Не знать тебя

Prowdmon, Las - Run Run

-💚💜-

Павильон №4 встретил Тэхёна привычным, въевшимся в подкорку запахом нагретого пластика, раскаленных ламп и дорогой парфюмерии стаффа. Огромное пространство утопало в полумраке, нарушаемом лишь техническим светом и тихим, низкочастотным гулом настраиваемой аппаратуры. Ассистенты суетились, проверяя массивные декорации в виде заброшенного неонового лабиринта, а Тэхён уже стоял у главного рельсового крана, лениво протирая линзу широкоугольной камеры. Похмелье всё ещё глухо стучало в висках, но рабочая атмосфера постепенно возвращала его в строй, включая привычный профессиональный азарт. — О, Тэхён-а! Уже на месте? Отлично, — к нему быстрым шагом подошёл Ким Намджун, за которым, едва поспевая и что-то активно печатая в телефоне, шёл Хосок. — Познакомься, это Чон Хосок, главный менеджер Джей Кея. — Очень приятно, — Тэхён коротко кивнул Хосоку, мгновенно узнав в нём того самого ураганного парня, который устроил драму в кабинете директора. — Взаимно! Намджун мне все уши прожужжал про твоё портфолио, — Хосок наконец оторвался от экрана, приветливо и широко улыбнувшись. — Так что я жду шедевра. Предыдущий оператор снимал нашего мальчика так, будто это реклама майонеза, а не камбэк века. На минуту на площадке воцарилась тишина, что было абсолютно несвойственно для такого количества людей на квадратный метр. О причине долго гадать не пришлось. Чон Хосок, глядя за спину Тэхёну, вдруг резко выкрикнул: — О, а вот и виновник торжества. Гуки, иди сюда! Тэхён лениво повернул голову вслед за взглядом Хосока, мысленно ожидая увидеть изнеженную, напыщенную поп-звезду в окружении десятка телохранителей и личных зонтиков от солнца. Из тени огромных осветительных приборов вышел парень. Вся концептуальная одежда — свободный чёрный аутфит с кучей скрытых ремешков — сидела на его подтянутой, спортивной фигуре просто идеально. Влажные пряди тёмных волос живописно, но явно чётко выверено стилистами падали на лоб, а в нижней губе тускло блеснуло знакомое металлическое колечко. Чонгук шёл расслабленной, уверенной походкой человека, который знает, что на этой площадке он — бог и хозяин. На ходу он поправлял рукав кофты, из-под которого эффектно виднелась вязь татуировок. Он поднял глаза на съёмочную группу, и его взгляд наткнулся прямо на Тэхёна. Мир словно на секунду встал на паузу. Тэхён застыл с зажатой в руке специальной тряпкой для линз. В голове со свистом пронеслась короткая, но очень емкая мысль: «Блядь. Это он». Тот самый «капризный мальчик». Тот самый заносчивый индюк из туалета, которому он полчаса назад посоветовал поберечь корону. Главный артист страны. Джей Кей. Чонгук округлил глаза, резко затормозив в паре шагов от них. Его челюсть едва заметно дернулась, а кулаки в карманах брюк мгновенно сжались. «Этот помятый придурок — мой новый главный оператор?! Намджун, ты издеваешься?» — мысленно взвыл айдол, чувствуя, как внутри снова закипает волна чистой, концентрированной злости. Хрупкое