил Гэвин. Было не слишком ясно, проявлял ли Ричард действительную «заботу», в его понимании, или просто был недоволен тем, что Гэвин в таком состоянии не особо стремился бороться с криминальным миром. В любом случае Гэвину было насрать. — Со мной всё нормально. — Вы даже не ознакомились с подробностями вызова, — отметил Ричард, снова мигнув диодом. Гэвин раздражённо закатил глаза. — Позже гляну, всё равно ещё двадцать минут тащиться. Лучше за дорогой следи, ты мне не мамка чтоб сопли подтирать. Остаток пути прошел в благостном молчании. Вместо чтения оперативной сводки Гэвин тупо пялился в окно, не регистрируя мозгом ничего из увиденного. Голова продолжала ныть, пусть и не так зверски, но если это продолжится ещё пару часов, придется действительно чем-нибудь закинуться. День обещал быть долгим, это Гэвин мог сказать и без своего ебучего дежа-вю, на одной только интуиции. Потоптавшись по странной поляне в полумиле от того места, где течение вынесло тело на дикий пляж, Гэвин оставил Ричарда дальше рыть носом землю и вернулся к машине. Благодаря свитеру и плотной куртке было не так уж и холодно, несмотря на то, что утро среды было серое и промозглое, а солнце толком не грело. По наводке патрульного он заглянул в оказавшееся неподалеку небольшое кафе, какое-то местное семейное предприятие. Сонная бариста с извинительной улыбкой сообщила, что кофемашина немного сломалась, если мистер подождёт минут двадцать, приедет мастер. А пока она могла предложить… Черный чай, выпечку и различные снэки, не хотите попробовать новый вкус? Гэвин не был в силах отделаться от знания, что мог бы сказать каждое из этих слов раньше, чем их произнесла сама бариста. Как заранее знал, что кофе он здесь не получит, несмотря на рекомендацию. Как заранее знал, что ничего полезного на той поляне не найдет, только с десяток отпечатков тяжёлых ботинок, некоторые из них принадлежали найденному покойнику, остальные - как минимум двум другим мужчинам и одной женщине, если судить по следу тонкого каблука в пыльной земле. Как знал, что на смене сегодня будет Триш. Это сводило с ума, заставляло отвлекаться, застывать, пытаясь разделить ощущения реального мира и того, что было у него в голове. Возможно, не стоило откладывать походы к уставному психотерапевту. Возможно, не стоило пренебрегать всеми накопленными отпускными в пользу работы, даже если того требовала собственная совесть и жажда правосудия. Возможно, нужно было есть меньше холестерина, дружить с коллегами и облизывать андроидов, как это делали все окружающие. Неужели поехавшая даже не в сорок лет крыша - наказание за всё то зло, каким был Гэвин? Разве заслужил он такой расплаты, поступая по велению сердца? Даже не убивал ведь со злым умыслом, только при попытке защитить себя, коллег, гражданских. Или у высших сучностей такая причина роли не играла? Кто б ему, скорбному, всё рассказал. В итоге за день Гэвин не сделал ровно ничего полезного и продуктивного, лишь под вечер заставил себя прочитать отчёт по вчерашней жертве, Остину Марлоу, пятидесяти семи лет, разведенному инвалиду и алкоголику со стажем. Даже стандартный отчёт лаборатории давался ему с трудом, буквы двоились и расплывались перед глазами, несмотря на то, что слова сами всплывали в памяти, будто бы Гэвин не читал этот отчёт в первый раз. Что-то конструктивное в таком состоянии он из себя выжать не мог даже под риском казни, пропустил обед, выполз покурить на улицу и, заметив, что уже постепенно садилось солнце, просто ушёл к машине. Ему нужно было проветрить голову. Ему нужно было какое-то тихое место, где можно было подумать без любопытных взглядов коллег, ощущения вины за несделанную работу и