Не знать тебя

Coldin - Romantic Devil

-💜-

Понедельник ворвался в расписание Чонгука оглушительным звуком студийных метрономов, тяжелыми басами и стойким запахом перегретой аппаратуры. Лейбл словно пытался выжать из него все соки, компенсируя ту самую пусанскую паузу, о которой Хосок до сих пор бледнел при одном упоминании. Парень пахал на пределе возможностей, записывая третий вокальный трек подряд в изолированной кабинке. Его собственный голос в наушниках звукорежиссера звучал безупречно, чисто, с той самой фирменной, глубокой хрипотцой, от которой миллионы фанатов сходили с ума на стадионах, но внутри Чонгук чувствовал странную, зудящую пустоту, которую не выходило заполнить ни идеальными дублями, ни литрами его любимого бананового латте. В коротком перерыве между сессиями звукозаписи он устало откинулся на кожаный диван в углу студии, прикрывая глаза ладонью. В тишине, нарушаемой лишь тихим гудением кондиционера, мысли сами собой уплыли в сторону, о которой он старался не думать в присутствии стаффа. В сторону собственной изнанки. Тема его личной жизни всегда была покрыта в медиа плотным слоем глянцевых слухов о романах с топ-моделями и популярными айдолками, но реальность, как и всегда в жизни Джей Кея, была куда более прозаичной, колючей и одинокой. Чонгук понял, что с ним что-то «не так» по меркам суровых пусанских окраин, еще совсем мальчишкой. В то время как его сверстники в средней школе начинали лихорадочно краснеть при виде девчонок из параллельного класса, воровать для них копеечные блески для губ и караулить у ворот после уроков, Чонгук оставался абсолютно, глухо равнодушным. Он смотрел на эти подростковые парочки, которые неуклюже ходили за ручку по школьным коридорам, и искренне не понимал, почему у него внутри не вспыхивает ни единой искорки. В его пубертатном мире не было места девичьим улыбкам и их нежным голосам. Вместо этого Чонгук, до дрожи в пальцах, хотел ходить за ручку со своим тогдашним лучшим другом — Мингю. Они были не разлей вода: вместе сбегали со скучных уроков, делили одну порцию острого рамена на двоих в подвальных забегаловках и гоняли мяч на пыльных площадках до тех пор, пока пусанские сумерки не окрашивали кирпичные стены домов в багровые тона. Но Мингю, ломая весь хрупкий внутренний мир Чонгука, раз за разом выбирал не его. Мингю упорно предпочитал проводить свободное время и ходить из школы вместе с Вону — тихим парнем из соседнего класса. И это при том, что те двое никогда не были близкими друзьями, не делились секретами и не знали друг о друге ничего стоящего. Эта детская, острая обида, замешанная на первом, неосознанном чувстве собственности и ревности, конечно же, давно забылась и покрылась пылью лет. С Мингю они уже практически не общались — айдольская карьера Джей Кея, жесткие контракты, безумный график и вечная паранойя перед папарацци превратили его в одиночку, которому было физически сложно иметь друзей за пределами компании. Они лишь изредка списывались в мессенджерах, сухо и дежурно поздравляя друг друга с крупными праздниками. Но сегодня, глядя на темный экран телефона, Чонгук вдруг поймал себя на мысли, что в какой-то из своих редких выходных — пусть даже этот день наступит через целую вечность — он обязательно найдет в себе силы и напишет Мингю. Напишет, чтобы предложить просто встретиться. Скрыться от посторонних глаз в каком-нибудь глухом, закрытом баре для своих и просто до хрипоты повспоминать их общее, такое шумное, смешное детство и нелепую юность. Айдол тяжело вздохнул, переворачивая телефон экраном вниз. Ему нужно было возвращаться к работе, но мысли упорно делали крутой вираж, возвращая его к реальности сегодняшнего вечера. Студийная сессия подходила к концу, а дальше по графику шел вечерний технический прогон хореографии в Павильоне №4. Они не виделись с Ким Тэхёном всего пару дней. Для любого обычного человека этот срок показался бы смехотворным, но для Чонгука, привыкшего к ежедневному адреналину их столкновений, эти двое суток по ощущениям растянулись в какую-то бесконечную, глухую вечность. Как бы сильно парень ни пытался отрицать это перед самим собой, как бы ни злился на собственные мысли, внутри него скребло отчетливое, почти осязаемое чувство: он банально, чертовски сильно скучал по их язвительным перепалкам у камер. Без колючих комментариев оператора весь съемочный процесс казался пресным, картонным и лишенным искры. Чонгук поднялся с дивана, поправляя воротник свободной черной футболки, и направился к выходу из студии. Пора было возвращаться на площадку. Туда, где его ждал его личный, невыносимый критик.

