Связанные

Путь к дому Валерио казался Лире прогулкой по кладбищу, которое забыли закопать. Туман здесь был гуще — он стелился по земле липкими щупальцами, обволакивая ноги, заставляя каждый шаг становиться усилием. Воздух пах гнилью и чем-то сладковатым — тем запахом, который бывает только там, где смерть давно стала хозяином. Марсело Хименес шёл впереди. Его походка стала дерганой, неестественной. Пальцы постоянно теребили пуговицы грязного халата, отрывая их одну за другой. Он бормотал под нос, перемежая медицинские термины с именем Лесли. — Скоро… скоро… — шептал он. — Мальчик должен быть там. Он нужен. Он — ключ. Ключ к выходу, ключ к системе… Он резко оборвал себя и бросил взгляд на Лиру. В его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление, но тут же исчезло. Лира шла следом, пальцы в кармане сжимали зеркальце. Оно было холодным. Время от времени ей казалось, что она чувствует чей-то взгляд. Или нет. В этом мире её воображение давно перестало быть её собственным. Дом Валерио возник из тумана внезапно — двухэтажное здание из почерневшего кирпича, с узкими окнами и массивной дверью. Она была приоткрыта. Из щели тянуло запахом, от которого у Лиры заныли зубы — разложение, формалин, и что-то ещё, что заставляло желудок сжиматься. — Боже, — прошептала она. — Молчи, — резко оборвал её Хименес. — Держись позади. Он первым шагнул внутрь. Себастьян замыкал группу, пистолет нацелен в темноту. Внутри дом оказался ещё хуже. Стены покрывали гниющие лохмотья, пол хрустел под ногами — мелкие кости рассыпаны по всему коридору. Воздух был плотным, его можно было пить, и каждый вдох оставлял привкус меди и гнили. Они прошли через прихожую, мимо лестницы, и оказались в просторной комнате — когда-то операционной. В центре стоял металлический стол, покрытый пятнами ржавчины и чем-то более тёмным. Инструменты были разбросаны по столешнице. У стола, спиной к ним, стояла грузная фигура. Некогда белый халат превратился в грязную тряпку, пропитанную кровью. Фигура покачивалась и тихо напевала детскую мелодию — невинную, звучащую как насмешка. — Брат? — голос Хименеса прозвучал тонко, почти жалобно. В нём была надежда, что брат ещё остался человеком. Фигура обернулась. Лира попятилась, наткнувшись на Себастьяна. То, что стояло перед ними, когда-то было человеком. Теперь — пародия: тучное тело раздулось, кожа приобрела землистый оттенок, лопнула, обнажая сырое мясо. Лица почти не было — оно скрывалось под слоем запёкшейся крови, которая осыпалась при каждом движении. Глаза, мутные, бельмоватые, смотрели сквозь них. Валерио жадно вгрызался в чьи-то внутренности. Чавкающий звук прекратился, когда он замер, поворачиваясь к ним. Из горла вырвался низкий, утробный рык. — Валерио… — прошептал Хименес, и в его голосе была такая боль, что Лира на секунду забыла о собственном страхе. — Прости меня… Монстр отшвырнул человеческую руку, обглоданную до кости, и с окровавленным скальпелем бросился на них. Себастьян выстрелил. Грохот в тесном помещении оглушил Лиру. Пули входили в податливую плоть, выбивая фонтанчики чёрной крови. Но Валерио продолжал идти. Медленно, неумолимо. — Себастьян! — закричала Лира. Детектив стрелял снова и снова. Каждая пуля находила цель, но монстр не падал. Его тело было мёртвым. Он шёл, оставляя на полу тёмные следы. Себастьян перезарядил пистолет. Последний выстрел — в голову. Череп Валерио лопнул, как переспелый плод. Брызги крови, серого вещества и осколков кости разлетелись по комнате. Несколько капель обожгли щеку Хименеса. Тяжёлые багровые пятна легли на платье Лиры, на её руки, на лицо. Кровь была ещё тёплой. Валерио рухнул. Скальпель выскользнул из пальцев, звякнув о кафель. