Связанные

Библиотека распахнулась перед ними, как вскрытая грудная клетка старого мира. Лира сделала шаг внутрь и замерла. Это был храм. Готические стрельчатые окна уходили вверх, теряясь в полумраке, сквозь свинцовые переплёты сочился багровый свет. Стеллажи из тёмного дуба взбирались к потолку, их резные капители изображали не листья — переплетения корней, нейронных связей, цветы с черепами вместо бутонов. Воздух пах старой бумагой, воском, кожей и чем-то сладковатым — сухими чернилами, формалином, пылью десятилетий. Лира двинулась между стеллажами, пальцы скользили по корешкам. Классики в тиснёных переплётах соседствовали с монографиями по нейрохирургии, анатомическими таблицами, где мускулы были изображены с такой точностью, что казалось — они вот-вот начнут двигаться. Психология Фрейда, запрещённые книги по изменению сознания, дневники пациентов психиатрических клиник с вычеркнутыми именами. Пальцы коснулись кармана — зеркальце было холодным. Она сжала его и убрала руку. В дальнем конце стояла грифельная доска. Лира подошла ближе. Мелом был нарисован человеческий мозг — не схематично, с пугающей точностью. Каждая извилина, каждая борозда были проработаны с любовью одержимого. Вокруг — формулы, стрелки, сложная сеть, похожая на карту звёздного неба. В центре, там, где у живого человека находятся гиппокамп и миндалевидное тело, было выведено одно слово: ПАМЯТЬ. Она обернулась. В центре библиотеки стоял массивный дубовый стол с ножками в виде львиных лап. На столе, покрытом паутиной царапин и чернильных пятен, лежали не старинные фолианты — современные серые папки с тиснёным логотипом «Мёбиус». — Здесь… потрясающе, — выдохнула она. — Я всегда мечтала о такой библиотеке. В больнице у нас был только маленький шкаф с журналами и детективами. Я читала всё подряд, даже инструкции к лекарствам… Она замолчала, смутившись. Рувик стоял у входа, сложив руки за спиной. В его серых глазах, скрытых тенью капюшона, не было привычного льда. Он давал ей пространство. Её восхищение, направленное на его мир, на вещи, которые он собрал и сохранил, отзывалось в нём чем-то давно забытым. — Лира, — позвал он тихо. — Иди сюда. Она вздрогнула, повернулась. В её глазах — смесь страха и почти болезненного любопытства. Она подошла к столу, пальцы нервно теребили край блузки. Мешковатый комбинезон на подтяжках сидел на ней странно, и это почему-то раздражало его. В платьях она была другой — более уязвимой. Более его. — Ты хочешь знать, где ты и кто я, — начал он. — Я расскажу. — Как мне вас называть? — перебила она. — У вас два имени… Рубен и Рувик. Он замер. За всё это время его Рубеном называл только Марсело. Для всех остальных он был Рувиком — ядром системы, объектом, функцией. — Можешь называть меня Рубен, — сказал он, и голос дрогнул. — Это моё настоящее имя. Рувик — кличка, данная при опытах. — Опытах… — её глаза округлились. — На вас проводили опыты? Поэтому у вас такое ранение? Как вы живёте с этим? Вопросы посыпались градом. Она не отшатнулась, не замолчала — спрашивала, и в её голосе был неподдельный интерес. Ему нравилось слушать её голос — он проникал в самые тёмные уголки его сознания, где давно не было ничего, кроме статического шума. — Я был учёным-самоучкой, — начал он. — Гением, которого никто не понимал. Кроме… доктора Хименеса. Он заметил мои эксперименты. Это началось не с лабораторий. Это началось в детстве. В сарае на территории поместья. Группа людей устроила поджог. Я был внутри. Лаура… моя сестра… вытащила меня через окно, но сама не смогла выбраться. Лира замерла. В её глазах стояли слёзы. Зеркальце в кармане казалось не холодным, а почти тёплым — её сердце сжималось от боли за этого человека. — Она погибла, — сказал Рувик, и это слово обожгло горло. — Я получил ожоги. Отец спрятал меня в подвале. Я не видел света. Я слышал, как мать ходит надо мной, ищет меня, плачет… но отец убедил её, что мы оба погибли. — Поэтому вы такой… — прошептала она. — Это сделало меня тем, кто я есть. Когда я выбрался, когда получил контроль над финансами