равновесие, которое он с таким трудом собирал всё утро после бессонной ночи, рухнуло. Ему хотелось прямо сейчас развернуться, уйти в гримерку и заставить брата переписать контракт, но профессиональная гордость не позволила показать слабость перед этим хамом. — Так, ребята, давайте официально, — Намджун, абсолютно не замечая ментальной перестрелки и искр, летящих между парнями, дружески хлопнул Чонгука по плечу. — Джей Кей, это Ким Тэхён, твой новый главный оператор на этот камбэк. Тэхён, это Чон Чонгук. Надеюсь, вы быстро найдёте общий язык и сработаетесь. Пауза затянулась настолько, что даже Хосок перестал улыбаться, переводя подозрительный и очень внимательный взгляд с одного парня на другого. Атмосфера в радиусе двух метров стала тяжелой, как перед грозой. Тэхён первым вернул себе самообладание. Его уязвленное похмельное эго и природный цинизм требовали немедленного реванша. Он натянул на лицо самую фальшивую, дежурную и ядовитую улыбку, на которую только был способен, и сделал шаг вперёд, делая вид, что соблюдает субординацию. Он протянул руку: — Очень рад знакомству, Чон Чонгук. Надеюсь, ваш кофе сегодня был правильной обжарки, и мы сможем поработать без... лишних капризов. Хосок рядом тихо ахнул от такой неприкрытой дерзости, едва не выронив планшет, а Намджун удивлённо приподнял бровь, переводя взгляд на Тэхёна. О такой «прямолинейности» оператора он не догадывался. Чонгук сузил глаза до опасных щелочек. Насмешка про кофе попала точно в цель, больно задев его скрываемую уязвимость. Он медленно, с достоинством вытащил руку из кармана и сделал шаг навстречу, принимая рукопожатие. Он сжал ладонь Тэхёна с такой силой, что у того едва не хрустнули костяшки, но Ким даже бровью не повел, отвечая тем же твёрдым захватом. Взгляд айдола буквально обещал оператору долгую и мучительную смерть прямо на этой съёмочной площадке. — Взаимно, Ким Тэхён, — процедил Чонгук сквозь зубы, удерживая чужую руку чуть дольше положенного и буравя соперника взглядом. — Кофе был отличный. Сейчас самое главное, чтобы у оператора руки не тряслись во время съёмки. А то выглядите вы так, будто вас ночью где-то знатно потаскало. Профессионалы же обычно следят за режимом.. Тэхён лишь ухмыльнулся, аккуратно, но твёрдо и резко выдергивая свою ладонь из этого захвата. — Не переживайте за мои руки, Чонгук-ши. Моя камера всегда работает идеально и чётко фиксирует... любые изъяны. Даже те, что очень старательно пытаются скрыть за хорошим, плотным слоем грима. Чонгук резко вздохнул, готовый высказать этому операторишке всё, что он думает о его субординации, но в этот момент режиссер объявил двухминутную готовность. Они стояли друг напротив друга — колючий, злой от похмелья оператор, прячущийся за своей оптикой, и уставший, взвинченный до предела айдол, запертый в клетке своего идеального образа. Первые искры были высечены, карты раскрыты, и оба прекрасно понимали: эта рабочая неделя превратится для них в настоящий, изощрённый ад, где никто не собирается уступать.

