47 Degrees below zero

Январь

Конец января в Нью-Йорке внезапно запах мокрой землёй, бензином и гнилой оттепелью — фальшивым обещанием тепла, которое город давал посреди зимы и всегда обманывал. Артур сидел на лавочке, откинув голову на спинку, и курил с закрытыми глазами. В наушниках играл Академический ансамбль песни и пляски Российской Армии — старая запись «Смуглянки», которую он скачал ещё в Диксоне, с маминого компьютера. Медный духовой оркестр вступал мощно, хор гремел, и Артур, сам того не замечая, тихо мычал мелодию. «Раскудрявый клён зелёный, лист резной...» — Я знаю эту песню. Артур вздрогнул и открыл глаза. Человек-с-маршрутом стоял прямо перед ним — беззвучно материализовавшись из мартовских сумерек, как призрак. На этот раз Артур даже не услышал шагов — то ли снег перестал скрипеть, то ли мужчина снова двигался в своём бесшумном режиме. — Блять, — выдохнул Артур, выдёргивая наушники. — Вы когда-нибудь издаёте звуки при ходьбе? — Иногда, — сказал мужчина. — Когда хочу. — А сейчас не хотели. — Не хотел. Он сел на лавочку — на этот раз не на другой конец, а ближе, оставив между ними расстояние в полметра. Артур заметил это, но комментировать не стал. — Что за песня? — спросил мужчина. — «Смуглянка». Военная. Ну, вроде как про партизан и девушку. — Я знаю, — повторил мужчина. — Я слышал её. Давно. Артур вытащил один наушник из телефона и протянул ему. Мужчина посмотрел на белый провод наушника так, будто не доверял ему, потом осторожно взял двумя пальцами. Артур включил песню заново, и они несколько минут слушали вместе — оркестр, хор, «раскудрявый клён зелёный». Мужчина сидел неподвижно, глядя куда-то вперёд, и лицо его было странным — как будто музыка вытаскивала из него что-то, что он давно похоронил. — Хорошая песня, — сказал он, когда она закончилась. — Весёлая. — Ага. А вообще она про то, как парень влюбился в партизанку, а она его сначала динамила. — Динамила? — Ну, отшивала. Не отвечала взаимностью. Мужчина чуть кивнул. Артур выключил плеер и убрал телефон в карман. В наступившей тишине стал слышен только шум далёкого шоссе и редкие капли с карниза — снег днём подтаял, и теперь вода мерно била по жестяному отливу. — В прошлый раз вы сказали, что знаете русский из-за подруги, — сказал Артур. — Это она вас песням научила? Мужчина долго молчал. Потом сказал: — Нет. Песни — из другого источника. — Какого? — Из старого кино. Смотрел с субтитрами. Артур фыркнул. Почему-то это было очень забавно — представить, как этот мрачный, немного пугающий мужчина сидит перед телевизором и смотрит советскую военную классику. — А подруга, — продолжил мужчина неожиданно, — она говорит на русском. Иногда. Когда злиться. Или когда думает, что никто не слышит. — Она русская? — Она... — он запнулся, — из многих мест. Она говорила на шести языках. Русский был одним из первых. — Шесть языков, — присвистнул Артур. — Крутая женщина. — Да, — сказал мужчина, и в его голосе прозвучало что-то, чего Артур раньше не слышал. Нежность? Печаль? — Она крутая. Повисла пауза. Артур закурил новую сигарету, предложил мужчине — тот снова отказался. Тогда Артур сказал: — Меня не выгнали. — Из школы? — Ага. Дали испытательный срок. Мартин тоже получил — за оскорбления. Типа мы оба виноваты. — Он затянулся. — Дядя ещё не звонил. Не знаю, передали ему или нет. Может, и к лучшему. Мужчина кивнул. Артур заметил, что он часто это делает — кивает, как будто слова для него вторичны, а главное — сам факт присутствия. — Как твоя рука? — спросил мужчина. Артур машинально поднял правую кисть. Костяшки всё ещё были синими, но опухоль спала, и двигались пальцы почти без боли. — Заживает. У меня вообще руки вечно в шрамах, — он повернул ладонь вверх и