Служебный роман

      В преддверии очередного празднества Красных Фонарей Его Высочество, теперь уже Владыка, собирал их в своем дворце для обсуждения дел минувшего года и подсчета прихожан. Они с Му Цином в тот день еще до визита успели повздорить дважды, а потому держались упрямо в разных концах зала, посматривая друг на друга едко, под грустным, но смиренным взглядом Се Ляня и ехидством тени, что пребывала за его троном. Все с упорством делали вид, что не замечают ее. Что же, хотя бы на поддержание хоть какого-то приличия Его Высочеству удалось уговорить несносного демонического супруга! День был напряженный, Фэн Синь устал и был воистину раздражен; приходилось прилагать все усилия, чтобы не стучать ногой в открытую, а стоило Му Цину открыть рот в его сторону, они наверняка подрались бы прямо в зале, на глазах у всех, в третий раз за день, и все опять стали бы судачить, что у южных богов войны нет и капли приличия. Сборище лицемерных змеюк, не иначе.       Хотелось укрыться в своем дворце и тренироваться с мечом или с луком, лишь бы не толпиться здесь, но предлога для такого побега не было, потому Фэн Синю оставалось лишь стоять нахохлившейся птицей и терпеть, как вдруг…       В голове щебечущим голосом, переливом тонких фенлинов, пронеслось: «Молюсь генералу Сюаньчжэню!» — от чего Фэн Синь с трудом удержал возмущенное шипение: святые небеса, опять?! В другом конце зала виновник, тот, кому молитва предназначалась, вдруг дернулся и возмущенно сжал кулаки — так Фэн Синь понял, что только что услышал Сюаньчжэнь: «Молюсь генералу Наньяну!» И это наверняка тоже разгневало его. Такие молитвы случались редко, но все же случались и всегда сулили горькую неловкость и незнание, что же ответить молящим, и это, стоит отметить, уже тогда, когда они оба привыкли к этому. О, их реакцию на первый такой раз Небесная столица надолго запомнила!       Тогда они поначалу, в своем обыкновении, подрались, а позже, как две возмущенные кошки, явились к Линь Вэнь, перепугав половину божков Средних небес, требуя немедля объясниться, по какой такой причине они слышат молитвы друг другу. Ведь в тот момент они оба неиллюзорно испугались, стоило в молитве услышать чужой титул, да и просьба… просьба-то была странная! Их, двух богов войны, известных генералов, молили о помощи двое юношей лет, наверное, двадцати, умоляя дать благословение их союзу, в помощь от разъяренных родителей. И Фэн Синь, и Му Цин с недоумением вопрошали, к чему это со столь странной молитвой к ним обращаются смертные.       Линь Вэнь, извечно серая от усталости, тогда удивленно вскинула голову, выслушивая их, и судорожно полезла копаться в свитках, бурча под нос: «Совсем ничего не понимаю!» А потом, видно, найдя нужный, замерла, пробежав по нему глазами, и вдруг ни с того ни с сего безудержно расхохоталась, так что служители ее дворца удивленно развернули к ним головы. Фэн Синь же с Му Цином ничего не понимали и оттого злились только больше. — Могу вас поздравить, генералы: от прихожан у вас вовек не будет отбоя! Они оба удивленно переглянулись; Му Цин несдержанно ударил руками по столу, задев кипы свитков. — Что происходит, госпожа Линь Вэнь?! Та лишь покачала головой, не переставая улыбаться, и, тряхнув свитком и прочистив горло, помпезно и официально зачла: — Генерал Наньян, бог войны Юго-Востока, Генерал Сюаньчжэнь, бог войны Юго-Запада, — тут ее голос едва уловимо изменился, наполняясь толикой ехидства, — Владыки Наньян и Сюаньчжэнь, боги-покровители запретной любви и тайного брака! Во дворце на долю мгновения повисла пораженная тишина, пока оба генерала не разразились скабрезной бранью. Боги-покровители чего, святые небеса, помилуй?!       Это воистину ужасающее недоразумение, глупое и нелепое, как и те же шутки про Цзюяна, случилось, как это часто и бывает, по стечению абсурдных, но абсолютно логичных обстоятельств. Они с Сюаньчжэнем разузнали это быстро, но поделать уже было ничего нельзя.        Создателя всех их неловких и глупых бед, как оказалось, звали Чжи Фэй, и тогда, когда он, сам того не ведая, втянул генералов в такой нелепый стыд, он был юным писцом, путешествующим по Югу в эпоху, пожалуй, между вторым и третьим вознесением Его Высочества, — молодым, амбициозным и… на беду, немного романтичным. Не знает Фэн Синь, терзали ли Чжи Фэя неразделенные чувства или просто юношеские страсти, — это было и неважно. Куда важнее для них обоих было иное обстоятельство: Чжи Фэй — уроженец Севера, где мало слышали и про Наньяна, и про Сюаньчжэня, да и традиции чтили другие.       