Связанные

Сознание возвращалось рывками, и каждый рывок сопровождался тошнотворным ощущением свободного падения — когда тело уже на земле, а внутренности всё ещё падают куда-то в пустоту. Лира открыла глаза и тут же зажмурилась: даже тусклый свет, сочащийся сквозь затянутые паутиной окна, резал по зрачкам, отзываясь новой вспышкой боли в висках. Каждое движение отзывалось в рёбрах глухой, ноющей пульсацией. Она лежала на старом, продавленном диване в узком коридоре заброшенного дома. Обивка выцвела до грязно-серого, пружины впивались в спину. Краска свисала со стен серыми лохмотьями, плесень расползалась по штукатурке причудливыми картами гниющих материков. Воздух был таким густым и сырым, что хотелось выплюнуть его, как глоток затхлой воды. — Лесли?.. Детектив? — голос прозвучал хрипло и потерялся в пустоте. Никто не отозвался. Только где-то вдалеке шумела река — монотонно, почти оглушительно в этой мёртвой тишине. Лира сползла с дивана, и босые ступни коснулись ледяного, шершавого дерева. Ноги подкашивались, голова гудела. Она не понимала, как оказалась здесь: скорая, обрыв, крики Лесли — а потом темнота. А теперь — гробовая тишина, в которой страх становился осязаемым. Она была одна. Медсестра-стажёр, которая ещё утром разглаживала белый воротничок, превратилась в тень. Её форма была испачкана кровью, на подоле засохли тёмные пятна, ткань неприятно липла к телу. А мир вокруг окончательно сошёл с ума. Придерживаясь за холодную стену, Лира побрела вперёд. Коридор казался бесконечным. Где-то капала вода — монотонно, как счётчик, отсчитывающий секунды до конца. Она вжалась в дверной проём, когда из-за поворота донеслось утробное рычание и чавканье. Кто-то ел — жадно, с хрустом, перемалывая что-то мягкое и волокнистое. Она осторожно заглянула за угол и едва не вскрикнула, зажав рот ладонью. В тусклом свете сидела тварь. Когда-то это был человек — может быть, фермер, может быть, случайный путник. Но сейчас его кожа лопалась, обнажая мясо, в котором копошились личинки, а в череп были грубо вбиты куски ржавой арматуры. Существо обгладывало чью-то руку — пальцы уже были обглоданы до кости. Лира попятилась. Слёзы застлали глаза — не от слабости, от омерзения. Она начала шептать молитву, перебирая воображаемые чётки, но слова путались. Тварь услышала её. Голова медленно, со скрипом повернулась, и лицо исказилось в яростном оскале. С диким воплем существо бросилось на неё. Лира зажмурилась, вжавшись в стену, ожидая смерти. Но удара не последовало. Раздался свистящий звук — воздух разрезали с огромной скоростью, — а затем влажный хруст. Когда она открыла глаза, тварь была пригвождена к стене. Огромный кусок ржавой трубы пробил ей грудь насквозь, пришпилив к доскам, как насекомое в коллекции. Существо дёрнулось пару раз и затихло. Лира стояла, тяжело дыша. Труба не могла упасть сама. Чтобы выстрелить с такой силой, нужна была нечеловеческая мощь. Или чья-то воля. Она подняла взгляд. В конце коридора, на втором этаже у деревянных перил, стояла фигура в капюшоне. Белый балахон, грязный, рваный, свисал тяжёлыми складками. Даже на расстоянии она чувствовала исходящий от него холод — не физический, а тот, что вымораживает всё живое. Он смотрел на неё сверху, и в его позе не было угрозы — было что-то другое. Изучение? Ожидание? Память подкинула обрывки: стол, ремни, скальпель. Он мог убить её — но почему-то передумал. Она помнила его ледяные пальцы на своих волосах, тот шёпот, оставляющий следы под кожей. Её взгляд упал на осколок зеркала в луже мутной воды. Она подняла его — край порезал палец, но она не заметила. В мутном стекле отражалась только она: бледная, испуганная. Фигура в капюшоне не отражалась. Словно её не существовало в этом мире. — Кто вы? — крикнула она, и голос сорвался. — Зачем вы помогли мне? Фигура не ответила. Человек в балахоне лишь склонил голову набок — неестественно, как у марионетки. На секунду под капюшоном блеснули серые глаза — не безумные, а бесконечно глубокие, полные старой ненависти и затаённого одиночества. Реальность пошла рябью, и он исчез, оставив