показал две параллельные белые линии, пересекающие основание пальцев. — Видите? Это от лески. — Рыболовной? — Ага. Мне было двенадцать. Мы с отцом ловили треску, и я схватился за леску, чтобы достать рыбу из воды. А она дёрнулась. Леска врезалась — вот сюда и вот сюда. — Он провёл пальцем по шрамам. — Крови было — как в фильме ужасов. Мама чуть в обморок не упала, а отец засмеялся и сказал, что теперь я настоящий рыбак. Мужчина наклонился и посмотрел на шрамы. Близко. Слишком близко для незнакомца. Артур уловил его запах — морозный воздух, оружейная смазка и что-то похожее на медицинский спирт. Но его это не напрягло. Наоборот — было в этом что-то правильное. Как будто этот человек понимал шрамы. — У тебя северная кожа, — сказал мужчина. — Шрамы долго заживают. — Вы разбираетесь в шрамах? — Я разбираюсь в северной коже. Артур хотел спросить, откуда, но передумал. Вместо этого сказал: — Я был в Башне Старка. Мужчина чуть заметно напрягся. Артур не заметил — он смотрел на огонёк сигареты. — Когда? — Пару дней назад. Школьная экскурсия. Мы ходили по лабораториям, видели всякие штуки. ИИ у них там есть — Джарвис. Голос с британским акцентом. Прикинь, он шутит. — Знаю, — сказал мужчина. — Откуда? — Смотрел новости. Про Старка много пишут. — А, ну да. — Артур затянулся. — Там была медуза. В аквариуме. Светилась в ультрафиолете. Chrysaora melanaster. Редкая, с севера Тихого океана. Её для неврологических исследований используют. Я потом всю ночь про неё читал. — Ты интересуешься биологией? — Медициной. Хочу быть врачом. — Артур помолчал, крутя в пальцах сигарету. — Я вообще почему про Башню заговорил... — Почему? — Я там кое-кого встретил. Из-за этой медузы я отстал от своей школьной группы. Просто засмотрелся, ну и потерялся немного. И этот придурок Оскар... друг Мартина. Он решил, что это повод меня подколоть. Сказал всякое. А потом... — Артур осёкся. Потом всё-таки сказал: — А потом появилась Наташа Романофф. Мужчина замер. Абсолютно. Даже дыхание, казалось, остановилось. Артур, увлечённый воспоминанием, не заметил. — Чёрная Вдова, — продолжал он. — Представляете? Прямо в коридоре. Она услышала, как меня называют коммунистом, и вступилась. Сказала что-то про ядерную бомбу и водку. Оскар чуть не обделался. — Наташа, — произнёс мужчина. Не спросил. Повторил. — Ага. — Артур повернулся к нему и только сейчас заметил его лицо. Кожа неестественно побледнела, а зрачки расширились, как при внезапном болевом шоке. — Эй, вы в порядке? Мужчина медленно выдохнул: — Да. Продолжай. — Ну, в общем, она его отшила и ушла. А я стоял, как дурак, и не мог поверить, что в Мстителях есть русская. Я про них вообще мало знаю. Ну, то есть я знаю имена и прозвища — Капитан Америка, Железный Человек, Халк, Тор, — но не больше. В две тысячи двенадцатом я только приехал, как раз когда была битва за Нью-Йорк. Помню последствия — улицы перекрыты, пыль, военные. Но меня тогда больше волновало другое. — Что? Артур усмехнулся: — Что я не мог выговорить «сэр». До сих пор иногда путаю. Говорю «сир». Это старая привычка, ещё из Диксона. Там у нас был учитель английского — сам едва говорил, так что я выучил язык по книжкам. А в книжках было «сир». Типа рыцарское обращение. Я думал, так и надо. Мужчина издал звук — не смех, но что-то близкое. Выдох через нос. — «Сир», — повторил он. — Это забавно. — Ага, особенно когда тебя за это имеют в школе. — Артур затушил сигарету. — Но в Башне, когда я спросил про медицинский сканер и сказал «сир», этот мудак Оскар чуть не лопнул от смеха. А Наташа, получается, услышала. И вступилась. Я даже спасибо не сказал. Просто стоял. — Она не ждёт благодарности, — сказал мужчина. — Она... она делает то, что считает правильным. — Вы