Связанные

Деревня дышала гнилью. Каждый выдох Лиры смешивался с туманом, превращаясь в облачко пара, которое тут же растворялось в сыром, тяжелом воздухе. Гравий под ногами хрустел, как кости, и каждый шаг отдавался в позвоночнике глухой, пульсирующей болью. Она не знала, сколько они уже шли. Время здесь текло иначе — вязко, как смола. Группа двигалась в молчании, которое было громче любого крика. Себастьян впереди, пистолет нацелен в туман. Лира за ним, стараясь ступать туда же, куда ступает он. И сзади — Хименес. Она чувствовала его взгляд на своей спине: тяжелый, липкий, как скальпель. Марсело Хименес шел последним, и его мысли были чернее тумана. Как она здесь оказалась? — вопрос пульсировал в висках. Он помнил Рубена Викториано — молодого гения, чьи глаза горели огнем, который Марсело сначала принял за одержимость наукой. Но потом он понял: это была одержимость другого рода. Он видел, как этот холодный, расчетливый юноша превращался в одержимого мальчишку, едва Лира появлялась в поле его зрения. Рубен заходил в его кабинет, якобы обсуждая формулы, но его глаза постоянно косили в сторону окна, выходящего во двор. Там Лира гуляла с пациентами, улыбалась им, и эта её «солнечность» была для Рубена единственным светом. Он влюбился как щенок, — с презрением думал Марсело. А она даже не знала, что он существует. Он боялся, что эта привязанность погубит проект. Мебиус платил золотом, требовал результатов, а Рубен тратил время на медсестру. Пришлось сдать его раньше времени. Превратить в ядро системы. Разобрать его тело, оставив лишь мозг, который теперь пульсировал в капсуле, создавая этот бесконечный, кровоточащий кошмар. Я не хотел для него такой участи, — убеждал себя Марсело, но голос в голове смеялся. Я хотел власти. И денег. А он сам виноват. Отвлекался на девчонку. И теперь она здесь. В самой сердцевине кошмара. Мебиус подключил её специально — как слабость Рубена. Как катализатор. Катализатор, — повторил про себя Хименес, и пальцы его сжались на пуговицах халата. Она здесь, чтобы разжечь его. Или чтобы он сгорел дотла, пытаясь её защитить. Лира почти не замечала дороги. Её разум был занят другим. Рубен и Рувик. Два имени, одно лицо — или два разных? Она пыталась ухватиться за ускользающий образ, но он таял, оставляя только холодное, липкое чувство дежавю. Тот вечер в больнице. Она не должна была там быть, но бедняжке Сьюзи стало плохо, и Лира осталась на суточную смену. Она шла по коридору сонная, заторможенная, и буквально влетела в юношу, выходившего из кабинета Хименеса. Папки посыпались на пол, документы разлетелись веером. Она бросилась их собирать, лепеча извинения, и только потом подняла глаза. Парень стоял неподвижно, глядя на неё сквозь прорези бинтов. Его лицо было скрыто, но глаза… серые, холодные, и в них не было ни злости, ни раздражения. Только странное, затаённое внимание. Когда Хименес выскочил из кабинета и начал на неё орать, этот странный юноша — Рубен — вдруг тихо, но властно произнес: — Я сам виноват. Оставьте её. Лира тогда предложила ему кофе в знак извинения. Просто вежливость. Жест, который она сделала тысячу раз. Она не знала, что этот жест станет для него роковым. Она чувствовала его взгляд на своей спине, когда уходила. Холодный, пристальный, изучающий. Значит, Рубен — это он? — думала она. — Тот, кто был покровителем больницы? Но кто тогда Рувик? Почему этот человек в белом балахоне так похож на него, но при этом кажется древним, обожженным злом? Она не знала. Она только знала, что её пальцы помнят холод его кожи, а уши — тот странный шёпот. Себастьян Кастелланос шёл впереди, и каждый его нерв был натянут, как струна. Хименес смотрит на медсестру так, будто она — бомба замедленного действия. Сама Лира постоянно поправляет бинт в волосах, пальцы дрожат. А за ними наблюдают. Кто-то, кто знает их имена. Кто-то, кто управляет этим театром абсурда. — Мы почти на месте, — бросил Хименес, указывая на массивные деревянные ворота. — Лесли за ними. Но нам нужен способ их открыть. Себастьян осмотрел замок. Пуля его не возьмет. — Я займусь этим, — сказал он, доставая монтировку. — Доктор, присмотрите за Лирой. Он отошел к боковым постройкам, и как только его фигура скрылась в тумане, воздух изменился. Лира почувствовала это сразу: тяжесть, которая опустилась на плечи, как мокрое одеяло. Тишина стала неестественной. Туман начал менять цвет — из молочного в багровый, густой, как кровь. — Что происходит? — прошептала она, оборачиваясь к Хименесу. Доктор побледнел. Его лицо стало землистым. Он