Связанные

Сознание возвращалось рывками, каждый из которых сопровождался глухой, пульсирующей болью в висках. Лира лежала на чём-то холодном и твёрдом — камень впивался в спину через тонкую ткань платья. Она не сразу поняла, где находится. Не сразу решилась открыть глаза. Последнее, что она помнила — вспышка белого света, ледяные пальцы на волосах, странный, проникающий под кожу шёпот. А потом — провал. Теперь — тишина. Нет, не тишина. Гул. Низкий, пульсирующий, идущий отовсюду сразу — из-под земли, из воздуха, из самого неба. И запах — гарь, пыль, что-то горелое. Лира открыла глаза. Над ней раскинулось небо. Серое, тяжёлое, затянутое клубящимися облаками, которые двигались слишком быстро, неестественно. Она лежала на каменных ступенях. Знакомых ступенях. Она узнала их, даже не подняв головы — широкие, потёртые временем, с мелкими выбоинами «Маяк». Она была на парадном входе в больницу. Лира приподнялась на локтях, и мир вокруг неё накренился. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота, но она переждала, сжимая зубы. Она провела рукой по голове — и замерла. Коса, которую она так тщательно заплетала утром, исчезла. Волосы рассыпались по плечам тяжёлыми, спутанными прядями, падали на лицо, закрывали обзор. Когда это случилось? В подвале? Во время падения? Она не помнила. Не было времени разбираться. Она отбросила волосы назад и заставила себя сфокусироваться на том, что происходило вокруг. Город умирал... Земля уходила из-под ног. Огромные пласты асфальта проваливались вниз, увлекая за собой машины, фонарные столбы, обломки зданий. Где-то вдалеке, с грохотом, складывался пополам небоскрёб — не падал, именно складывался, как карточный домик, и его верхушка с глухим стоном обрушивалась в образовавшуюся бездну. Из разломов в земле вырывался пар, неестественный гул становился громче, и воздух был забит пылью, в которой тонули очертания улиц. «Маяк» стоял. Один среди этого хаоса — его стены не треснули, окна не выбиты. Он вибрировал, дрожал, но держался. И этот контраст пугал сильнее, чем если бы он тоже рассыпался. — Что... — прошептала Лира, пытаясь встать. Ноги не слушались. Она оперлась на перила, чувствуя, как холодный металл дрожит под пальцами. В этот момент дверь больницы за её спиной распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. Изнутри выбежал мужчина. Он был бледным, покрытым сажей и пылью, одежда порвана, в руке — пистолет. Карие глаза лихорадочно бегали по сторонам, а дыхание было тяжёлым, прерывистым. Тот самый детектив. Себастьян. Он не заметил её сразу — осматривал улицу на предмет угрозы. Потом взгляд упал на неё. Он подошёл быстро, опустился на корточки. — Ты в сознании? — спросил ровно, без лишних интонаций. Она попыталась кивнуть. — Не ранена? — спросил он, быстро осматривая её взглядом. Лира покачала головой. Нет. Только голова раскалывается, только тело ломит, только перед глазами всё ещё стоит образ мужчины в белом балахоне, который смотрел на неё пустыми глазами. Себастьян помог ей встать, и она пошатнулась, но удержалась, вцепившись в его руку. — Что происходит? — прохрипела она. — Не знаю, — ответил он, не глядя на неё. Его взгляд был прикован к дороге, которая проваливалась в нескольких сотнях метров от них. — Всё рушится. Я был внутри, пытался уйти от этого... от этого ублюдка с бензопилой, который вылез из ниоткуда. Ловушки, трещины в стенах, пол проваливался — я еле выбрался. А когда выбежал — увидел тебя — Ты как здесь оказалась? — Не помню, — сказала она. В этот момент они услышали визг колёс. Из-за поворота, лавируя между трещинами в асфальте, вылетела машина скорой помощи. Она остановилась у самого крыльца, едва не сорвавшись в провал, который разверзся в нескольких метрах от них. Из окна высунулся офицер Коннелли. Его лицо было бледным, покрытым потом, глаза расширены. — Себастьян! — заорал он. — Быстрее! Здесь проваливается всё! Мосты рушатся, я объехал полгорода, искал, кого ещё можно вывезти! — А остальные? — крикнул Себастьян, таща Лиру к машине. — Джозеф... я не знаю, где Джозеф! Он не вышел из больницы! Себастьян выругался, но времени не было. Земля под ними снова дрогнула, и огромный кусок асфальта прямо за машиной рухнул вниз. — Прыгайте! — заорал Коннелли. Себастьян подхватил Лиру под пояс и буквально забросил её в открытую заднюю дверь. Она упала на пол, ударившись плечом о борта, и тут же кто-то схватил её за руку, помогая сесть. Она не успела разглядеть — только мелькнули женские руки. Себастьян, не теряя секунды, подпрыгнул и через открытое окно водителя нырнул на переднее сиденье. — Погнали! — рявкнул он. Коннелли вдавил педаль в пол. Скорая рванула с места, и задние колёса едва не сорвались в разверзающуюся бездну. Никто из них не заметил фигуру, стоящую на ступенях «Маяка». Белый балахон, капюшон, скрывающий лицо. Она смотрела вслед уезжающей машине, и в её позе не было спешки. Только холодное, терпеливое ожидание. Секунда — и она растворилась в воздухе, оставив после себя только запах озона. Внутри скорой было тесно и душно. Лира сидела на полу, прижавшись спиной к борту, пытаясь унять дрожь. Голова кружилась, перед глазами всё плыло, и она не сразу заметила, что в машине есть другие пассажиры. Рядом с ней сидел парень со светлыми волосами в больничной пижаме. Лесли. Тот самый пациент, которого она когда-то опекала в «Маяке», ещё до увольнения. Он раскачивался из стороны в сторону и что-то бормотал себе под нос. — Хорошо... хорошо... хорошо... — повторял он, не глядя ни на кого. — Лесли, не трогай её, дай человеку прийти в себя! — раздался резкий, знакомый голос. Лира подняла глаза. Марсело Хименес сидел в углу, его лицо было перекошено от негодования, а взгляд — тяжёлым, недобрым. Он смотрел на неё так, будто она была насекомым, случайно попавшим в его стерильную лабораторию. Напротив него сидела женщина, которую Лира никогда раньше не видела. Белая рубашка, джинсы, и на шевроне — значок. Полицейская. Или детектив. Лира не знала. Женщина выглядела спокойной, собранной, хотя в её глазах тоже читалось напряжение. — Лесли... Лира... — парень подался вперёд, и его глаза, мутные, расфокусированные, на мгновение сфокусировались на ней. В них мелькнула искра радости. Лира слабо улыбнулась, и Лесли, заметив это, бросился к ней, обнял, уткнувшись лицом в её плечо. — Привет, Лесли, — прошептала она, обнимая его в ответ. — Ты цел? Он не ответил. Только сильнее прижался к ней. Хименес смотрел на эту сцену с нескрываемым раздражением. Его губы сжались в тонкую линию, пальцы нервно теребили пуговицы халата. Он не ожидал, что у Лесли, помимо него, появится кто-то, кого мальчик не боится. — Что ты здесь делаешь? — спросил он с нескрываемым презрением. — Я думал, ты давно сменила профессию. Лира выпрямилась, чувствуя, как внутри закипает старая обида — та самая, которую она копила месяцами безуспешных поисков работы. — После того, как вы уволили меня из «Маяка» и разнесли по всем клиникам слухи, что я профнепригодна... — она начала говорить твёрдо, глядя ему в глаза, — мне было не до выбора. Я искала работу месяцами. А потом в отделе кадров решили, что им нужны руки, и меня вернули на стажировку. Не спросив вас, как я понимаю. Хименес скривился, но ничего не ответил. — Сегодня... сегодня был мой первый день, — закончила она шепотом, опуская глаза. Она чувствовала, как воспоминания о том, чем закончился этот день, снова накрывают её липкой волной ужаса. Кровь. Трупы. Мужчина в белом балахоне. Хименес ничего не ответил. Только отвернулся, и его лицо стало ещё более замкнутым. Женщина в белой рубашке — Кидман, но Лира не знала её имени — внимательно посмотрела на неё, но ничего не сказала. Себастьян, сидя на переднем сиденье, посмотрел в зеркало заднего вида. И замер. На мгновение ему показалось, что на заднем сиденье, рядом с Лирой и Лесли, есть кто-то ещё. Фигура в белом. Он резко обернулся, но там были только они — Лира, Лесли, Хименес, незнакомая женщина. — Какого... — пробормотал он, снова поворачиваясь к дороге. — Что случилось? — спросил Коннелли, не отрывая глаз от дороги. — Ничего, — ответил Себастьян, сжимая револьвер. — Показалось.