-💜💚-

— Камера! Мотор! Начали! — эхом разнеслось по павильону. В ту же секунду включился яркий неоновый свет, замигав синими и фиолетовыми всполохами, а из динамиков бахнул мощный, басовый трек. Чонгук изменился в лице за долю секунды. Вся его злость, усталость и внутренний раздрай мгновенно испарились, уступив место безупречному, хищному образу Джей Кея. Включился выверенный робот-автомат. Он двигался в кадре как бог: пластично, резко, жестко контролируя каждый жест, каждый поворот головы и бросая в объектив такие взгляды, от которых у половины стаффа за кулисами перехватывало дыхание. Но Тэхён на этот магнетизм не вёлся. Его похмельная голова всё ещё гудела, а внутри горел азарт профессионального противостояния. Он вел камеру на рельсах плавно, но агрессивно, ловя Чонгука в самые сложные ракурсы. Через линзу оператор смотрел на артиста с хирургической холодностью, выискивая малейшие трещины в этой глянцевой броне. Чонгук работал на пределе, выдавая идеальную хореографию. В финале связки он замер, тяжело дыша, и выдал в камеру финальный, пронзительный взгляд сквозь влажные пряди волос. Режиссер замер в восхищении, готовый крикнуть «Снято!». — Стоп! — громко перебил режиссера Тэхён, отрываясь от видоискателя. Музыка резко оборвалась. Чонгук, застывший в финальной позе, медленно выпрямился. Его плечи тяжело вздымались, а на лоб закапал настоящий пот, мгновенно размывая безупречный грим. Он перевёл ледяной взгляд на оператора. — В чём проблема, Тэхён-ши? — с трудом сдерживая тяжелое дыхание, спросил Чонгук. Голос его звучал опасно тихо. — Корпус заваливаешь на финальном развороте, — Тэхён даже не посмотрел на него, лениво настраивая фокус для следующего захода. — И лицом работаешь слишком... театрально. Смазывается весь концепт. Картинка выглядит фальшиво. Давай ещё раз. И постарайся сделать так, чтобы это не выглядело как самолюбование. Мы тут клип снимаем, а не рекламу твоего эго. Слово «фальшиво» ударило Чонгука под дых, угодив точно в его главный, самый болезненный триггер деперсонализации. Это было то, от чего он задыхался по ночам. За кулисами кто-то из гримеров судорожно сглотнул. Хосок в углу павильона закрыл лицо руками, беззвучно шепча молитвы, а Намджун лишь с интересом наблюдал за происходящим, скрестив руки на груди. Никто и никогда на площадке не смел говорить Джей Кею, что его движения фальшивые. Чонгук буквально почувствовал, как у него кровь прилила к ушам от ярости. Этот придурок, от которого за километр несло перегаром, сейчас публично содрал с него защитный слой и поучал его, артиста с мировым именем, как ему двигаться в кадре. — Фальшиво? — Чонгук сделал три медленных шага вперед, останавливаясь у самого края декорации, прямо перед камерой Тэхёна. Их лица теперь разделяло едва ли полметра. — Если твои глаза после вчерашнего не способны сфокусироваться на нормальной работе, это не мои проблемы. Спроси у режиссера, его всё устроило. — Режиссер смотрит на общую картину, а я смотрю на тебя через линзу стоимостью в твою машину, — Тэхён медленно поднял глаза от монитора, хладнокровно встречая яростный, мечущий молнии взгляд брюнета. На таком близком расстоянии он снова подметил, какой у Чонгука, несмотря на усталость, тонкий контур губ и как бешено, дико блестят его темные глаза под влажной челкой. Красивый, зараза. Но характер — дрянь. — И через эту линзу я вижу, что ты можешь лучше. Если, конечно, ты не выдохся на первом же дубле, Джей Кей. Это был сокрушительный удар ниже пояса. Сказать Чонгуку, до паранойи зацикленному на своей выносливости, что он выдохся — это всё равно что засунуть руку в клетку к голодному тигру. — Ещё раз, — Чонгук резко развернулся и пошёл на исходную позицию, на ходу жестко бросая стаффу: — Включайте трек. С самого начала. Тэхён ухмыльнулся, возвращаясь к видоискателю. Похмелье как будто окончательно отступило, уступив место чистому, адреналиновому кайфу. Издеваться над заносчивым айдолом, заставляя его ломать свои маски, оказалось чертовски приятным занятием. — Начали! — снова скомандовал режиссер. Второй дубль начался ещё жестче, наэлектризованнее. Чонгук выкладывался так, будто от этого зависела его жизнь, судорожно доказывая оператору свое превосходство. Он буквально жёг взглядом объектив, работая лично на Тэхёна, уничтожая его своим напором. А Тэхён ловил каждое его движение, ведя камеру с хирургической точностью. Они не уступали друг другу ни в чём, превращая съемочную площадку в поле психологической битвы.

