Проиграть, чтобы победить.

***

Особняк Ичиро встретил Рико тишиной. Не такой как в Гнезде — там тишина была всегда, только перед криком. Здесь было тихо, потому что никто не хотел его бить. Это бесило. Рико стоял посреди гостиной, сжимая в кармане сломанный акриловый брелок ворона с цифрой 1 — единственное оружие, которое ему оставили. Ичиро обыскал его в машине, вытащил нож, зажигалку, даже шнурки с ботинок снял. «Чтобы не повесился», — бросил он сухо. Рико тогда усмехнулся: «Я не самоубийца. Я слишком люблю себя, чтобы умирать». На самом деле он не любил себя. Он просто не знал, что такое — не хотеть жить. В Гнезде было правило: выжить любой ценой. Даже если цена — чужие жизни. — Твоя комната на втором этаже, — сказал Ичиро, снимая пальто. Он двигался плавно, как хищник, но без суеты. — Ванная слева от неё. Ужин через час. — Я не голоден, — бросил Рико, разглядывая хрустальную люстру. Он хотел добавить что-то язвительное, но язык прилип к нёбу. Он не знал, как разговаривать с братом. Дядя говорил всегда одно: «Слушай и подчиняйся». А этот — молчал. Ждал. Ичиро остановился, повернулся. Его взгляд был как скальпель. — Я не спрашиваю, голоден ты или нет. Я сказал — ужин через час. Ты придешь и будешь есть. Это приказ. Рико выпрямился. В груди вспыхнул знакомый жар — ярость. В Гнезде он был капитаном. Он отдавал приказы. Но перед Ичиро он чувствовал себя нашкодившим щенком, и это бесило вдвойне. — А если я не приду? — спросил он с вызовом, делая шаг вперёд. — Что ты сделаешь? Ударишь? Привяжешь к стулу? Ичиро усмехнулся — холодно, одними уголками губ. — Нет. Я просто вылью твою еду в мусорку. И завтрак тоже. И обед. Ты будешь голодать, пока не научишься слушаться. Но я не стану тебя бить. Я не Тетцудзи. Имя дяди прозвучало как пощёчина. Рико стиснул зубы. — Ты ничего не знаешь о моём Хозяине. — Знаю ровно столько, чтобы понимать: ты выжил в его университете только потому, что был сильнее остальных. Но здесь, Рико, не Гнездо. Здесь не нужно быть сильнее. Нужно быть человеком. Иди. Прими ванну. Ты воняешь по́том и кровью. Рико открыл рот, чтобы огрызнуться, но Ичиро уже отвернулся и пошел к лестнице, не оборачиваясь. И Рико остался один. Посреди чужого дома, с чужими запахами — ваниль, дерево, лёгкий дым сигары. Никакого запаха страха. Он поднялся на второй этаж. Нашёл комнату. Она была огромной: кровать с белоснежным бельём, книги на полках, окно в пол. Рико подошёл к нему, прижался лбом к холодному стеклу. Внизу расстилался сад — аккуратные дорожки, фонари, тени деревьев. «Высоко, — подумал он. — Если прыгнуть, то насмерть». Он отогнал мысль. Дядя учил его не думать о лёгких путях. Рико повернулся, увидел дверь ванной. Вошёл туда с опаской. Белый кафель, зеркало во всю стену, большая ванна на ножках. И краны. Два крана. Горячий и холодный. Он уставился на них, как на инопланетный прибор. В Гнезде был только общественный душ — холодная вода, ржавые трубы, мыло, которое жгло глаза. Здесь стояли флаконы с гелями, шампуни в красивых бутылках. Он потрогал один. Пахло мятой. Рико повернул кран. Хлынула вода — кипяток. Он отдёрнул руку, обжёг пальцы. Выругался сквозь зубы, набрал холодной — резко, не думая. Но не знал, как смешать. Он стоял посреди ванной, сжимая обожжённую кисть, и ненавидел себя за то, что не может сделать даже такую простую вещь. «В Гнезде, — подумал он, — я бы просто ударил того, кто мне помешал, и пошёл мыться в чужую кабинку. Здесь… здесь некуда бить». Он уже хотел пойти и сказать Ичиро, что не нуждается в его дурацкой ванне, что он и так чистый — сойдёт. Но в этот момент дверь открылась. Ичиро стоял на пороге. Смотрел