-💚-

Утро после незапланированного выходного началось для Тэхёна с густого сеульского смога за окном автобуса и привычной головной боли. Вчерашний день, который он провел дома в компании раскадровок и болтовни Чимина, должен был принести ему долгожданную ментальную разгрузку. Тэхён честно пытался наслаждаться этим временем, но мысли упорно, с каким-то мазохистским упорством возвращались к одной и той же закрытой теме. Ему до судорог, до скрежета в зубах было интересно узнать, что за чертовщина произошла в жизни Джей Кея. Какая сила могла заставить вечно собранного, леденящего своей исполнительностью Чон Хосока наплевать на жесткие контракты лейбла и миллионные неустойки, сорвав смену? Тэхён раздраженно барабанил пальцами по поручню, упрямо доказывая самому себе, что им движет вовсе не человеческое сочувствие. Ким, как профессиональный визуализатор, привык докапываться до сути вещей. Он терпеть не мог фальшивые декорации и картонные эмоции, а Чонгук в кадре казался ему роботом. Входя в стеклянные двери «MGR Entertainment», оператор внутренне подобрался. После вчерашнего незапланированного выходного, возвращаться к работе было странно. Чонгук еще накануне успел нагнать свои хвосты в швейном цеху и на студии, а сегодня павильон №4 наконец-то оживал после технической паузы. Тэхён шел по коридору, чувствуя, как внутри него вопреки логике просыпается знакомый, острый адреналиновый азарт. Он поймал себя на мысли, что эти несчастные два дня без их личных стычек на площадке показались ему какой-то затянувшейся, пресной вечностью. Ему не хватало их холодной войны. Не хватало того живого сопротивления, которое Чонгук оказывал ему каждым своим взглядом. Тэхён толкнул тяжелую дверь павильона, сразу направляясь к операторскому крану. Пора было настраивать оптику и готовиться к первому дублю. Наступало время прощупать, насколько сильно изменился баланс сил за время их короткого перемирия.