так говорите, будто знакомы с ней. Мужчина промолчал. Артур пожал плечами и полез за новой сигаретой. — В общем, с того дня я как-то иначе на всё это смотрю. На Мстителей. Раньше они были как персонажи из комиксов. А теперь я знаю, что одна из них — реальный человек. Русская. Которая вступилась за меня просто так. — Не просто так, — сказал мужчина. — А почему? — Потому что она знает, каково это. Быть чужой. Артур повернулся к нему. Мужчина смотрел прямо перед собой, и его лицо в свете фонаря было резким, почти статуарным. — Вы говорите это так, будто тоже знаете, — сказал Артур тихо. — Знаю. — Откуда? Долгое молчание. Потом мужчина повернулся к Артуру, посмотрел ему прямо в глаза, и в этом взгляде было что-то, от чего у Артура перехватило дыхание. Не страх. Словно человек готовился шагнуть в пропасть. — Меня зовут... — Мужчина запнулся. Артур заметил, как напряглись мышцы на его шее, будто слова физически застряли в горле. — Баки. Артур моргнул: — Баки? — Для друзей. И вот тут — именно тут — у Артура внутри что-то перевернулось. Потому что этот странный, молчаливый, пугающий мужчина, который слушал его разговоры с котом, который знал русский, который помнил про Новую Землю и молча сидел рядом в самый дерьмовый день года, — он только что назвал его другом. Не прямым текстом, нет. Но «для друзей» означало именно это. — Баки, — повторил Артур, пробуя имя на вкус. — Странное имя. — Сокращение от Бьюкенен. Джеймс Бьюкенен Барнс. — Как у президента? — Как у президента. Только я не президент. — Я заметил. Баки — теперь Артур знал его имя, и одно это делало мужчину более реальным, человечным — снова выдохнул свой странный почти-смех. Артур почувствовал, как в груди разливается что-то тёплое, почти забытое. Он улыбнулся. — Ну, тогда, Баки... — он сделал паузу, наслаждаясь моментом. — Раз уж мы друзья, может, расскажете, откуда вы знаете русский? — Длинная история. — У меня вся ночь впереди. Баки покачал головой, но в этом движении не было отказа. Было что-то другое — как будто он решал, сколько можно рассказать. — Я выучил его... в другом месте. Не в России. — В Сибири? Баки резко замер. Зрачки снова расширились, а взгляд, брошенный на Артура, стал на долю секунды острым, почти стеклянным: — Почему ты спросил про Сибирь? — Потому что вы в прошлый раз отреагировали, когда я говорил о собаках и минус сорок семь. Как будто знали, о чём речь. Баки долго смотрел на него. Потом сказал: — Я знаю, что такое минус сорок семь. И собаки. И снег, который не тает месяцами. — Он помолчал. — Но Сибирь для меня — не дом. — А что? — Воспоминание. Не очень хорошее. Артур кивнул. Он слишком хорошо знал, каково это — жить с плохими воспоминаниями. — У меня тоже так, — сказал он. — Диксон — это дом, но когда я думаю о нём, мне хорошо и плохо одновременно. Хорошо — потому что там было детство. Плохо — потому что его больше нет. — Ты можешь вернуться. — Не могу. Родители умерли, дом продали. Дядя здесь. — Он вздохнул. — Да и возвращаться особо некуда. Там всё изменилось без меня. А я изменился без него. Баки кивнул. Артур заметил, что он делает это как-то особенно — не просто соглашаясь, а подтверждая: я понимаю, я был там же. — Ты говорил, что хочешь быть врачом, — сказал Баки. — Да. — Почему? Артур задумался. Это был вопрос, который ему редко задавали. Обычно люди спрашивали: «Кем?», и он отвечал: «Хирургом», на чём разговор и заканчивался. — Потому что я хочу понимать, — сказал он наконец. — Как всё устроено. Почему ломается. Как починить. — Он помолчал. — Когда родители погибли, я долго не мог понять, что именно с ними случилось. Утонули? Замёрзли? Что-то с сердцем? Я читал отчёты, но там было слишком много терминов. Тогда я пошёл в библиотеку