одного очень доставучего андроида. В цветочном никакого чувства двойственности не возникло, к счастью. Мигрень, до того сжимавшая голову железным обручем, немного отпустила, позволяя дышать и не морщиться от каждого слишком резкого движения или звука. Открыв все окна в салоне, Гэвин ехал за город, позволяя ледяному ветру забираться внутрь, пропитывать собой обивку сидений, выстуживать из головы все лишние мысли и рвения. За городом стало ещё проще, к кладбищу он подходил неторопливо, но уже не потому, что не желал лишний раз ускоряться, опасаясь новой волны головной боли. Приземлившись прямо на влажную траву, Гэвин даже не поморщился; испачканные штаны были последней из его бед. В висках остаточно покалывало, дрожали слабо пальцы, а никаких путных размышлений в голову так и не пришло, ни пока ехал сюда, ни пока сидел, подставляя лицо ветру и последним лучам догоравшего заката. Язык ощущался большим и неповоротливым, не помещающимся во рту, одновременно склизким, как улитка, и слишком сухим. Гэвин не помнил, когда в последний раз что-либо пил. — Привет, ма, — всё же вытолкнул он слова из глотки. — Извини, что меня долго не было, работа, сама понимаешь. Мама, конечно, понимала, мама всегда понимала, даже если не соглашалась. Свой трудоголизм, должно быть, Гэвин унаследовал от неё, насчёт остального характера сказать было уже сложнее. Ай, глупости в голову лезут. — Ты не представляешь, иногда такая ерунда снится, — пробормотал он, в который раз за день сжал переносицу пальцами, болью стараясь прийти в себя и не расплываться лужей по слоям реальности. — Лучше бы ты снилась, честное слово. Сны с покойниками - это, конечно, та ещё жуть, но, как по мне, гораздо лучше, чем то, что сейчас есть, знаешь? Совсем стемнело, зажглись редкие кладбищенские фонари. Выбросив старый, давно засохший букет, Гэвин поставил в вазочку свежие цветы, прибрался немного, стряхивая налипший мусор с надгробия, и взглянул на часы. Времени было - около семи, уходить совсем не хотелось, но, если противное чувство дежа-вю не обманывало, совсем скоро должен был поступить диспетчерский вызов. Дожил, блять, своей шизофрении верить. — Я как будто в ебанном дне сурка, знаешь? — пробормотал он, застегнув куртку под самым горлом. Заболеть, простояв полтора часа под холодным ветром, было бы крайне тупо, мама, ярая служительница Гиппократа, бы не одобрила. — Или в той серии из Сверхъестественного, ну, ты помнишь. Только вместо Дина, почему-то, мозг решил, что умереть должен я. Кому из ангелов, интересно, я мог надоесть до такой степени? Хохотнув коротко, Гэвин с силой провел по лицу ладонью, укололся о щетину, которую действительно не мешало бы хотя бы как-то обуздать, и заставил себя сделать шаг в сторону от могилы. Уходить, возвращаться в колею привычной жизни не хотелось, хотелось остаться подольше на этой тихой земле, но позволить себе такую роскошь Гэвин был не в состоянии. Нужно было двигаться дальше, вернуться домой, зайти за хоть каким-то продуктами, состряпать ужин и забыться сном, нормальным сном без всякой убийственной хуйни, чтобы завтра взяться наконец за дело. А то ишь, распустил нюни, нашелся тоже, бравый сержант полиции. Отряхнув джинсы, Гэвин плюхнулся за руль и выехал на главную трассу, ведущую в город. Когда… если, если пойдет диспетчерский звонок, придется, должно быть, немного развернуться, но это мелочи, бог с ними. Расходы на бензин можно было записать на государственный счёт. Радио негромко мурлыкало, через подспущенное окно забирался холодный воздух, голова была пустой, но в довольно приятном смысле. Гэвин даже начал слегка барабанить пальцами по рулю в такт музыке, приободрившись, и шутки ради