-💜💚-

Когда тяжелые двери павильона №4 с тихим шипением разъехались в стороны, и на площадку вошел Чонгук, у Тэхёна на секунду перехватило дыхание. Айдол был одет в тренировочные черные штаны и свободную футболку, которая не скрывала линий его фигуры. Но изменились его движения. В них больше не было той вызывающей, напыщенной легкости Джей Кея, которую Тэхён так яростно ненавидел. Парень шел к центру сцены с какой-то новой, тяжелой и приземленной концентрацией. Его лицо казалось бледнее обычного, а под глазами залегли едва заметные тени, но взгляд... Взгляд Чонгука стал глубже, взрослее и лишился той фальшивой глянцевой брони, которую он обычно натягивал перед персоналом лейбла. Айдол остановился в центре светового круга, на ходу перехватывая бутылку с водой, и его глаза мгновенно нашли Тэхёна, стоявшего у камер. Между ними через всё пространство огромного павильона протянулась невидимая, тугая струна. Тэхён медленно поставил стаканчик с кофе на технический ящик и, не разрывая зрительного контакта, скрестил руки на груди. Его внутренний язвительный критик просто не мог промолчать после двух дней затишья. — Надо же, какие люди соизволили почтить нас своим присутствием, — громко, с явной усмешкой в голосе произнес Тэхён, делая шаг к рельсам крана. — А мы уж было подумали, Джей Кей, что ваш внезапный «творческий отпуск» затянется до самого релиза. Знаете, стафф уже начал делать ставки, какую именно экзотическую причину Хосок придумает в следующий раз, чтобы спасти ваше королевское величество от швейного цеха. Четко очерченные губы Чонгука тронула холодная, резкая полуулыбка, в которой не было привычного капризного раздражения — только чистый, концентрированный сарказм. Он медленно опустил бутылку с водой. — Ким, я смотрю, без моего присутствия твой операторский кран совсем заржавел, раз у тебя появилось столько свободного времени на изучение чужих графиков, — грубо, с низким нажимом ответил айдол, делая пару шагов вперед к краю сцены. — Тебе за это доплачивают в аналитическом отделе или это твоя личная, благотворительная инициатива — совать нос в дела, которые тебя никак не касаются? Если тебе так не терпится поработать, займись лучше резкостью на своей камере. — За моей резкостью следит монитор режиссёра, Чон, так что засунь свои советы по оптике себе в карман портупеи, — Тэхён прищурился, чувствуя, как внутри него с новой силой вскипает этот привычный, злой азарт. Взаимные колкости подействовали на обоих как мощный разряд тока, мгновенно стирая усталость последних дней. — Давай на исходную позицию. Посмотрим, насколько хорошо твои ноги помнят хореографию. Режиссер дал команду к началу прогона, и павильон погрузился в рабочую суету. Включился тяжелый бит заглавного трека, и Чонгук мгновенно, без раскачки включился в движение. Тэхён занял свое место за пультом управления краном, приникая глазом к видоискателю. И именно в этот момент началось то, что оба они не смогли бы объяснить ни одному человеку в мире. События на площадке словно начали жить по своей собственной, измененной гравитации. Тэхён, чья задача заключалась в контроле общих планов и геометрии кадра, поймал себя на том, что его палец на джойстике управления оптикой раз за разом совершает микроскопические, запрещенные инструкцией движения. Он приближал зум. Он неотрывно, с каким-то почти мазохистским упорством пялился сквозь дорогую линзу камеры на лицо Чонгука, выхватывая те детали, которые обычный зритель никогда бы не заметил. Через стекло объектива Тэхён видел, как капли пота стекают по шее айдола, как тяжело и рвано вздымается его грудь во время сложных прыжков, как резко, добела сжимаются его челюсти в моменты максимального физического усилия. Но больше всего Кима завораживал взгляд Чонгука. Этот взгляд кардинально поменялся после того злополучного пусанского "выходного". В нем больше не было той высокомерной, пустой маски, которую Тэхён так легко считал в первый день съемок. Теперь через линзу на оператора смотрел живой, глубоко уставший, но пугающе сосредоточенный человек с темными, как ночной океан, глазами. Чонгук во время выполнения элементов хореографии то и дело снайперски точно находил точку камеры Тэхёна, направляя этот свой новый, тяжелый взор прямо в оптику — а значит, целился прямо в подкорку самого Кима. Тэхён чувствовал, как у него от этого взгляда начинает пересыхать в горле. Он сбивался с выверенного секундного ритма ведения крана, заставляя ассистента сзади удивленно чертыхаться. Этот парень в кадре больше не казался ему глянцевой картинкой из журнала. Он казался огромной, непредсказуемой силой, которая медленно, но верно ломала тэхёновские представления о границах контроля. Прогон первого блока хореографии завершился. Режиссёр объявил пятнадцатиминутный технический перерыв для смены флеш-карт и проверки звуковых дорожек. Стафф тут же снующим потоком хлынул на сцену: гримеры лихорадочно промакивали лоб Чонгука салфетками, ассистенты подавали воду, а осветители меняли положение софитов. Чонгук резко повернулся, махнул рукой назойливым стилистам, показывая, что ему нужно подышать, и быстрыми шагами направился прочь со сцены. Он завернул за массивный, темный куб задней декорации, где стояли неиспользуемые кофры от аппаратуры и царил полумрак, скрытый от глаз основной съемочной группы. Тэхён, оставив пульт ассистенту, пошел в ту же сторону, чтобы забрать из своего технического кейса запасной аккумулятор для накамерного монитора. Он шагнул в узкий, заваленный проводами проход за кулисами и резко замер. Прямо перед ним, прислонившись спиной к тяжелому пластиковому кофру, стоял Чонгук. В этом полутемном пространстве, где неоновые блики со сцены едва пробивались сквозь щели конструкций, они оказались лицом к лицу на расстоянии чуть больше полуметра. Воздух между ними мгновенно стал густым и горячим, словно в павильоне разом отключили всю вентиляцию. Чонгук тяжело дышал, его футболка на груди намокла от пота, а черные растрепанные пряди липли ко лбу. Тэхён сжал в руке пластиковый корпус аккумулятора, упрямо вскидывая подбородок и готовясь выдать очередную колкую фразу о чужей выносливости, но Чонгук опередил его. Айдол медленно поднял голову. В его темных глазах, лишенных сценического света, вспыхнул тот самый глубокий, взрослый и пугающе проницательный огонь, который Тэхён только что ловил через объектив. Чонгук смерил оператора долгим, сканирующим взглядом сверху вниз, а затем на его губах, прямо у серебряного кольца пирсинга, проступила тонкая, опасно-саркастичная ухмылка. Он подался чуть вперед, сокращая и без того мизерное расстояние между ними, и произнес низким, глухим голосом, в котором сквозила чистая, неразбавленная ирония: — Если ты продолжишь так отчаянно и голодно прожигать во мне дыру через свою оптику, я начну всерьез переживать за сохранность бюджета нашей компании. Твой режиссер в курсе, что его лучший оператор вместо ракурсов декораций две трети прогона занимается детальным изучением анатомии моего лица? Или ты просто пытаешься таким извращенным способом компенсировать отсутствие личной жизни, оператор Ким Тэхён? Тэхён на секунду опешил, чувствуя, как от этой неприкрытой, наглой смены тональности и чужого низкого голоса где-то в районе солнечного сплетения рождается странная, горячая волна. Сердце сделало глухой, тяжелый удар. Чонгук стоял слишком близко — Тэхён мог отчетливо уловить тонкий запах его парфюма. Оператор сжал зубы, мгновенно возвращая себе маску ледяного спокойствия, хотя внутри все шестеренки уже летели к чертям от этого напора. Он сделал шаг еще ближе, почти касаясь своей грудью плеча айдола, и посмотрел на него сверху вниз, сузив глаза: — Чон, твое непомерное эго, как я погляжу, раздулось еще сильнее за эти два дня, раз тебе везде мерещится глубокий личный интерес. Моя оптика изучает не твою драгоценную анатомию, а то количество фальши, которое ты выдаешь в каждом кадре. Я просто пытаюсь поймать момент, когда твоя идеальная маска окончательно треснет от физической нагрузки, чтобы стаффу не пришлось на монтаже вырезать твою пластиковую улыбку. Так что не обольщайся, Джей Кей. Для меня ты — просто сложный, капризный объект в кадре, у которого сегодня, ко всему прочему, явно хромает резкость движений в третьей связке. Иди лучше повтори шаги, пока твой менеджер не начал отпаивать тебя успокоительными. Чонгук тихо, коротко хмыкнул, но взгляда не отвел. В его глазах промелькнуло что-то похожее на искреннее, злое восхищение чужой дерзостью — эмоция, которую он никогда не позволял себе проявлять на людях. Они стояли в этой узкой, темной нише, дыша одним рваным воздухом на двоих, и оба отчетливо, кожей чувствовали: этот тектонический сдвиг между ними уже произошел, и пути назад, к прежнему простому раздражению, больше не было. Они увязли друг в друге гораздо глубже, чем готовы были признать даже в самых потаенных мыслях.

