Ирония судьбы

      Арно было любопытно взглянуть на невесту Феба. Козочка не одобрила подобного нездорового любопытства. Для этой цели граф де Монсальви одолжил у одной сердобольной цыганки из числа тех, что проявляла к избитой Эсмеральде сочувствие, тряпьё её погибшего сына. Сей достойный человек был профессиональным нищим, конокрадом, вором и взломщиком. Погиб сей достойный человек в пьяной драке. До этого все были убеждены, что ловкий молодчик будет болтаться на виселице. Везение не может сопутствовать человеку постоянно. В этом Арно убедился на своей шкуре. Изабо ходила павой в новом шёлковом платье с золочёным поясом. Овернский рыцарь сделал вывод, что блудница не только вредная женщина, но и дура, каких поискать. И дело даже не в законах, воспрещаещих роскошь людям низшего сословия. У своих же может возникнуть вопрос, а откуда, собственно, у простой уличной девки такие деньги. Всё же Изабо не придворная куртизанка. Вот Жиль де Рэ, смеясь, рассказывал, что Жорж де Ла Тремуй преподнес некой горожанке баснословно дорогое колье за ночь любви. У Арно не было повода сомневаться в словах товарища по оружию. Но какой дурень будет наряжать проститутку в дорогие ткани, если может купить её благосклонность за пару медных монет. Арно хотел было разоблачить Изабо перед всеми, но решил взвесить все риски на всякий случай. Увы, теперь любой взрыв праведного гнева мог оказаться роковым для порывистого рыцаря. Вот, сейчас подойдёт Арно к Изабо и при всех спросит: — Откуда, красавица, взяла подобный наряд? Что он этим добьётся? Во-первых, люди глаза имеют. Не такие простаки местные бандиты, чтобы не отличить шёлк от простой дерюги, полотна или даже сукна. Во-вторых, ловкачка может наврать на ходу, что это подарок. Поверят ей или не поверят — дело десятое. Вор не тот, кто обокрал человека, а тот, кого словили за руку. Да и у этих людей подобный промысел не осуждается. А в-третьих, проститутка может ещё больше обозлиться и захочет вновь отомстить ненавистной плясунье. И сделать это очень легко. Достаточно только натравить городскую стражу на Эсмеральду. Катрин де Ла Тремуй весьма часто творила зло и делала всем окружающим гадости. Она привыкла к восхищению, комплиментам, хору восхвалений. Огненновласая красавица напоминала большую пушистую кошечку, которая расслабленно мурлычет, пока её холят, нежат и лелеют. Но стоит хозяевам уделить внимание другой кошке, как мурлыканье прежней любимицы сменяется возмущённым шипением, а острые коготки так и норовят впиться в плоть соперницы или переменчивых хозяев. Особенную неприязнь госпожа де Ла Тремуй испытывала к красивым женщинам. Обычно зеленоглазая и лживая сирена старалась заманить доверчивых прелестниц в свою так называемую свиту, где наперсницы властной женщины целыми днями занимались тем, что восхваляли начавшую блёкнуть красоту и несуществующие добродетели своей покровительницы. Но горе той девице, вдове или замужней даме, которая откажется играть по правилам изворотливой рыжухи. Самые безрассудные и искренние мигом оказывались зачислены во враги не такой уж и прекрасной Катрин. О, эта плутовка умела принять оскорблённый вид. И все верили именно ей, а не несчастным жертвам, не наделённым искусством вести интригу и вызывать к себе сочувствие. А после Катрин «великодушно» прощала обидчицу, заявив, что помнить зло не по-христиански. Тогда кулаки Арно судорожно сжимались, но он не хотел осложнять свою и без того непростую жизнь, вмешиваясь в бабские дрязги. Придётся ему и теперь повесить замок на рот. Только сейчас другое дело. Ведь речь идёт не о возмущении абстрактной несправедливостью, а о личной неприязни. Но жизнь дороже морального удовлетворения. И всё же Арно принял правильное решение, предложив спрятать Феба в доме убитого архидьякона. Заодно будет стеречь высокородного узника и перестанет мельтешить перед карими глазами злокозненной Изабо. Всего один крошечный шажок отделяет людей подобного склада от зависти до подлости и предательства. Пусть хоть потратит все деньги мира и нацепит на себя королевские драгоценности. Только это не сделает Изабо красивее, умнее, добрее и счастливее. Зависть и злоба редко соседствуют с радостью и счастьем. Но это было ещё не всё. Бессердечная гулящая девка сделала Арно куда более возмутительное