заключил сам с собой пари, на щелбан, позвонит телефон или нет. Телефон зазвонить, конечно, был не должен, это все просто глупые… сны. — Сержант Рид, полиция Детройта, — ткнув в планшетку на бардачке, сквозь зубы буркнул Гэвин. Из диспетчерской пришла переадресация, раз его не оказалось на рабочем месте. Да что за хрень, а? Светофор вовремя загорелся красным и Гэвин склонился над планшеткой, вбивая нужный адрес. Где-то сзади раздался громкий гудок, поднявший голову Гэвин бросил взгляд на зеркало и чертыхнулся. Основной удар пришелся сбоку сзади, что хорошо. Машину закрутило, Гэвин попытался вывернуть руль и стабилизировать положение, но полученного ускорения машине хватило, чтобы вылететь с дороги, перевернуться разок и замереть ровно на ту секунду, которой Гэвину хватило, чтобы понять, что удар пришёлся по тому месту, где прятался бензобак. Затем громыхнуло. Гэвин просыпается. На минуту раньше будильника, солнце светит, соседи сверху топают как стадо слонов. Итак. Итак. Гэвин был в полной заднице. Или очень глубоком бэд-трипе. Учитывая, что ничего крепче марихуаны он в жизни своей не пробовал, а последний раз к чему-то больше алкоголя притрагивался на студенческой вечеринке, это тоже было задницей. Гэвин передвигался по дому с исключительной медлительностью, но всё равно по невнимательности запнулся и неприятно вписался рукой в угол шкафа. Это что, тоже было определенной константой? Адом по Данте? В чём был сакральный смысл именно этого действия? Показать, что жизнь - дерьмо? О, спасибо большое за волнение, Гэвин, надо полагать, до этого был не в курсе. На завтра снова был сендвич с курицей и сыром, не такой опостылевший, как яичница, но вызывающий не самые приятные ассоциации. Департамент - сам по себе как Лимбо, совершенно одинаковый день ото дня, начиная хмурой рожей Фаулера и заканчивая Коннором, торчавшим у кулера точно так же, как в прошлый раз. Ну, если это можно было так назвать. — Что, пытаешься установить контакт с собратом? — поинтересовался Гэвин кисло, ощущая ровно ноль эффекта бодрости от уже второй кружки кофе. Коннор мигнул диодом, обрабатывая запрос, но ответ Гэвина не интересовал, он поставил стаканчик перед Тиной, добавил к нему цветастый фантик с карамелькой и опустился на стул. У него было порядка получаса, прежде чем поступит сообщение о втором найденном теле. Ладно, хорошо. Что Гэвин мог сказать о сложившейся ситуации? Кроме того, что это было ебанным бредом, иллюзией умирающего сознания, совершенно ненормальным обстоятельством? В целом, нихуя он не мог сказать. Всякой мистикой и научпопом Гэвин не слишком увлекался даже по молодости, что говорить про последние лет десять, когда максимум его чтения составляли рапорты, отчёты, судебные ордеры и прочая макулатура. Что надлежало делать в подобных ситуациях, оставалось загадкой. Что такого вообще случилось в самый первый день, что запустило петлю? Что могло настолько кардинально повлиять на линейность времени, заставляя собираться складками и закручиваться само в себя? Могло ли это произойти в самом первом «сегодня» или случилось в том «вчера», которое было до? Память упорно молчала, не давая никаких подробностей касательно странных людей, паранормальной активности, ламп джинов и прочей ерундистики, на которую можно было спихнуть творящийся бред. Гэвин даже начиркал на обратной стороне какой-то бумажки всю хронологию вчерашнего дня и предположительную хронологию сегодняшнего, пытаясь найти аномалии. Только зря потратил время, в общем. К появлению Ричарда у него было ровно ноль внятных объяснений происходящего, даже теорий было ноль целых, ноль десятых, самой адекватной версией всё ещё являлась