-💛-

Ближе к девяти часам вечера, когда огромный съемочный павильон уже буквально гудел от накопившейся за день усталости стаффа, а Тэхён чувствовал себя выжатым как лимон после бесконечных, изматывающих дублей хореографии Чонгука, на проходной лейбла «MGR Entertainment» резко звякнул телефон оператора. Чимин, у которого сегодня был короткий день в его ювелирном магазине, решил проявить заботу мирового масштаба и привез другу полноценный, горячий ужин из их любимого ресторанчика традиционной корейской кухни, справедливо рассудив, что Ким с его безумным графиком точно загнется от голода и кофеина. Чимин шел по длинным, пахнущим дорогим парфюмом и свежим ремонтом коридорам агентства, уверенно держа в руках большой бумажный пакет с контейнерами горячего супа и токпокки. На блондине были свободные светлые джинсы и объемный свитер, а его врожденная харизма, казалось, освещала эти строгие серые стены ярче любых софитов. Стафф, пробегающий мимо по делам, невольно задерживал на нем свои взгляды — Чимин был из той редкой породы людей, на которых залипали мгновенно, оборачиваясь вслед, в надежде поймать хотя бы одну мимолетную улыбку. Но Чимин внутри себя нес ту самую тяжелую, тщательно скрываемую от мира изнанку. Он шел мимо закрытых дверей студий, а в его голове, как назло, с новой силой крутился вчерашний вечер в ювелирном магазине и прохладные пальцы Мин Юнги, надевающие золото с аметистом на его безымянный палец. Чимин с горькой, удушающей отчетливостью понимал: даже этот Мин Юнги в сексуальных очках без оправы обречен. Чимин уже мысленно, с какой-то извращенной точностью рисовал сценарий, как разобьет ему сердце, испугавшись собственной слабости при первой же их попытке сблизиться. Он оставит его, как и всех остальных до него. Без вариантов. Из этих мрачных, изнуряющих раздумий его вывел резкий щелчок открывающейся двери. Чимин как раз проходил мимо студии с лаконичной металлической табличкой «Agust D».