***

Всё пошло не так, когда они въехали на мост. Коннелли начал издавать странные звуки — сначала хрип, потом бульканье. Его пальцы, сжимающие руль, побелели, а кожа на руках начала сереть, наливаться неестественным, землистым оттенком. — Коннелли? — позвал Себастьян, вглядываясь в лицо напарника. — Ты в порядке? — Хорошо... хорошо... хорошо... — затянул Лесли своё обычное, но вдруг его голос изменился, стал выше, истеричнее. — Падает... падает... падает! — Коннелли, держи руль! — заорал Себастьян. Машина вильнула. Коннелли обернулся, и это был уже не человек. Его глаза стали пустыми, налитыми кровью, кожа на лице лопалась, обнажая сырую, тёмную плоть. Рот раскрылся в беззвучном крике, из которого вместо слов вырывались только хрипы. — Прыгайте! — крикнул Себастьян, но было поздно. Скорая пробила ограждение моста. Лира успела только крепче прижать к себе Лесли, когда мир перевернулся. Удар. Скрежет металла. Визг колёс, смешанный с криками. Её тело бросило вперёд, потом в сторону, и она почувствовала, как голова ударяется обо что-то твёрдое. А потом — темнота. Тяжёлая, холодная, как земля, которая приняла их в себя, не спрашивая согласия.