кома, мираж, созданный умирающим мозгом под влиянием каких-то веществ. Было неприятно признавать собственное бессилие, всю дорогу до жмурика Гэвин напряжённо размышлял, но ни к какому определенному выводу не пришёл, прослушал заново реплику про больничный и мрачно буркнул, что плохое самочувствие у него было исключительно из-за самого Ричарда, вот уже год как, спасибо что спросили. Труп был обычным, как ему и полагалось, лежал себе, пованивал, попыток ожить не предпринимал. Вывернув все карманы, проверив ротовую полость и даже ботинки, Гэвин снова не нашел ничего, что указывало бы на личность мертвеца, даже обнаруженная на голени татушка, которую он в прошлые разы пропустил, давала ровно ноль информации, потому как была крохотной и едва ли где-то светилась. Возможно, конечно, выцветший рисунок имел какой-то высший смысл, способный поведать о своём хозяине больше, чем бросалось в глаза, но догадки к делу было не пришить. В итоге Гэвин оставил Ричарда на той самой странной поляне, велев после ехать сразу в лабу и трясти медиков, чтобы провели поскорее аутопсию. Если он был ограничен одним днём, меньше суток даже, то стоило хотя бы разобраться с убийствами, имея фору предзнания. Жалко, конечно, что третье тело всплывало под вечер, оставляя слишком мало времени для чего-либо, Гэвин, как выяснилось, мог и вовсе к нему не попасть, умерев раньше. Это несколько осложняло дело, но когда его останавливали трудности, спрашивается. Убийства, опознания и допросы хотя бы были привычной рутиной, в отличие от ебанной петли времени, в которой он, судя по всему, застрял. Ехать опрашивать людей, в прошлом знакомых с Остином Марлоу, отчаянно не хотелось, такие разговоры всегда Гэвина немного выматывали, а теперь, с добавлением всей этой херотени одного и того же дня, и вовсе казалось делом бесполезным. Один раз он уже это сделал, ничего не нашёл, в чём получался смысл? Тем не менее, пришлось всё же ехать, сначала к бывшей жене, потом к обоим детям, жившим на разных концах города, чтоб их, а затем соваться в мрачный район, никак не улучшивший свое состояние даже после революции андроидов, где стояла закреплённая за Остином квартира. Хотя бы получилось стряхнуть с себя немного оцепенение, навалившееся после тяжких раздумий о паскудности судьбы. Работа была Гэвину привычна, почти любима им, и пусть ничего принципиально нового узнать не вышло, это тоже было неплохим результатом. Дополнительно Гэвин побродил по комнатушке, в которой обретался мистер Марлоу, потыкал запароленный дряхлый ноутбук, явно державшийся на последнем издыхании, зачем-то заглянул в холодильник, тут же сморщившись от запаха сгнившей еды, и провел инспекцию запасов выпивки. В прошлые разы это всё оставлялось на Ричарда, потому что возиться со всякими мелочами Гэвин не любил и раньше, а с появлением автоматического сканера окружающей среды и вовсе бросил этим делом заниматься. Всё равно ведь жестянка потом по своим базам данных пробьет, зачем одну работу делать дважды? Помимо стандартного набора любого уважающего себя алкаша, состоявшего из десятка пустых бутылок водки, пива, абсента и рома, дешёвого даже на вид, что уж говорить про запах, в загашнике, устроенном среди свалки грязной одежды, отыскалась такая же пустая бутылка, но уже из-под текилы. Озадаченно крякнув, Гэвин сходил к машине за пакетом для улик, забрал бутылку и снова обшарил весь дом, уже гораздо более внимательно. Почему Ричард в прошлый раз, прошлые разы, ничего о находке не сообщил? Не заметил? Не понял, где нужно искать? Не счёл достаточно важным, несмотря на то, что стоила такая бутылочка неплохо, в отличие от остальной выпивки в доме? Были какие-то другие обстоятельства, не