на его покрасневшую руку, на воду, что бежала из двух кранов, создавая бурлящий поток. — Ты что, не умеешь воду регулировать? — спросил он ровно. — Умею! — рявкнул Рико, пряча руку за спину. — Просто она… слишком горячая. Ичиро шагнул к нему, отодвинул плечом, перекрыл один кран, подкрутил другой. Вода пошла ровная, тёплая. — Так, — сказал он. — Запоминай: горячий — левый, холодный — правый. Если хочешь тёплую, сначала пускай холодную, потом добавляй горячую. Понял? Рико молчал, глядя на его руки. Длинные пальцы, аккуратные ногти. Брат никогда не работал физически. Он был главой клана, человеком, который отдаёт приказы, а не выполняет. — Ты сам это делаешь? — спросил Рико вдруг. — Набираешь себе воду? Ичиро замер на секунду. В его взгляде мелькнуло что-то похожее на удивление. — Нет. У меня есть слуги. Но ты — не слуга, Рико. Ты должен уметь сам. Если когда-нибудь я умру или уеду, ты останешься здесь. И будешь жить. А для этого нужно уметь включать кран. Рико хмыкнул, скрестив руки. Его обожжённая кисть пульсировала. — Ты так уверен, что я не сбегу? — Сбежишь — я тебя найду. И привезу обратно. Будешь учиться заново. Я не отступлюсь, Рико. Ты теперь моя ответственность. И моя обуза. Но я не привык бросать то, что считаю своим. Рико сглотнул. Своим. Это слово прозвучало странно. В Гнезде он никому не принадлежал, он был капитаном, орудием, инструментом. Но чьим-то своим… — Убирайся, — сказал он хрипло. — Я сам разберусь. Ичиро не стал спорить. Он вышел, закрыв дверь. Рико стянул с себя грязную форму. Влез в ванну. Вода была идеальной — тёплой, обволакивающей. Он закрыл глаза, задержал дыхание и нырнул с головой. Под водой он мог не притворяться. Он мог злиться. Бояться. Хотеть убить и обнять одновременно. Когда он вынырнул, то увидел на краю ванны чистую пижаму. Он не слышал, когда Ичиро её положил. Наверное, зашёл без звука. Рико взял её в руки. Ткань была мягкой, дорогой. Он провёл пальцами по шву, ощущая, как слегка дрожат руки. «Почему ты не ударил меня? — мысленно спросил он брата. — Почему ты не кричишь? Почему ты не требуешь подчинения?» В Гнезде любое действие требовало платы. За доброту тоже нужно платить. Рико ждал счета. Но его не было. Он вылез, вытерся, натянул пижаму. Она была слишком большой, рукава висели. Рико посмотрел в зеркало на своё отражение — худое, бледное, глаза горят, как угли. — Ты слабак, — сказал он своему отражению. — Ты просто ждёшь, пока тебя снова ударят. Это же твоё место. Твоё ремесло. Он сжал кулаки, и обожжённая кожа отозвалась болью. Это было знакомо. Это было честно. Он спустился вниз, когда часы пробили восемь. Стол был накрыт. Простая еда — рис, суп, рыба. Ичиро сидел во главе, читал что-то в планшете. — Садись, — сказал он, не поднимая головы. Рико сел напротив. Взял палочки, но они выскользнули из пальцев — он привык к вилкам, ложкам. В Гнезде никого не волнуют твои традиции. Ичиро поднял глаза, увидел, что Рико не может удержать палочки. Он встал, подошёл, вложил их в пальцы Рико, сжал его руку своей. — Держи вот так. Не сжимай слишком сильно, иначе дрожат руки. Просто… направляй. Рико чувствовал тепло его руки. Пульс бился быстрее. Он хотел отдернуться, огрызнуться, сказать, что он не ребёнок. Но вместо этого он просто кивнул. Он съел всё. До последней крошки. А потом пошёл в свою комнату, лёг на кровать и уставился в потолок, чувствуя, как желудок наполняется теплом. «Это странно, — подумал он. — Быть сытым и не быть битым за это». Где-то внизу ходил Ичиро. Шаги были мерными, спокойными. Рико закрыл глаза и впервые за много лет уснул без кошмаров. Проснулся он от крика. Своего собственного.