-🖤-

Мин Юнги поднял голову от яркого экрана своего телефона, на ходу отпивая большой глоток уже окончательно остывшего горького кофе. Тяжелая серая дверь студии с лаконичной металлической табличкой «Agust D» с тихим, сухим щелчком закрылась за его спиной. Продюсер чувствовал себя абсолютно выжатым как лимон после многочасового, выматывающего сведения звуковых дорожек для нового камбэк-альбома лейбла, но мысли его сейчас были заняты совершенно не музыкой и не правками треков. Вчерашний вечер в ювелирном магазине до сих пор всплывал перед глазами странными, непривычно теплыми и яркими кадрами. Юнги, привыкший к жесткому студийному контролю, абсолютному порядку и математической предсказуемости звука, никак не мог выкинуть из головы того очаровательного, светлого блондина с большими глазами, тонкими пальцами и удивительно проницательными, взрослыми словами о ценности любви и внимания. Мин помнил, как забрал у него чек и пакет, поправил очки и, сделав шаг к стеклянной двери, обернулся у самого выхода, бросив на прощание короткое: «До встречи, Чимин-а». Он действительно хотел этой встречи, хоть и не рассчитывал, что она произойдет так скоро. Юнги сделал несколько неторопливых шагов по длинному, пахнущему дорогим парфюмом коридору «MGR Entertainment», намереваясь дойти до автомата с минеральной водой, как вдруг из-за поворота показалась знакомая фигура. Блондин в свободных светлых джинсах и объемном свитере уверенно шел вперед, держа в руках большой бумажный пакет из ресторана. Юнги резко замер на месте, и его сканирующий, глубокий взгляд сквозь стекла очков мгновенно сфокусировался на застывшем посреди коридора парне. Между ними в пространстве коридора сработал тот самый невидимый, но уже запущенный механизм, связывающий их судьбы в один тугой узел. Юнги медленно опустил руку со стаканом кофе, и на его бледном лице проступила та самая мягкая, невероятно уютная полуулыбка, обнажившая аккуратные зубы.

-🖤💛-

— Надо же... Пак Чимин, — негромко произнес Юнги, слегка наклонив голову набок и внимательно разглядывая блондина сквозь стекла своих очков без оправы. — Ты что, решил резко сменить сферу деятельности и теперь подрабатываешь курьером по доставке горячей еды в моем лейбле? Или ювелирный бизнес внезапно прогорел за ночь? Чимин почувствовал, как его сердце сделало дикий, сумасшедший кульбит, готовое выскочить из грудной клетки, а панический тумблер защиты внутри уже начал лихорадочно мигать ярким красным светом, предупреждая об опасности сближения. Вся его изнанка кричала о том, что нужно развернуться и уйти, пока не поздно. Но маска безупречного, харизматичного и абсолютно уверенного в себе флиртуна включилась на автомате гораздо быстрее, перекрывая внутренний страх блеском глаз. Чимин лукаво прищурился, сделал шаг навстречу продюсеру и приподнял бумажный пакет повыше, окутывая пространство аппетитным запахом специй: — Ну что вы, Юнги-ши. Для вас я могу побыть и курьером, если вы, конечно, готовы платить за доставку по моему особому, эксклюзивному тарифу. Но вообще-то я привез спасительный ужин своему лучшему другу Тэхёну, который загибается на съемках Джей Кея. А вот вы, судя по вашему бледному виду и этому несчастному остывшему стакану в руке, тоже явно нуждаетесь в срочной кулинарной реанимации. Не боитесь упасть прямо посреди коридора от истощения? Юнги тихо, низко рассмеялся, и этот звук отозвался в груди Чимина странной, приятной вибрацией. Продюсер сделал еще один шаг вперед, сокращая расстояние между ними и заставляя блондина сглотнуть: — От твоего особого тарифа я, пожалуй, отказываться не стану. И от реанимации тоже. Пойдем, доставщик еды, пока твой Тэхён не съел свои кабели от голода, я покажу тебе, где тут можно нормально посидеть. Чимин улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой, делая шаг следом за Мином, но внутри него, прямо под этой сияющей маской, снова зашевелился горький, холодный страх. Он смотрел на прямую спину и темные взъерошенные волосы Юнги и уже отчетливо, с пугающей точностью понимал: этот парень нравится ему слишком, слишком сильно. А значит, обратный отсчет до момента, когда Чимин испугается собственной уязвимости и сбежит, раззнав перед этим чужую душу и разбив Мин Юнги сердце, уже официально запущен.