давшие ему сделать правильный вывод? Мог ли Ричард просто умолчать о странности? Нет, обычно он довольно подробно обсуждал с Гэвином находки своей кастрюльки с процессором, даже если Гэвин был крайне не настроен обсуждать цвет маникюра жертвы, могущий что-то там означать. В следующий раз нужно будет все же пойти вместе, проконтролировать процесс. В следующий раз?.. Блядский боже, он, что ли, действительно уже смирился с происходящим? Заранее определился, что один день ничего не изменит, не станет последним, не даст дурному сну закончиться, выбрасывая Гэвина обратно в реальность? Захотелось выпить, чтоб мозги отшибло окончательно, раз уж и так крыша посвистывала, но Гэвин при исполнении никогда не пил, так что пришлось курить для успокоения нервов. Как-то слишком часто он курил в последнее время, следовало признать, обычно у него пачка где-то за два месяца уходила, но, оказывается, были в этом ебучем дне сурка и плюсы, например — бесконечные сигареты и ровно ноль урона лёгким, потому что после смерти всё обновлялось, возвращаясь в исходное положение. В офис Гэвин вернулся к обеду, выслушал пятиминутную лекцию Фаулера во второй раз, сквозь зубы процедил, что работа над уликами продолжалась и единой версии следствия пока не было. После, вымевшись из кабинета начальства с чистой совестью, Гэвин украл позевывавшую Тину на ланч, но толком ничего и не съел, подпихнув в итоге тарелку Тине, не пропадать же добру. Аппетит был на нуле, руки зудели от желания заняться уже хоть чем-нибудь, но Гэвин сознательно оставался на месте, давая себе небольшую передышку. Если всё время только и делать, что работать и думать, крышей можно поехать гораздо раньше. Когда он всё же вернулся в офис, у рабочего места памятником самому себе застыл Ричард. Сделав глубокий вдох, чтобы собраться и настроиться на работу, Гэвин, не оттягивая, плюхнулся за стол и подпёр голову кулаком, готовый слушать собранную Ричардом информацию. По его собственной находке, той бутылке, пока что ничего ясно не было, да и не станет яснее, пока не найдут третье тело и вторую бутылку, для сравнительного анализа. Оставалось надеяться, что Ричард всё же допёк медиков, и утренний покойник пошёл вне очереди на вскрытие и опознание. Железяка действительно порадовала, по импланту челюсти удалось определить личность второй жертвы. Дэвид Гринберг, шестьдесят четыре года на момент смерти, попадал в ту же категорию, что и Остин Марлоу. Вышедший на пенсию инвалид, получивший производственную травму во время работы на заводе в соседствующем с Детройтом Толедо. Гэвин в совпадения не верил, на проверку завод оказался тем же самым, где до рокового дня работал мистер Марлоу, и не нужно было ждать опознания третьего тела, чтобы заподозрить неладное. Что такого могло связывать бывших коллег, уже лет десять не поддерживавших связь ни друг с другом, ни с остальным коллективом? Ордера на чтение переписок и взлом ноутбука Марлоу нужно было ждать, а времени у Гэвина, несмотря на комичность утверждения, совершенно не было. Придется, значит, наведаться на этот завод, только… уже завтра, да. Пока они до этого завода доедут, рабочий день закончится, ищи-свищи потом руководство. Путь от Детройта до Толедо, по его памяти, занимал час, полтора, если собрать утренние пробки, а именно это и произойдет, если поехать сразу, до вызова на тело Гринберга… Но тогда придется отдавать вызов другим, чего очень не хотелось, серийник-то был его, гэвиновский. Впрочем, один день погоды не сделает. Всю информацию, которую можно было получить, не отходя от кассы, Гэвин уже имел в наличии, а один день, если петля действительно не прервется, и вовсе не будет иметь никакой