семьи, я вернулся в «Маяк». Я начал искать способ вернуть Лауру. Я создал STEM — систему, которая позволяет соединять разумы, создавать миры из памяти и желаний. Мир, где она могла бы быть со мной. Он говорил о системе. Она слушала, бледнея. Она понимала: то, что он создал, было чудовищно и прекрасно. — Когда система была почти готова, Марсело предал меня. Привёл команду. Они захватили меня, вскрыли тело, пока я был жив, извлекли мозг и поместили в капсулу. Теперь я — ядро STEM. А Марсело получил власть. И тебя, Лира… тебя отправили сюда, чтобы контролировать меня. Ты — их ставка. Потому что они знали, что я… Он не договорил. Слова застряли в горле. Она молчала. Её лицо было белым. Она думала о том, как её уволили, как она оказалась в «Маяке» в тот день. «Мёбиус» использовал её. Как приманку. Как инструмент. И всё же — в его истории было столько боли, что её сердце сжималось. Она коснулась зеркальца. Холод больше не отталкивал — он связывал. — Можно я взгляну на вашу голову? На пластину? — она встала. — Я медсестра. Я должна понять, как вам помочь. — Садитесь, — сказала она тихо, указывая на диван. — Вы выше меня. Он сел. Лира подошла ближе. Её руки дрожали. Она подняла их к капюшону. — Я могу? Он кивнул. Она сдвинула ткань. Шрамы. Кожа, натянутая там, где должны быть мышцы, бледная, с фиолетовым отливом. Пластина. Прозрачный полимер, вживлённый в череп, закреплённый болтами. Под ней пульсировало серое вещество — мозг, лишённый защиты. Лира не отшатнулась. Она шагнула ближе, пальцы почти касались его лица. — Вам очень больно? — прошептала она. — Как вы это выдерживаете? — Смирился, — ответил он сухо, но голос дрогнул. Она была так близко. Её дыхание касалось его щеки — тёплое, живое, пахнущее мятой. В его голове вспыхнула борьба. Она сама подошла. Сама захотела прикоснуться. Это знак. Знак чего? Что она жалеет урода? Она не хочет тебя. Она хочет помочь. Пациенту? Мы здесь хозяин. Она — наша. Она смотрит на тебя с ужасом. Но она не отворачивается. Она — здесь. Рувик заставил себя замереть. — Почему вы такой холодный? — её голос вырвал его из мыслей. — Я не чувствую холода. Мне не нужно поддерживать температуру тела. Я мёртв физически, но жив в сознании. Если тебя это беспокоит — могу сделать температуру человека. Она кивнула, шагнула назад. Быстро, испуганно. Он почувствовал, как в груди разливается холод. Она боится не его уродства — его инаковости. Она отошла к столу. Он поднялся, подошёл следом, оставляя между ними расстояние. — Откуда здесь монстры? — спросила она. — Пока я рядом, они тебя не тронут. Он не сказал ей всей правды. Не сказал, что монстры — это не только его боль и память, но и те, кого Марсело отправлял в STEM. Он делал из них монстров, использовал как материал. Он не хотел, чтобы она знала. Не сейчас. Он смотрел на неё. На её голубые глаза, искусанные губы, на этот дурацкий комбинезон. Она нашла его в шкафу Лауры. Мысль обожгла его новой волной желания, смешанного с болью. В платьях ей больше идёт, — подумал он. — В платьях меньше сложности при снятии… Он резко оборвал мысль, но было поздно. Образ вспыхнул перед глазами: её белая кожа, его пальцы, наматывающие её волосы на кулак. Его пульс участился. Лира смотрела на него, замечая, как изменился его взгляд. Подо льдом вспыхнуло что-то тёмное, жаркое. Она выпрямилась, вцепилась в край стола, сделала шаг назад — но стол был позади. — Рубен? — тихо позвала она, и в её голосе была мольба. Он моргнул. Усилием воли, стоившей почти физической боли, заставил себя отступить. Сжал кулаки — тонкие струйки чёрной крови выступили на коже. — Тебе нужно отдохнуть, — сказал он хрипло. — Всё, что ты узнала… это тяжело. Она не спорила. Он повернулся и пошёл к выходу, зная, что она последует. В этом мире у неё не было другого выбора. Лира шла за ним, пальцы сжимали зеркальце. Оно было холодным. Но этот холод теперь был её. Она держала его в руке, чувствуя, как металл нагревается от её тепла. Маленький предмет. Единственное, что она принесла в этот дом. И единственное, что не отдаст.