-💜-

Съемки первого блока затянулись до глубокой ночи, превратившись в изнурительный, выматывающий марафон. Когда над затихшей, остывающей площадкой наконец раздалось финальное и хриплое: «Всем спасибо, на сегодня съемочный день окончен!», Чонгук почувствовал, как внутри него с тихим щелчком выключился последний невидимый тумблер. Сил не осталось даже на то, чтобы просто доползти до минивэна. Дорога домой в глухой, тяжелой тишине салона прошла как в тумане — Хосок, мельком взглянув на мертвую, свинцовую бледность брата, в этот раз проявил редкое понимание и не лез со своей привычной болтовней, лишь изредка поправляя зеркало заднего вида, чтобы контролировать состояние младшего. И вот теперь, наконец-то, наступила ночная тишина его огромной, стерильно чистой и пугающе пустой квартиры. Чонгук сидел прямо на холодном полу в гостиной, оперевшись спиной о мягкое кожаное основание дивана и вытянув гудящие от напряжения ноги. На невысоком журнальном столике перед ним медленно остывала нетронутая порция правильного белкового ужина, взвешенная личными диетологами до единого грамма, но еда вызывала лишь глухую тошноту. В правой руке был зажат стакан с ледяной водой, о которую он бездумно стучал короткими ногтями. На часах было далеко за три часа ночи, но сон традиционно не шел. Каждая мышца после многочасовых дублей, резких падений на колено и изнурительной, агрессивной хореографии ныла и горела, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем ментальным, разрушительным хаосом, который устроила в его голове сегодняшняя съемка. А точнее — один конкретный человек. «Урод колючий, — Чонгук сделал медленный глоток, чувствуя, как лед обжигает зубы и горло. — Гребаный, высокомерный циник. Сволочь». Его до сих пор крупно, ощутимо потряхивало от звенящей, бессильной ярости, смешанной с подступающей ночной панической перегрузкой. Весь день этот невыносимый оператор с растрепанными русыми глазами и хирургически точным, оценивающим зрением буквально препарировал его через дорогую оптику. Ким Тэхён хладнокровно, методично и прилюдно сдирал с него маску безупречного, идеального Джей Кея, заставляя переделывать дубль за дублем. Он смотрел сквозь линзу и видел все его скрытые трещины, его усталость, его внутреннюю наготу — ту самую пугающую пустоту, которую Чонгук годами прятал от миллионов фанатов и камер. Тэхён лишил его контроля, заставил страдать в кадре ради искусства. Но сильнее всего Чонгука злило и пугало даже не это публичное унижение. Больше всего выбивало почву из-под ног то, что этот наглый, злой, пахнущий перегаром парень был... чертовски в его вкусе. Чонгук никогда не врал себе в темноте своей спальни. В индустрии, где каждый твой шаг, жест, улыбка и вздох жестко контролировались суровыми пунктами контрактов и судами, его ориентация оставалась его личной, строжайшей и самой охраняемой тайной. Он был геем. Ему всегда нравились парни. И Ким Тэхён — с его резкими, словно высеченными из мрамора чертами лица, неприлично глубоким, вибрирующим голосом, небрежной, но уверенной осанкой и этими длинными, сильными пальцами, уверенно лежащими на рукоятках рельсового крана — визуально попадал в категорию его абсолютного, стопроцентного идеала. Но характер... Характер у этого идеала был просто ужас, полный пиздец, ментальный ад и неконтролируемая катастрофа. Настоящая ходячая язва, которая умудрялась парой фраз уничтожать его безопасный мир. Чонгук сильнее зажмурился, и перед его внутренним взором невольно всплыли обрывки из далекой, похороненной под слоями славы, подростковой жизни. Мало кто из нынешнего окружения знал, но до того, как агентство «MGR Entertainment» сделало из него недосягаемое поп-божество, Чонгук до безумия, до дрожи в пальцах увлекался монтажом видеороликов. Он часами мог сидеть перед монитором, изучая законы композиции, цветокоррекцию и динамику переходов. Он искренне, всей душой хотел связать свою жизнь с операторским искусством, создавая миры и оставаясь в безопасности по ту сторону объектива. Но безжалостная машина шоу-бизнеса перемолола эти наивные мечты, заставив его выйти в свет софитов, натянуть дежурную улыбку и встать перед линзой, превратив живое творчество в стерильную обязанность быть идеальным продуктом. И именно поэтому Тэхён так сильно его ранил. Ким обладал той самой абсолютной, колючей свободой художника, которую у Чонгука отобрали, заперев в золотую клетку. Парень тяжело вздохнул, поставил стакан на пол и потянулся к своему личному, скрытому от глаз компании телефону. Пальцы на автомате, повинуясь многолетней привычке, открыли приложение YouTube. Он вбил в строку поиска название, которое помнил наизусть, как спасительную молитву. «Rainy Days». Это был скрытый абсолютной анонимностью канал. Чонгук наткнулся на него около трех лет назад, в период своей самой черной, беспросветной депрессии, когда ночные панические атаки душили его особенно жестоко. На этом канале никогда не было лица автора, никаких блогов — только редкие, невероятно эстетичные короткие ролики. Кадры тихих, умытых дождем улочек Сеула, размытые неоновые вывески, одинокие огни фар под меланхоличную, тягучую музыку. Но смонтировано и снято это было настолько гениально, с такой осязаемой, звенящей душой, что Чонгуку каждый раз казалось, будто он сам находится там, внутри этого безопасного кадра, защищенный от уродства реальности. Этот канал долгое время был его персональным ментальным спасением, его тихой гаванью, где можно было просто дышать. Но где-то полтора года назад канал замолчал. Видео перестали выходить без каких-либо объяснений. И именно с того момента Чонгуку начало казаться, что его собственная жизнь окончательно потеряла последние краски, превратившись в серый, безвкусный конвейер, лишенный всякого смысла. Айдол тоскливо посмотрел на пустую, застывшую во времени главную страницу «Rainy Days», заблокировал экран и со злостью швырнул телефон на диван. Ему нужно было попытаться поспать хотя бы пару часов, заглушив тревогу таблетками. Ведь завтра на площадке его снова ждал невыносимый, колючий Ким Тэхён со своим идеальным чувством кадра.