разницы, только время сэкономит. Его, этого времени, всё ещё отчаянно не хватало. Печально, что и говорить. — Ладно, неплохо, — вынужден был признать Гэвин по итогам отчёта. Расследование действительно неплохо продвинулось, информации для обработки было достаточно, как и пока что не сделанных из неё выводов, но это могло подождать. Ричарду весьма хорошо удавалось запугивать людей, этого было не отнять, как и надоедать им своим занудством. Стоило, возможно, натравить его и на бюрократическую машину, чтобы поскорее получить разрешение вторгаться в частную жизнь всех связанных с Марлоу людей. Но это тоже ждало, в первую очередь Гэвину хотелось домой, нормально вымыться и поесть, или хотя бы просто вымыться, если не заходить за продуктами, то он может вполне успеть к третьему вызову… Чёрт, и почему эта гребанная петля не могла случиться в выходной? Почему он вынужден каждый день ещё и сверхурочно работать, будто дел ему было мало без этого? Раздражало, всё это бесконечно раздражало. Даже больше, чем постная рожа этого ходячего тостера, зачем-то за ним увязавшегося. — Завтра нужно будет побеседовать с сыном мистера Гринберга, — сообщил ему этот умник. Гэвин, идя первым, невнятно промычал и закатил глаза. Если не поддерживать хотя бы видимость диалога, с этого придурка станется снова капать ему на мозги больничным, можно подумать, Гэвин так плохо выглядел. Конечно, в прошлые циклы это действительно могло быть так, ощущал он себя херово в любом аспекте существования, но в этом-то всё было относительно нормально? Он даже кофе не пил, кроме тех двух утренних порций, потому что бодрости не прибавлялось. — Случаи, несомненно, похожи, как и предполагалось, потому мотив… — Не мельтеши, — цыкнул Гэвин, заводя машину, и прикурил, оперевшись на неё спиной. От выдохнутого прямо в лицо дыма Ричард никак не изменился в выражении, только моргнул и как обычно замигал диодом, что-то там себе обрабатывая, даже не сказал ничего. Что ж, может, Гэвин действительно выглядел не так уж и сносно, как себя ощущал, если даже этот ничего не выкинул, обычно-то уже начал бы бубнеть. — И без тебя протокол помню. Готов спорить на двадцатку, у этого Гринберга в доме окажется тоже какая-то стеклотара, которую приличный пенсионер себе не то чтобы может позволить. Всё, чао. Узнавать, есть ли вообще у Ричарда деньги, было делом пустым, если эти петли действительно работали, завтра он и вовсе разговор этот не вспомнит. А если нет - ну, что ж, Гэвин мог от всего великодушия отстегнуть ему пару купюр, только чтобы забрать их себе обратно и купить что-нибудь, чтобы отпраздновать конец этого тупого температурного сна. В том, что за дорогим алкоголем стояло что-то ещё, он ни капельки не сомневался. К тому времени, как поступил звонок из диспетчерской, Гэвин успел сполоснуться, вытряхнуть из обуви песок и даже достать более теплую куртку, в которой не будет холодно у реки. Наскоро высушив полотенцем волосы, вставшие немного торчком от подобных методов, он похлопал себя по карманам, проверяя, всё ли взял, и вышел в подъезд, щурясь от мигания лампочки. Снова, собака, перегорела, а он ведь месяц назад поменял, на свои кровно заработанные… Наперерез метнулась какая-то тень, рефлекторно схватившись за табельное, Гэвин сделал шаг вперёд и на что-то наступил. Знакомый кошак со шрамом, чей хвост оказался под ногой Гэвина, обиженно взвыл и рванул куда-то в сторону, а сам он, неловко покачнувшись, попытался ухватиться за лестничные перила. Но те оказались слишком далеко, и Гэвин, всем своим неплохим весом придав себе ускорения, полетел с лестницы головой вперёд. Да бля. Так и последнее можно вытрясти. Гэвин просыпается. Ебучий случай.