и начал читать про глубокую гипотермию. Про то, как кровеносная система жертвует конечностями, чтобы спасти органы. Про стадии замерзания. Знаете, это странно, но когда я понял, как именно они умерли — физиологически, — мне стало легче. — Контроль, — ровным, тяжелым голосом произнес Баки. — Что? — Ты хочешь контролировать. Понимание — это контроль. Если ты знаешь, как тело умирает, ты можешь попытаться это остановить. Артур посмотрел на него с удивлением: — Да. Именно. Вы... ты... Откуда ты знаешь? Баки не ответил. Но он посмотрел на Артура долгим, пронизывающим взглядом, и в нём появилось что-то новое. Не снисхождение к подростку. Уважение к выжившему. — Ты смог бы, — сказал он тихо. — Что? — Остановить. Если бы знал. Ты из тех, кто пытается. Артур не знал, что на это ответить. Комплименты — тем более такие, тихие, почти неохотные — были редкостью в его жизни. Он просто кивнул и закурил новую сигарету, пряча смущение. — Так ты был в Башне Старка, — сказал Баки после паузы. — Видел лаборатории. И медузу. — Ага. А что? — Ничего. Просто спросил. Что ты ещё там видел? — Ну, медицинский отсек. Био-лабораторию — кажется, Беннера. Там были крутые микроскопы. И ещё прототип сканера. ИИ мне отвечал. — Артур хмыкнул. — Странно, да? Я живу в Бруклине, хожу в обычную школу, а на днях разговаривал с искусственным интеллектом в штаб-квартире Мстителей. — Мир странный. — Ага. — Ты не спрашивал про Мстителей, — заметил Баки. — Многие спрашивают. — У кого? У гида? — У любого, кто что-то о них знает. Артур пожал плечами: — Мне было интереснее про медузу. И про сканер. Мстители — это... ну, они делают своё дело. А я своё. — И какое у тебя дело? — Пока — не вылететь из школы. А потом — стать врачом. Может быть, даже в «Старк Индастриз». Они там лечат людей, представляешь? Не только взрывают. Баки молчал. Артур затянулся и добавил: — Хотя я, наверное, слишком много хочу. Для парня, который до сих пор не может выговорить «сэр». — «Сэр» — это формальность, — сказал Баки. — Важнее то, что ты говоришь после. — Типа «какова разрешающая способность этого сканера»? — Типа того. Артур улыбнулся. Ему нравился этот разговор. Нравился этот человек — Баки, — который говорил мало, но всегда по делу. Который не лез в душу, но умел слушать. Который знал про холод и шрамы и не боялся молчания. — Слушай, — сказал Артур. — А почему ты гуляешь по вечерам? Ты говорил, это твой маршрут. Но мы уже три раза встретились. — Три? — Ну да. Первый раз — с Кириллом. Второй — когда мне было совсем паршиво. Сегодня — третий. Баки задумался, будто подсчитывая в уме. Потом сказал: — Я не очень хорошо сплю. Гуляю, когда не спится. — Бессонница? — Что-то вроде. — У меня тоже бывает. — Артур затушил сигарету. — Когда думаю о родителях. Или о Диксоне. Или о том, что я здесь чужой. — Ты не чужой, — сказал Баки. — Откуда ты знаешь? — Потому что я знаю, как выглядят чужие. Ты — не чужой. Ты просто не отсюда. Это разное. Артур хотел спросить, что это значит, но Баки вдруг поднялся: — Мне пора. — Уже? — Уже. Артур встал тоже. Ноги затекли, но он не жаловался. Протянул руку — ту самую, со шрамами от лески. — Ну, тогда до следующего раза... Баки. Баки посмотрел на его руку. Потом — на лицо. Потом медленно, осторожно пожал. Его ладонь была холодной, но рукопожатие — твёрдым, уверенным. На удивление нормальным. — До следующего раза, Артур. Он развернулся и пошёл прочь — чёрный силуэт, исчезающий в январской оттепели. Артур стоял и смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за углом. — Баки, — повторил он тихо, пробуя имя. — Для друзей. В груди действительно потеплело. Он сунул руки в карманы и пошёл к подъезду, впервые за долгое время чувствуя себя не таким одиноким.