-💚-

Тэхён сидел на широком подоконнике в их с Чимином гостиной, подтянув одно колено к груди и бездумно глядя на темные, размытые каплями дождя улицы ночного Сеула. Чимин, слава богу, после бурного обсуждения съёмочного дня, уже десятый сон видел в своей комнате, так что в квартире царил относительный покой. На коленях у Тэхёна лежал открытый ноутбук, тускло освещая бледным сиянием его осунувшееся лицо, но оператор даже не смотрел на экран. Все его мысли всё еще были там — в душном, пахнущем нагретым пластиком павильоне №4. Внутри него до сих пор клокотала глухая, тяжелая и злая ярость. Первый съемочный день выжал из него все соки, но рабочая злость и уязвленное эго никак не хотели отпускать, заставляя пальцы судорожно сжимать края корпуса ноутбука. «Просто кукла, — раздраженно думал Тэхён, вспоминая, как Джей Кей двигался перед его камерой. — Красивая, идеально выдрессированная, безумно дорогая кукла. Робот с пирсингом, у которого внутри нет абсолютно ничего живого». Тэхёна до физической тошноты бесила эта глянцевая фальшь шоу-бизнеса. Он весь день смотрел на артиста через видоискатель и видел безупречную, фальшивую витрину: отточенные движения, профессионально вскинутый подбородок, выверенный, хищный взгляд в линзу, заставляющий стафф за кулисами задерживать дыхание. Но за всем этим лоском Тэхён чувствовал лишь стерильную, выжженную пустыню. Артист просто продавал свое эго, свою идеальную картинку, и Киму было тяжело работать с этим бездушным пластиком. Его собственный внутренний критик и принципиальность художника требовали от кадра надрыва, искренности, настоящей, живой драмы и боли, а не вылизанной рекламы самого себя. Тэхён тяжело вздохнул и уткнулся лбом в прохладное, вибрирующее от ветра стекло окна. Но мысли, как это часто бывало в моменты сильного стресса, упрямо поползли назад, сворачивая в то самое темное, болезненное русло, из которого он не мог окончательно выбраться последние полтора года. В то время, когда его привычный мир раскололся на «до» и «после», заперев его в четырех стенах наедине с апатией. Полтора года назад не стало Доён. Его До. Она была его лучшей подругой еще со школьной скамьи. Они выросли в одном районе, жили в соседних домах, делили одни наушники на двоих на задних сиденьях автобусов и знали друг о друге абсолютно всё. Тэхён никогда не говорил ей этого вслух — его закрытый, сложный характер и вечный страх разрушить то, что они имели, держали рот на замке. Возможно, он до самого конца не признавался в этом даже самому себе, но Доён была его первой и единственной настоящей любовью. Она была его абсолютным вдохновением, его музой, его солнцем. Она умела замечать скрытую красоту в мелочах и заставляла его делать то же самое через линзу. А потом всё оборвалось в один дождливый вечер. За девять дней до двадцать первого дня рождения Тэхёна Доён погибла в страшной аварии на скоростной ночной трассе. Позже её заплаканная мама рассказала Тэхёну, что в ту роковую ночь Доён поехала в торговый центр на другой конец города — очень хотела успеть забрать для него какой-то особенный, заказанный издалека подарок. Подарок, о сути которого Ким так никогда и не узнает, потому что коробка сильно обгорела в огне. Эта мысль выжигала Тэхёна дотла каждую секунду, превращая его жизнь в добровольный бункер. Она погибла из-за него. Из-за его гребаного дня рождения. Но сильнее всего его добило то, что произошло после. В аварии так и не нашли виновного. Очевидцы говорили о дорогом автомобиле, который на огромной скорости подрезал машину Доён и мгновенно скрылся в темноте ночного шоссе. Однако записи с дорожных камер загадочным образом исчезли, свидетели резко отказались от своих первоначальных слов, а полиция, явно подгоняемая чьими-то большими деньгами и серьезными связями, быстро и аккуратно замяла расследование, списав трагедию на «неблагоприятные погодные условия и потерю управления на скользком покрытии». Тэхён тогда едва не сошел с ума от этого глухого, удушающего бессилия перед чужой безнаказанностью. Именно в те дни его вдохновение, его желание снимать этот мир умерли вместе с До. Внутри Кима осталась лишь сухая, выжженная пустыня и колючий цинизм, которым он теперь отгораживался от любого человека, пытавшегося подойти ближе. Тэхён опустил взгляд на экран ноутбука, где была открыта пустая, серая таймлайна программы для монтажа. Никаких идей. Никакого желания творить. Только тупая необходимость завтра снова вернуться на съемочную площадку к этому невыносимому Джей Кею. Тэхён с глухим стуком закрыл крышку ноутбука, погружая комнату в окончательную темноту. Первые искры были высечены, маски сброшены в ту же секунду, как они столкнулись взглядами в павильоне. Теперь между ними шла негласная, безжалостная война характеров, и оба они прекрасно понимали: эта рабочая неделя превратится в изощрённый ментальный ад, из которого ни один из них не выйдет прежним.