Аромат сандала и жимолости

К исходу первой недели отпуска Тобиас сдержал слово и арендовал яхту — белоснежный катер с панорамной палубой, двумя каютами и баром на корме. Утро обещало штиль, море ленилось, и солнце уже в девять утра плавило воздух до состояния жидкого стекла. Гарри выбрал купальник с расчётом на скандал. Серебристое бикини из трёх крохотных треугольников на тонких завязках: лифчик едва прикрывал соски, оставляя ареолы видимыми по краям, а трусики представляли собой лоскут, который спереди льнул к лобку, но совершенно не скрывал половые губы, если смотреть сбоку. Ягодицы были открыты полностью — только серебряная цепочка проходила между ними, соединяя переднюю и заднюю часть. Когда Гарри поднялся на борт, Тобиас одобрительно присвистнул, а Северус, стоявший у штурвала, сжал его так, что пластик жалобно скрипнул. — Отличный денёк для морской прогулки, — объявил Тобиас, который немедленно устроился в шезлонге на носу с бокалом сангрии. — Я, пожалуй, позагораю. Северус, покажи Гарри, как управлять катером. Альфа ничего не ответил, но в его глазах мелькнул опасный огонь. Едва Тобиас задремал под шум волн, Северус схватил омегу за запястье и утянул в каюту — маленькую, но с широкой кроватью и иллюминатором. Задвижка щёлкнула. Гарри даже не успел ничего сказать — его прижали спиной к стене, пальцы рванули завязки бикини, и серебристая ткань упала на пол. — Ты надел это для него? — голос Северуса вибрировал от сдерживаемой ярости. — Чтобы он пялился на твои соски? На твою киску, которая просвечивает через эту тряпку? — Я надел это для тебя, — выдохнул Гарри, и это была чистая правда. Альфа зарычал и, развернув омегу лицом к стене, вошёл в него сзади — резко, без подготовки. Но смазка уже текла по бёдрам, и член скользнул в киску, как в масло. Гарри вскрикнул и упёрся ладонями в обшивку, чувствуя, как пульсируют вены на стволе, как головка трётся о переднюю стенку. Качка яхты задавала ритм — волны приподнимали корпус, и каждый толчок Северуса совпадал с движением моря, отчего проникновение становилось ещё глубже, ещё неконтролируемее. — Он спит в десяти футах над нами, — шептал альфа, вдалбливаясь в податливую плоть, — а твоя киска сжимает мой член так, будто умоляет не останавливаться. Его пальцы скользнули вперёд и нашли клитор — набухший, пульсирующий. Большой палец начал выписывать круги, и Гарри застонал, прикусывая собственное плечо, чтобы не закричать. Оргазм накрыл его через минуту — ослепительный, содрогающий всё тело. Киска выплеснула сок, заливая бёдра и пачкая пол каюты. Северус кончил следом, вжимаясь до упора и наполняя омегу горячей спермой. Они замерли на несколько секунд, тяжело дыша, а затем альфа, не выходя, прошептал: — Это было предупреждение. Вечером — продолжение. А сейчас возвращаемся на палубу, пока папочка не проснулся. День на яхте прошёл в пытке. Гарри лежал в шезлонге, стараясь не шевелиться, и чувствовал, как сперма медленно вытекает из него, смешиваясь с морской солью на коже. Северус сидел напротив с книгой, которую не читал, и прожигал его взглядом. Тобиас же беззаботно рыбачил с кормы, комментируя, что «отдых на воде — лучшая вещь для семейных уз». К вечеру, когда яхта вернулась к причалу, напряжение достигло пика. Но развязка наступила не в ту ночь — она наступила позже. Последний день на вилле разворачивался как апофеоз двухнедельного безумия. Солнце палило с утра, и Гарри выбрал белый купальник-сетку — тот самый, полупрозрачный, с вышивкой в виде виноградных лоз. Лифчик представлял собой два овальных лоскута, едва прикрывающих соски и соединённых серебряной цепочкой, а трусики с боковыми вырезами до тазовых косточек оставляли ягодицы открытыми, и спереди сетка была такой редкой, что сквозь неё просвечивал тёмный треугольник волос и розовый бутон клитора. Тобиас, увидев супруга в этом наряде, выронил газету. — Иди сюда, — позвал он хрипло и принялся втирать солнцезащитный крем в плечи, спину, бёдра Гарри. Его ладони задерживались на ягодицах, мяли их, а пальцы то и дело проскальзывали под край сетки, почти касаясь промежности. Гарри кусал губы, чувствуя, как взгляд Северуса с соседнего лежака прожигает его насквозь. Желваки на скулах альфы ходили ходуном, книга валялась на песке страницами вниз. Вечер опустился на виллу быстро — по-осеннему стремительный закат окрасил море в багровые тона, а воздух наполнился запахом хвои и соли. Тобиас, отдохнувший после пляжа, сидел в плетёном кресле на террасе с бокалом сангрии и просматривал контракты. Гарри, в лёгком белом сарафане с открытой спиной, стоял у перил, вглядываясь в темнеющий горизонт. Северус расположился чуть поодаль, якобы читая книгу. — Гарри, будь добр, принеси мне сигару, — попросил Тобиас, не поднимая глаз. — Они в шкатулке на столике у двери. Омега