И это, на беду, сыграло немалую роль в этой нелепой истории. Быть может, узнай они ее раньше — и можно было бы все это предотвратить: явиться разъяренными к глупцу во сне, отчитать его за выдумки и направить на путь истинный. Но что для смертного век, то для небожителей — почти незаметный миг, оттого ко дню, когда оглушающая новость докатилась до двух генералов, Чжи Фэй уже не был молодым и романтичным, зато вот умершим — лет двести как, умершим и почитаемым за все свои труды — этого сколько угодно!       Первым путешествующему по незнакомому Югу Чжи Фэю встретился на пути малый скит, небольшой горный храм, где почитали Наньяна, и божественное провидение тут же сыграло с юношей и генералами странную шутку: подле той горы, извечной точки накала мелких стычек, земля была пропитана кровью, а жены, матери и братья по оружию молились Наньяну за покой павших воинов. Не видавший до того храмов Наньяна Чжи Фэй, узрев этот малый храм, принял его за образчик главной традиции, и самым жутким в том было, что статуя Фэн Синя — одна из самых искусных, пожалуй, что ему возводили, — в этом храме из года в год, из века в век была облачена в кровавые одежды. То было траурное ханьфу, чей цвет был белым, но, вымоченное в киновари, став тяжелым и заскорузлым, оно символизировало генерала в крови всех своих воинов! В полутьме залы, высеченной за несколько веков до рождения Чжи Фэя, юнец не рассмотрел белые кромки на рукавах, а может, и принял их за праздничное серебро, да и в пустующем храме не нашел верующих, что могли бы объясниться с ним, а потому записал о Владыке Наньяне как о генерале, облаченном в алое.       От того скита путь его лежал на Запад, в земли Сюаньчжэня, но для того предстояло ему пробраться по зимним горным грядам, а потому в Юньси, первое крупное поселение Юго-Запада на его пути, он пришел лишь к первому лунному месяцу, аккурат к фестивалю фонарей, и там, выспросив у местных, направился в храм главного покровителя этих земель. И тут — вот она, та самая абсурдная глупость — и настигла юношу и генералов. Верно, на Севере не имели такой традиции, но на Юге, о, это почитали! В честь праздника прихожане сменили облачения Владыки Сюаньчжэня с обычных темных на праздничные красные, украсив его статую лентами с пожеланиями мирного года и богатства урожая. Так часто делали на Юге, но вот же неудача: там, откуда родом был сам Чжи Фэй, такими лентами просили лишь об одном — о счастливом браке! И это недоразумение, в самом деле, осталось для романтичного юноши незамеченным. В том же Юньси Чжи Фэю поведали о жизни генерала, упомянув и его закадычного соперника, с которым они провели годы юности, — не упомянули лишь, чем полны эти годы. Простым селянам, знающим о своем боге с рождения, и в голову не пришло сказать, что они с Наньяном враждовали, а для Чжи Фэя в той истории всё наконец сошлось, что партия в танг рам. И он, восхищенный историей, в своих трудах записал: тайно отдавшие друг другу три поклона генералы Юга — Наньян и Сюаньчжэнь.       И так, по сути нелепица и глупость, принялась по рекам сплетен и пересказов разливаться по Югу, что поветрие ликов!       Быть может, оно бы и дошло до Небес раньше, если бы все смертные уверовали тут же, но нет — зараза распространялась медленно (оттого, что старые их прихожане резво считали это чушью, смешной ошибкой), а юные влюбленные, наоборот, проникались идеей со всей свойственной юности страстью, оттого культ и не цвел, но и не умирал, обрастая все новыми деталями. Итак, не все, но многие за эти двести лет приняли за должное, что в самом деле генералы — супруги, наподобие того, как многие думали также про братьев Ши. Когда культ жив, бог, с ним связанный, не может не отвечать на молитвы, да мало того — и другому богу передать свои заботы не может, даже уж не говоря о том, что других таких богов-то и не было. Им с Му Цином молились отчаявшиеся, отверженные, те, чья любовь не могла жить без защиты двух генералов; тут и там на Юге, как очаги, вспыхивали им малые стихийные храмы, не украшенные ни искусными статуями, ни тонкими рисунками, совсем простые, но намоленные силой несчастных влюбленных, ищущих помощи у Небес.       Ох, и они с Му Цином не знали, что и делать в такой беде, извечно ссорясь оттого, что на эти молитвы отвечать всегда нужно было вместе. За эти годы, лет, может, сто, они привыкли почти не вмешиваться, не слушать внимательно те молитвы — от девушек, юношей, военных мужей и служительниц храмов, — только благословлять быстро, в надежде, что, коли молитвы перестанут помогать, смертные и забудут. Молитвы помогали, браками несчастные сочетались (уж и не знали оба генерала, отчего это выходит, ведь для того им нужно было в действительности обладать силами такого парного божества), культ и не думал умирать, рос и креп, и молитв становилось больше. Наконец, среди них бывали и такие, от которых нельзя отмахнуться. Такая, как сегодняшняя, например.