предложение, чем покойный священник. — Ты чтой-то вырядилась в хламьё? Добрые намерения мигом расстались с Арно. — В чём хочу, в том хожу. Захочу — вообще голой прокачусь по улицам города, как леди Годива. Проститутка просияла. — Именно об этом я и хотела с тобой поговорить. Я теперь завязываю с проституцией. — Отрадно слышать. — Как ты изящно стала выражаться, с тех пор, как полежала под рыцарями и попами. Лицо Арно исказилось от бешенства. Ему захотелось залить парижские мостовые кровью злоязычницы. Оклеветала, ограбила, ещё и насмехается над чужим горем. Но не время было творить бесчинства и кидаться на всесветную женщину с кулаками. Придётся срывать злость на пленённом капитане королевских стрелков. Заслужил. Изабо заметила перемену в обычно кроткой плясунье, поэтому примирительно буркнула: — Не сердись. Я теперь открываю своё дело. — Какие мы деловые! — Я давно вынашивала эту идею. Теперь я открываю бордель. Очень хотелось бы набрать красивых и расторопных девушек. Тут Арно понял, что и сам не лишён зависти. Сейчас он мечтал обладать кротостью царя Давида, хотя до этого библейский венценосец казался непримиримому овернцу тряпкой и слабаком. Арно сдерживался из последних сил. Он решил обойти настырную Изабо, но та вновь преградила ему дорогу. — Я надеюсь на тебя. Твоими потребителями были дворяне. Да ещё какие! Ты даже умудрилась обольстить брата Жеана, что не удавалось ещё никому. Многие толстосумы захотят лично убедиться… — Убедился уже один такой, — не выдержал Арно и провёл по горлу бесстыдницы ребром ладони. — А не отстанешь от меня — пеняй на себя. Я всем скажу, что ты спала с прокажённым, и сама больна проказой. Изабо аж вытаращила обычно озорные карие глаза. Но теперь на дне этих ореховых глазок плескался неподдельный страх. Арно был готов поставить свою шпагу против ржавого клинка, поручившись, что если с раскрашенного личика уличной девки смыть белила и румяна, то он узрит бледность снеговых хлопьев. Рот блудницы открывался и закрывался. Про себя Арно сравнивал подлую девицу с серебристой форелью, изловленной в лесном овернском озере. Наконец она заговорила, но и тени прежнего превосходства не было в её голосе. — Ты… Ты… Не сделаешь этого, Эсмеральда. Какая же ты злая и жестокая. Хочешь погубить мою жизнь. Арно сухо подумал, что таким людям как Изабо все должны по жизни. Они имеют право втаптывать в грязь других, клеветать на них, травить девушку, от которой видели только добро, как дикую косулю. Даже Гренгуар говорил, что Изабо видела от Эсмеральды одно только добро и сострадание. Цыганка утешала проститутку, обрабатывала её раны, иногда помогала деньгами. И что получила взамен? Клод вот тоже величал Эсмеральду жестокой и безжалостной, встретив малейшее сопротивление своим гнусным и нечестивым желаниям. Внезапно Арно понял, что люди быстро привыкают ко всему хорошему. А к чужой доброте в первую очередь. Со стыдом вспомнил, как подавал надежду несчастной дочери маршала де Северака, то отдалял, то приближал несчастную красавицу-брюнетку. Эсмеральда была во многом похожа на неё. Красивая, добрая, чистая, любящая, понимающая. Как сказал этот противный поп: «Дрянной, тупоголовый хвастун забавлялся твоим сердцем». А чем лучше Арно? Он так же забавлялся сердцем Изабель, не видел в ней человека. Только своё исцеление. Никто, кроме Арно, не виноват в смерти нежной и чистой девушки. Доигрался! Если бы Изабель хоть бы раз его послала, повысила голос, швырнула подушку, дала пощёчину. Чёрт, снова он думает о Катрин. Арно с презрением посмотрел на другую Изабо. — Ты привыкла к моей доброте. И не ожидала встретить отпор. А в бедную овечку играй с другими. Думаю, что очень многие тебе поверят. Но не я. Ступай своей дорогой, шлюха. А я свою сама сыщу. Не становись на моём пути. Я ненавижу англичан, но у них есть правдивая пословица. Не будите спящую собаку. Изабо, поняв, что опасность миновала, ругалась самым грязным образом. Нашла, кого удивить. Если бы Арно родился женщиной, то ему бы захотелось плакать. Но граф, рыцарь, капитан и верный вассал короля привык сдерживать слёзы. Пройдёт. А если не пройдёт? Ведь и несчастный священник старался держать чувства в узде. Закончилось трагедией, но не такой, на которую рассчитывал Клод Фролло даже в самом худшем случае. Как было глупо