Родная семья

Эстония замерла, её палец завис над клавишей ввода. Она нахмурилась, вчитываясь в три слова на пожелтевшей бумаге. — Погоди, Рома. Ты уверен? «Уголёк» звучит куда логичнее для чёрного кота. Если мы ошибёмся, система заблокирует архивы отца навсегда. — В том-то и дело, что он не был чёрным, — Беларусь мягко улыбнулась, и перед её глазами соткался из тумана старый флэшбек, тёплый и яркий, словно залитая солнцем веранда их прежнего дома. —Flashback— Это было начало ноября. За окнами завывал пронзительный осенний ветер, швыряя в стёкла горсти мокрого снега. Маленькая Белка вместе с братьями сидела на ковре у жарко натопленной печи. Они тогда ждали отца с завода особенно долго — смена задерживалась. Когда входная дверь наконец хлопнула, в коридор лавиной ворвался холодный воздух. Отец вошёл, тяжело стуча огромными рабочими сапогами. На его плечах лежал тяжёлый слой мокрого снега, а лицо было серым от усталости и заводской копоти. Но глаза — те самые, пронзительно-небесные — хитро блестели. — Ну-ка, мелюзга, ловите, — прогудел СССР своим низким, бархатным голосом. — Чуть под колёса грузовика на проходной не попал. Весь в саже был, думал — кусок угля. Отец бережно запустил огромную, мозолистую ладонь во внутренний карман своей тяжёлой шинели и выудил оттуда крошечный, дрожащий комок. Когда Союз аккуратно опустил его на ковёр, дети ахнули. Малыш принялся отряхиваться, и серая угольная пыль полетела во все стороны, открывая его настоящий окрас — нежно-серый, полосатый, с белыми пятнышками на лапках, точь-в-точь как перья лесной птицы. — Угольком звать будем! — хохотнул тогда отец, утирая испачканный нос. — Нет! — звонко закричал маленький Ромка, который аккуратно взял котёнка на руки и прижал к своей куртке. Синие, океанские глаза мальчика загорелись фанатичным восторгом. — Он серый! И полоски на боках, как крылышки! Он будет Воробьиное Крылышко! Я в книжке читал, так звали великого целителя! Союз тогда лишь удивлённо приподнял густые брови, глядя на упрямого сына, а потом громко, раскатисто рассмеялся, подхватывая Ромку и серого котёнка на руки: — Ну, Воробьиное Крылышко так Воробьиное Крылышко. Против твоих книжек, Ромка, не попрёшь. —Конец Flashback— Беларусь моргнула, возвращаясь в холодную реальность минского кабинета. Пылинки кружились в луче света, падающем на старый терминал. — Он действительно изначально был весь в саже, поэтому в официальных бумагах и первых записях отца он мог проходить как Уголёк, — тихо сказала Белка, посмотрев на Эстонию. — Но его настоящее имя, домашнее... Воробьиное Крылышко. Настоящий пароль — птичий. Эстония уверенно кивнула и быстро отстучала по клавишам: В-О-Р-О-Б-Ь-И-Н-О-Е К-Р-Ы-Л-Ы-Ш-К-О. Раздался тяжёлый металлический щелчок. Старый сейф внутри архивного шкафа глухо ухнул, и тяжёлая бронированная дверца медленно отошла в сторону. Но вместо ожидаемой стопки документов на полке лежал лишь один предмет — старый военный диктофон отца и небольшая флешка. Россия шагнул вперёд, взял диктофон и нажал на кнопку воспроизведения. Из динамика, сквозь сильные помехи и шипение старой ленты, раздался до боли знакомый, уставший голос СССР: «Если вы слышите это... значит, меня уже нет, а шифр взломал тот, кто помнит наш дом. Дети, вам грозит опасность. Тот, кто разрушил мою жизнь, сейчас находится среди вас. Он ищет формулу...» В этот момент запись резко оборвалась. На экране терминала связи, стоявшего на столе, вспыхнул красный индикатор. Экстренный вызов. Из динамика донёсся встревоженный, задыхающийся голос Казахстана из библиотеки главного дома: — Рома! Белка! Вы тут?! У нас проблемы! На нас напали, кто-то заблокировал выходы и поджёг нижний этаж! И... и это сделал кто-то, кто отлично знал коды безопасности дома! Беларусь похолодела. Предатель действовал прямо сейчас, пока они копались в воспоминаниях.