смотрел куда-то за её спину, и в его глазах был животный ужас. Звук пришел из-за дальнего амбара. Сначала низкое, утробное рычание мотора, которое нарастало, превращаясь в оглушительный, разрывающий пространство рев. Бензопила. — Что это? — прошептала Лира, оборачиваясь. Хименес побледнел. Его лицо, и без того серое от усталости, стало землистым. Он смотрел в сторону звука, и в его глазах был животный ужас. — Нет, — выдохнул он, пятясь назад, спотыкаясь о корни и камни. — Нет, нет, нет! Из багрового тумана медленно вышел монстр. Огромный — под два с половиной метра, в окровавленном кожаном фартуке. Его лицо скрывала железная маска, вросшая в плоть. В прорезях для глаз горела пустота. В руках вибрировала бензопила. Хименес отшатнулся, врезавшись спиной в ворота. Он не знал этого монстра. Он вообще не знал, что здесь может быть такое. Его медицинский ум отказывался принимать это. — Лира, беги! — крикнул Себастьян, и грохот пистолета разорвал тишину. Пуля вошла в плечо монстра, но Садист даже не дрогнул. Медленно повернул голову в сторону детектива. — Беги! — снова заорал Себастьян, и ещё один выстрел ударил в грудь монстра. Садист прибавил газу. Пила взвыла и устремилась к Лире. Она попятилась, ноги запутались в сухой траве. Сердце колотилось в горле. Она упала спиной на стену ворот. Садист занес пилу. Лира видела каждый зуб цепи, каждую каплю крови. Жар от двигателя обжигал щёки. Сейчас, — мелькнула мысль. — Сейчас он разрежет меня пополам. Она закрыла глаза, но удара не последовало. Мир вокруг задрожал. Бензопила завыла глухо, тягуче. Садист застыл, словно его накрыло невидимым куполом. Из багрового тумана соткалась фигура. Рувик. Воплощение боли — сожженное, искалеченное, лишенное всего, кроме воли. Он поднял руку. Тонкие, обожженные пальцы дрожали от силы. В воздухе заискрилось. Садиста скрутило судорогой. Рувик сделал резкий жест. Садист отлетел в сторону, проломил стену амбара и исчез в темноте. Бензопила заглохла. Наступила тишина. Рувик медленно повернулся к Лире. Хименес вжался в ворота, задыхаясь от страха. Рувик остановился в шаге от Лиры. Его ледяное присутствие окутало её. Он протянул руку. Пальцы коснулись бинта на её волосах. — Иди к свету, — его голос прозвучал в сознании. — Я ждал тебя так долго. Не позволяй им очернить тебя. Он задержал руку у её лица. Она чувствовала холод, но под ним — печаль. Бесконечная тоска человека, который потерял всё. Его взгляд метнулся к Хименесу. Стены домов пошли трещинами. Кирпич крошился, дерево стонало. — Твоё место в моем доме, — прошелестел его голос. — Подальше от тех, кто тебя предал. Слово «предал» повисло в воздухе. Хименес дернулся, словно от пощёчины. Он знал, о каком предательстве говорит Рувик. Рувик снова перевел взгляд на Лиру. В его серых глазах мелькнуло понимание. — Они вырвали тебя из моих рук один раз, — его шепот стал ледяным. — Второй раз я не позволю. Здесь ты под моей защитой. Он исчез так же внезапно, как появился. Багровый туман рассеялся, став обычным, молочным. Лира так и осталась сидеть на земле, прижавшись спиной к воротам. Её била крупная дрожь. Слова Рувика ударили больнее, чем вид монстра с бензопилой. — Лира! — Себастьян подлетел к ней, схватил за плечи. — Ты цела? Отвечай! Она кивнула. — Куда делся этот псих?! — рявкнул он, оборачиваясь к Хименесу. — Почему он не тронул её и Вас?! Хименес не отвечал. Его взгляд был прикован к бинту на волосах Лиры. — Доктор… — Лира обрела голос. — О каком предательстве он говорил? — Это бред! Галлюцинации! — выкрикнул Хименес. — После аварии у всех нас шок! Он дернул цепь на воротах, и она лопнула, как гнилая нитка. Рувик сам открыл им путь. — Нам нужно идти, — Хименес почти бегом бросился в проход. — Искать Лесли! Себастьян помог Лире подняться. Она чувствовала тепло его руки, но даже это не могло согреть лед внутри неё. — Идем, — глухо сказал детектив. — Но я хочу знать всё, Лира. Доктор явно знает больше, чем говорит. Она кивнула, но промолчала. Её пальцы коснулись кармана, где лежало зеркальце. Оно было холодным, но в этом холоде она чувствовала присутствие. Защиту. Или обещание. Они вошли в ворота. Деревня за спинами молчала, но Лира чувствовала: это затишье перед бурей. Она больше не просто медсестра, случайно попавшая в кошмар. Она — часть чьей-то старой, незаживающей раны. С каждым шагом она чувствовала, как граница между прошлым и настоящим стирается. Тот вечер в больнице, кофе, взгляд серых глаз — всё это больше не было воспоминанием. Это было предзнаменованием. Пути назад нет.