надеяться, что он забудет плясунью, если та перестанет танцевать перед собором. Слабоват оказался мужик. Я держался несколько месяцев. Я… Я… Головка от девственного органа архидьякона. У Арно сила воли побольше. Восемь лет Катрин, подлюку такую, не видел. И ничего. Жив остался. Не зарезал герцога. Хотя вся Европа знала, чем они с Катрин занимались. Ну рассказал бы Арно Клоду свою историю, если бы был в родном теле. Смысл? Клод привык обесценивать чужие страдания, а свои переоценивать. Если он монах, а Арно — рыцарь, то это не значит, что один святой, а другой — кусок дерьма. Кто мешал архидьякону встречаться с куртизанкой в свободное от работы и опытов время? Да хотя бы с той же Изабо. Глядишь, и священник бы сбросил любовное напряжение, и Изабо бы гордилась собой. Но гордыня не лечится. Хотя дело не только в плотской любви. Есть люди, которые любят оскотинивать других до своего уровня. Проблема самого Клода, да и Арно была глубже, чем банальная недолюбленность. Это граф де Монсальви так думает со зла. Арно бодро шагал к особняку Гонделорье. Странное дело, нога совсем не болела. Волшебная коза, не иначе. Зализывала целую ночь его рану, а теперь, поди, жалобно блеет. Девушка заученно перекрестилась. Катрин стояла перед ним. — Вырывалась? — Ме. — Ме-ме. Капитан в бахроме. Ладно пошли, дурочка, — почти ласково сказал Арно, вспомнив речи Клода. Коза была очень недовольна. — Вот этот капитан. Чем-то похож на противного Филиппа Бургундского. Кто знает? Не его ли это внук? Катрин покорно кивнула головой. Всё может быть. Только Филипп был худой и обладал хорошими манерами, а этот офицер упитанный, как кабан. Такого не прокормишь. Арно уставился на его невесту. — М-да, он ещё и слепой. Променять меня, то есть Эсмеральду на эту белобрысую, сухопарую рыбу. Арно засмеялся. Что он всё думает о рыбах? Эх, пюре бы из форели, зелени, яблок да тыквы сейчас! Катрин обрадовалась, что капитану де Монсальви не понравилась невеста Феба. Несмотря на благородное происхождение, Флёр-де-Лис была некрасива с точки зрения Катрин. — Эх, бывают же такие бесцветные блондинки. Ну у каждого свой вкус. Катрин стыдилась, но и радовалась. Что может быть приятнее для женщины, чем уверения возлюбленного в том, что соперница — уродина и жестокая дура? Только признание в любви, ласки и поцелуи. Всё это Катрин уже получила… Но был крохотный и вместе с тем существенный нюанс. Подобные знаки внимания исходили от Гренгуара. Нет, поэт не был каким-то там извращенцем. Просто любил козочку больше, чем душу. Разумеется, платонически. Мысли у дураков сходятся. Арно тоже думал о платонической любви. Надо было припугнуть попа. Наврать, что Эсмеральда больна проказой. Сразу бы эротическая любовь сменилась бы платонической. Такое было сто лет назад. Как раз в Бургундии. Молодая женщина отбилась от священника, который хотел её изнасиловать, сочинив байку про проказу. Поверил бы архидьякон в эту ложь? Не-а. Жеан тоже придумывал ложь для брата, но тот мигом его разоблачал. В том смысле, что выводил на чистую воду, а не избавлял от одежды. Каждый судит в меру своей испорченности и ограниченности. Для кого-то нормально сказать: «Кончил коллеж». Иные будут думать только про освобождение от семени… Стемнело. Тонкий серп луны сиял на чёрном бархатном пологе небес, скрывающим любые преступления. Вот и Квазимодо подоспел. Он подошёл к капитану сзади и со всей дури ударил его тяжёлым мешком по голове. Феб почти сразу потерял сознание. Кровь на светлых волосах. Возмущённое блеяние сердобольной козы. Порой звери бывают добрее людей. Феб и Флёр-де-Лис не сжалились бы над Эсмеральдой, но коза пожалела офицера. — Ты чем его так приложил, светлая голова? — поинтересовался Жеан. Квазимодо раскрыл мешок, доверху набитый камешками. — Ну ты точно остолоп. Хоть бы большие камни положил. Сейчас ночной дозор пройдёт. Квазимодо не слышал слова Жеана, но понял, что им недовольны. Подобно джинну из арабских сказок горбун расстелил новый мешок. С большим трудом туда запихнули тяжёлого капитана. Через несколько минут им повстречался дозор. — Что несёте? — Да, вот… — замялся Жеан. — Капитана де Шатопера украли, господин офицер, — усмехнулся Арно. — Ага. И Византийского императора впридачу, — засмеялся глава дозора. Так капитан Феб стал тиршапским пленником.