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Себастьяна. Лира вжалась в стену. Она смотрела на мёртвое тело и видела в нём человека, которым он был. Которым не хотел становиться. — Это ты… — голос Хименеса прозвучал внезапно, и в нём не было ничего человеческого. Он стоял в двух шагах, лицо искажено яростью и отчаянием. Глаза горели безумным огнём. — Это из-за тебя! — закричал он. — Ты принесла сюда эту заразу! Если бы не твоя «солнечность», Рубен не стал бы так одержим! Из-за тебя всё рухнуло! Он замахнулся. Лира зажмурилась, ожидая удара. Раздался ещё один выстрел. Что-то влажное брызнуло ей на лицо. Валерио, оживший на секунду, снова дёрнулся — пуля Себастьяна окончательно превратила его голову в месиво. — Уходим! — рявкнул Себастьян, хватая Лиру за локоть. Она не помнила, как оказалась на улице. Воздух, даже этот смрадный, казался свежим. Кровь на её лице застывала, стягивая кожу. Тишину прорезал крик. Пронзительный, детский, полный ужаса. — Спасите! — Лесли. — Лесли! — Лира рванула вперёд. Она влетела в старый, покосившийся дом. Запах пыли и сырости ударил в нос. Комнаты были пусты, только тени двигались по стенам. — Лесли, малыш, я здесь! Себастьян и Хименес бросились наверх. Но мальчик отозвался снизу. Его голос доносился из-за двери, ведущей в подвал. Тяжёлой, окованной железом. — Не смей спускаться одна! — Себастьян перехватил её руку. — Я первый. Он толкнул дверь. Петли заскрипели. Ступеньки уходили в сырую темноту. Холод и что-то ещё — без запаха, но от чего волосы шевелились. Внизу — абсолютная чернота. Фонарик выхватил из тьмы бетонные стены, ржавые трубы и Лесли. Мальчик стоял в углу, обхватив себя руками, раскачиваясь. — Спасите… спасите… Лира подбежала и обняла его. Он вцепился в неё, дрожа. — Всё хорошо. Я рядом. Я не оставлю тебя. Воздух стал плотным, вибрирующим. Зеркальце в кармане нагрелось — почти обжигало. — Лира, — голос Себастьяна был резким. — Не двигайся. Вокруг дышали. Много. Хрипло, влажно. Себастьян начал стрелять. Лира прикрывала Лесли собой. Когда последний монстр пал, Себастьян обернулся к выходу и замер. — Что за черт… Лестница исчезла. Дверь тоже. Только гладкая кирпичная стена. — Он здесь… он здесь… — Лесли указывал в дальний конец коридора. Там, в багровом тумане, соткался Рувик. Серые глаза светились потусторонним спокойствием. Лира впервые видела его лицо — без тени, без гнева. Пустое. Себастьян вскинул пистолет. Он бежал к Рувику, но коридор растягивался, не позволяя приблизиться. Хименес вышел на середину коридора. — Рубен! — выкрикнул он. — Ты хочешь Лесли! Он — твой выход! Но посмотри на неё! Он указал на Лиру. — Я отдам её тебе! Только выпусти меня! Лира смотрела на Хименеса и видела зверя, загнанного в угол. Пальцы сжали зеркальце так, что оно врезалось в кожу. Себастьян обернулся. — Ты что несёшь, старая мразь?! Продать девчонку?! Он попытался броситься к Хименесу, но Рувик поднял руку. Себастьян растворился, не успев даже вскрикнуть. Время замерло. Воздух стал чёрным, плотным. Зеркальце в руке Лиры стало ледяным. — Ты думаешь… — голос Рувика звучал из стен. — …что можешь предлагать мне то, что принадлежит мне по праву? Он перевёл взгляд на Хименеса. Стены пошли трещинами. — Ты предал её один раз, Марсело. Вышвырнул её из больницы, думая, что я не замечу. Хименес попятился, упал на спину. — А теперь хочешь «подарить» её мне? Ты жалок в своей алчности. Рувик наклонился над ним. — Твой брат был голоден. Но ты всегда жаждал власти. Ты хотел контролировать меня, систему, Мебиус. Думал, что можешь играть в бога. Он выпрямился. — Наслаждайся одиночеством в моих воспоминаниях. Он сделал жест кистью. Пространство подвала лопнуло, как зеркало. Реальность трескалась, смешиваясь в белый шум. Хименес исчез, его крик оборвался. Лира осталась одна. С Лесли, вцепившимся в неё, и с Рувиком, стоящим в центре хаоса. В его серых глазах не было пустоты. Нежность? Страх? Она не знала. Зеркальце в её пальцах было тёплым — как живое. Рувик шагнул к ней. Мир снова сломался. Боль была тягучей, как погружение в ледяную воду. Руки Лесли выскользнули из её пальцев, крик затих. Она падала. Потерпи, — услышала она. Голос был в её сознании. — Я знаю, что это больно. Ледяные пальцы коснулись её виска. Боль утихала. Не бойся, — прошептал голос. — Я не дам тебе умереть. Сознание гасло. Последнее, что она увидела — серые глаза, смотрящие с нежностью, и своё отражение в них. Отражение, в котором она была не одна.