после себя лишь облако холодного тумана. Лира попыталась привести себя в порядок. Подняв руки к голове, она обнаружила, что волосы, ещё утром заплетённые в косу, теперь рассыпались по плечам тяжёлыми прядями. Она помнила, как ледяные пальцы касались её висков — тогда, в подвале. Волосы мешали обзору, лезли в глаза. Она судорожно огляделась, но ничего не нашла. Вытерев слёзы, Лира пошла вперёд, к свету. Она ещё не знала, что за каждым её шагом следят тысячи глаз, что каждая тень может оказаться ловушкой. Но пока этот холодный взгляд был обращён на неё — она будет жить. Выход из дома встретил её тяжёлым, сырым воздухом. Деревня казалась вырванной из другого века: покосившиеся хижины, ржавые заборы, туман, стелющийся по земле холодный и липкий. — Лира! Из-за угла показался Себастьян. Одежда порвана, на лице ссадины, в руке пистолет. — Жива? Она кивнула. — Как ты здесь оказалась? — Очнулась в том доме, — ответила она, не вдаваясь в подробности. Про подвал — позже. Может, никогда. Себастьян кивнул. Вдалеке послышались утробные крики. — Идём. Нужно найти остальных. Держись за моей спиной. Они двинулись вглубь деревни. Каждый шаг по хрустящему гравию отдавался погребальным звоном. Внезапно Себастьян остановился перед каменным строением, похожим на старую лечебницу. Изнутри лился странный, пульсирующий свет, а из открытой двери доносилась классическая музыка — тихая, меланхоличная, звучащая как насмешка над этим миром смерти. — Что это за место? — прошептала Лира. — Не знаю. Но здесь тихо. Он зашёл внутрь, и она последовала за ним. В центре комнаты висело огромное зеркало в золочёной раме. Оно было старым, потускневшим, но в нём чувствовалось что-то живое. Оно не отражало реальность — оно переваривало её, выплёвывая искажённые образы. Лира подошла ближе, заворожённая. Отражение пошло рябью, и на мгновение вместо Себастьяна она увидела высокую фигуру в белом капюшоне. Он стоял почти касаясь её плеча, и его пальцы снова потянулись к её волосам. Лира вскрикнула и обернулась. Сзади был только Себастьян. — Что случилось? — Ничего. Показалось. Она повернулась к шкафчику с медикаментами. На полке лежал идеально чистый моток бинта — такого белого, что он светился в полумраке. Рядом — маленькое полевое зеркальце с нарисованной красной буквой «Р». Лира быстро схватила бинт и зеркальце. Пальцы дрожали. Он знал. Он всегда знал. — Нашла что-нибудь? — обернулся Себастьян. — Бинт, — коротко ответила она, пряча зеркальце в карман. Она начала дрожащими руками собирать волосы в косичку. Теперь они не лезли в лицо, и она почувствовала себя чуть увереннее. Но осознание того, что «Р.» повсюду, давило сильнее любого груза. Они вышли наружу. Холодный ветер ударил в лицо. Теперь Лира знала: за ней следят не только тысячи глаз, но и каждая лужа, каждый осколок, каждая гладкая поверхность. Мир превратился в систему зеркал, и в каждом из них таился он. Вскоре в тумане показался Хименес. Он стоял у запертых ворот и лихорадочно озирался. — Доктор, живой! — Себастьян подошёл к нему. — Где мальчик? Хименес не ответил. Он смотрел на Лиру так, словно видел привидение. — Лира… — его голос был сухим. — Я видел, как он забрал тебя в «Маяке». Вырвал из реальности. Никто не возвращается после такого. Он подошёл ближе, нарушая её пространство. — Я лично следил, чтобы твои смены не пересекались с его присутствием. Я уволил тебя, чтобы отрезать его от якоря. А теперь мы здесь. Хименес наклонился к её уху. — Ты слишком похожа на Лауру. Он не защищает тебя — он впускает тебя в свой кошмар на особых правах. Помни: любовь Рувика страшнее его ненависти. — Эй, доктор! — Себастьян отодвинул его плечом. — Оставьте её. У нас нет времени. Они двинулись вперёд, но Лира чувствовала взгляд Хименеса на своей спине. А в тени сарая, скрытый туманом, стоял Рувик. И смотрел на неё. Лира коснулась кармана с зеркальцем. Оно было ледяным — мертвенно-ледяным, как трупный лёд. И в этом холоде она почувствовала не угрозу, а присутствие. Защиту? Или метку? Она не знала. Знала только, что теперь этот предмет связал её с ним навсегда.