повернулся и сделал шаг к столику. В этот момент Северус бесшумно поднялся и, проходя мимо, словно случайно коснулся его поясницы. Пальцы скользнули под тонкую ткань сарафана, отодвинули полоску трусиков и без предупреждения вошли в киску — сразу два, до второй фаланги. Гарри замер на полушаге, вцепившись в край столика. Шкатулка была в паре дюймов, но он не мог пошевелиться. Пальцы были прохладными — Северус только что держал бокал с белым вином, — и от этого контраста с внутренним жаром мышцы сжались особенно сильно, засасывая их глубже. Альфа стоял вплотную, прикрывая его спину своей, и со стороны казалось, что он просто тянется к тому же столику за книгой. Его дыхание обожгло затылок Гарри. — Что ты там застрял? — Тобиас обернулся. Гарри стоял к нему спиной, и муж видел только его напряжённые плечи и то, как омега тянется к шкатулке. Северус в этот момент уже отступил на шаг, но пальцы из киски не вынул — продолжал двигать ими медленно, едва заметно, растягивая влажные стенки. — Нашёл, — выдохнул Гарри, сжимая сигару. Голос предательски дрогнул. Пальцы внутри него согнулись, задевая точку на передней стенке, от которой по ногам побежала дрожь, а клитор запульсировал, набухая и прижимаясь к влажной ткани трусиков. Он выпрямился и на негнущихся ногах подошёл к мужу, чувствуя, как смазка стекает по бедру. Каждый шаг отдавался движением пальцев внутри — Северус шёл следом, пользуясь тем, что Тобиас снова уткнулся в бумаги, и не прерывал контакта. Когда Гарри наклонился, чтобы положить сигару на подлокотник, пальцы вошли до конца — глубоко, заполняя киску до самой шейки. Омега едва не застонал вслух, но сумел превратить звук в сдавленный кашель. Тобиас взял сигару, раскурил её и затянулся, выпуская дым в темнеющее небо. — Знаешь, Гарри, нам надо поговорить, — произнёс он после паузы, и его голос изменился. — Оставайся. Северус молча вынул пальцы — Гарри почувствовал, как они выходят с влажным, едва слышным чавканьем, — и, вытерев их платком, скрылся в доме. Бросил на омегу короткий взгляд, в котором читалось: «Я рядом». Тобиас затушил сигару и поднялся. Подошёл к перилам, встал рядом с Гарри. — Я долго думал, — начал он. — Наш брак исчерпал себя. Ты зажат, холоден. Я встретил кое-кого. Изабелла, вдова. Она понимает меня. Я подаю на развод. Гарри стоял молча, и слёзы текли по щекам — не от горя, а от колоссального облегчения. Семилетний брак, который давно был фикцией, закончился. И муж уходит сам, ничего не заподозрив. — Документы уже готовы, — добавил Тобиас. — С Северусом я поговорю отдельно. А ты… когда-нибудь найдёшь кого-нибудь. Он ушёл в спальню собирать чемоданы. А через минуту за спиной Гарри возник Северус. Обнял, прижал к себе, поцеловал в висок. — Я всё слышал, стоял за дверью. Это конец. И наше начало. В ту ночь любовь была другой — не яростной, а глубокой, почти благоговейной. Северус раздел Гарри медленно, покрывая поцелуями каждый дюйм кожи. Язык скользил по шее, ключицам, задерживался на сосках — сосал их, обводил ареолы, слегка прикусывал. Спустился ниже, к животу, к лобку, и наконец припал губами к киске. — Северус… — омега вцепился в простыни, когда язык раздвинул влажные складки и проник внутрь. Альфа ласкал клитор — нежно, круговыми движениями, затем втягивал его в рот и посасывал, пока Гарри не выгнулся дугой в первом оргазме. Потом Северус перевернул его на живот и, разведя ягодицы, коснулся языком задней дырочки. Влажный, горячий язык проникал внутрь, разрабатывая тугое колечко, а пальцы в это время снова вошли в киску, двигаясь в ритме. Наконец альфа пристроился сзади и вошёл в анальное отверстие — медленно, давая привыкнуть. Гарри чувствовал каждый сантиметр, каждую вену на члене. Ритм был медленным и глубоким, и одна рука Северуса лежала на горле, а другая массировала клитор. Оргазм накрыл их одновременно — без суеты, в долгом, синхронном танце. После Северус не вышел. Он перевернул омегу на бок, прижался к спине и так и остался внутри, в задней дырочке, которая ритмично сжималась и во сне. Ладонь легла на живот Гарри, поглаживая. — Завтра летим домой, — прошептал он. — А послезавтра я отведу тебя к магическому регистратору. Ты станешь моей женой, и твоя фамилия будет Снейп. Родишь мне детей. Мальчика и девочку, как ты хотела. Гарри, уже проваливаясь в сон, улыбнулся и накрыл его руку своей. Через два дня они стояли в кабинете магического регистратора. Никаких гостей, никакой помпезности — только они двое, капли крови на пергаменте и слова древней клятвы. Когда последнее слово было произнесено, метка на шее Гарри загорелась золотом — знак истинной пары, нерасторжимый и вечный. Северус взял его за руку и вывел на улицу. — Теперь официально. Гарри Снейп. Моя. Навсегда. Гарри улыбнулся сквозь слёзы и ответил: — Навсегда.