***

Утро началось с того, что Рико разбил тарелку. Он хотел налить себе кофе — Ичиро показал ему накануне, где стоит кофеварка. Но Рико слишком сильно дёрнул ручку, и стеклянный кувшин выскользнул, разлетелся вдребезги. Рико застыл, глядя на осколки. «Сейчас он выйдет, — подумал он. — Сейчас он увидит беспорядок. Он ударит меня. Или хотя бы закричит». Но Ичиро просто вошёл, посмотрел на осколки и спокойно сказал: — Возьми совок и веник. Они под раковиной. Рико не двинулся. — Ты что, оглох? — Ичиро подошёл ближе, навис над ним. — Я… я не убираю, — выдохнул Рико. — Этим занимаются другие. Я капитан. Я… — Ты в моём доме, — перебил его Ичиро. — Здесь ты не капитан. Ты тот, кто разбил посуду. И ты её уберёшь. Давай. В голосе брата звучал приказ. Рико подчинился автоматически — тело среагировало раньше, чем мозг. Он взял веник, совок, молча собрал осколки. Пальцы дрожали, он порезался, но не остановился. — Дай руку, — велел Ичиро, когда Рико закончил. — Не надо. Я в порядке. — Дай руку, — повторил он жёстче. Рико протянул ладонь. Ичиро взял его за запястье, разглядывая порез. Крови было немного, но Ичиро всё равно достал аптечку, обработал рану и заклеил пластырем. — В следующий раз будь осторожнее, — сказал он, отпуская руку. — Почему ты не ударил меня? — вырвалось у Рико. — Я разбил твою вещь. Я должен быть наказан. Так было всегда. Ичиро посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах мелькнула тень — то ли сочувствия, то ли гнева. — Ты не вещь, Рико. Ты человек. А люди ошибаются. И я не буду бить тебя за ошибки. Я буду учить тебя, как их исправлять. Рико смотрел на него, стиснув зубы. Внутри него всё кричало: это ложь, это ловушка, он ждёт, когда ты расслабишься, чтобы ударить больнее. Но вслух он ничего не сказал.

***

Через три дня Ичиро сказал: — Сегодня мы будем смотреть фильм. — Зачем? — насторожился Рико. Он сидел на диване, подобрав ноги, и перебирал пульт — просто так, не включая. Он не знал, что делать с пультом. — Потому что нормальные люди иногда отдыхают, — ответил Ичиро, опускаясь рядом. — Ты никогда не смотрел кино? Рико пожал плечами. — В Гнезде были только тренировки и дисциплина. Кино — для слабых. Дядя говорил, оно размягчает мозг. — Твой дядя был мудаком, — ровно сказал Ичиро. — Мы смотрим «Крестного отца». Идеально для тебя. Рико хотел возразить, но Ичиро уже включил фильм. На экране замелькали кадры: старые машины, сигары, люди в костюмах. Рико сначала сидел с каменным лицом, но через полчаса поймал себя на том, что не может оторваться от экрана. Он не понимал сюжета целиком, но он понимал власть. Уважение. Семью. — Почему он убивает своего брата? — спросил Рико, когда Майкл Корлеоне отдал приказ. — Потому что брат предал семью, — ответил Ичиро. — В нашем мире предательство карается смертью. Но ты, Рико, не предал меня. Ты просто был… потерян. — Я чуть не погубил клан, — хрипло сказал Рико. — Я проиграл. Я опозорил фамилию. — Ты проиграл игру, — поправил Ичиро. — Не жизнь. Игру. Я могу простить проигрыш. Я не могу простить предательство. Ты не предал. Ты просто хотел, чтобы тебя заметили. Рико резко повернулся к нему, глаза вспыхнули. — Ты не знаешь, чего я хочу. Ты вообще ничего обо мне не знаешь. — Знаю, — тихо сказал Ичиро. — Ты хочешь любви. Но ты боишься, что не заслужил её. Рико замер. Его лицо исказилось — от гнева, от боли, от стыда. Он хотел ударить Ичиро, разбить ему нос, чтобы тот замолчал. Но вместо этого он просто уткнулся в свои колени, сжимая кулаки. — Заткнись, — прошептал он. — Просто заткнись. Ичиро не затыкался. Он молчал. Они досмотрели фильм до конца. А потом Ичиро встал и сказал: — Завтра я покажу тебе город. Мы купим тебе одежду, которая не будет висеть на тебе, как мешок. И ты выберешь, что тебе нравится. Рико поднял голову. В его глазах была растерянность. — Что значит «выберу»? — Ты пойдёшь в магазин, посмотришь на вещи и возьмёшь те, которые тебе понравятся. Ты сам решишь. Рико моргнул. — А если я возьму всё? — Тогда ты возьмёшь всё, — безразлично ответил Ичиро. — Это твои деньги тоже. Часть наследства. Ты имеешь право тратить их на всё, что захочешь. — Даже если это глупость? — спросил Рико с горькой усмешкой. — Даже если. Глупости тоже учат. Ичиро вышел из комнаты. А Рико остался сидеть в темноте, глядя на погасший экран. И впервые он подумал: «А что, если он не лжёт? Что, если я действительно могу выбирать?» Он не знал ответа. Но на следующее утро он встал раньше Ичиро и ждал его у двери, уже одетый. Не для того, чтобы сбежать. А для того, чтобы проверить. Насколько далеко простирается свобода.