Не знать тебя

Dawn, Gemini - Seasons

-💚💜-

События той зашкаливающей по уровню напряжения недели плавно растворились в суете рабочих будней, оставив после себя лишь странное послевкусие. С момента их по-настоящему опасного, рваного столкновения за кулисами четвертого павильона прошло ровно три дня. В эту короткую, но ментально плотную паузу уместился всего один совместный рабочий день Ким Тэхёна и Чон Чонгука. Если бы оператора или айдола кто-то спросил в лоб, как прошли те двенадцать часов под софитами, оба бы синхронно, не сговариваясь, выдали дежурную ложь: «Как обычно». Как назло, внешне все действительно выглядело привычно для съемочной группы «MGR Entertainment». Они всё так же методично цепляли друг друга едкими, колючими комментариями в перерывах между дублями, Тэхён язвил по поводу чужих углов поворота головы и излишней манерности, а Чонгук грубо и саркастично отправлял оператора протирать линзы и не мешать работать профессионалам. — Чон, если ты продолжишь заваливать корпус влево на финальном развороте, я начну вырезать тебя из кадра плечом, — сухо бросил Тэхён в микрофон петлички, даже не отрывая взгляда от контрольного монитора во время короткой технической паузы. — У нас концепт неонового одиночества, а не падающей башни. Соберись. Чонгук, тяжело дыша посреди залитой синим светом платформы, резко обернулся к операторскому крану. Он ленивым, демонстративным движением стянул через голову пропотевшую тренировочную футболку, оставаясь в одной черной майке, которая обтягивала резкие линии плеч, и саркастично выгнул бровь: — Ким, если твоя камера не успевает за динамикой моего шага, это проблемы твоей вялой реакции, а не моей хореографии. Может, тебе просто стоит сменить объектив на более широкий? Ну, чтобы твоё профессиональное зрение наконец-то начало вмещать в себя что-то сложнее статичных ракурсов. Не переживай, я попрошу Хосока выделить лейблу бюджет на твоё обучение. — Оставь благотворительность для своего вокала, Джей Кей, — Тэхён медленно поднял голову, встречаясь с ним взглядом через разделявшее их расстояние. — Силуэту в кадре не нужно лишнее эго, ему нужна четкая геометрия. На исходную. В этой очередной словесной перепалке вроде бы не должно было быть абсолютно ничего нового — привычный, заезженный до автоматизма сценарий их мелких павильонных войн. Но то, как они оба неотрывно, пугающе пристально смотрели друг на друга в тот самый момент, с каким рваным ритмом ложился воздух в их легкие, подсказывало: они уже сами со скрежетом и трудом верили в те безразличные, злые слова, которые говорили вслух. Фасад трещал по швам. В воздухе павильона, прямо над рельсами операторского крана, теперь явственно царило совершенно другое, новое, пугающее чувство. Это была тугая, наэлектризованная волна, которая заставляла кожу покрываться крупными мурашками при каждом случайном пересечении взглядов, и это ломающее привычные рамки ощущение уж точно не имело ничего общего с прежней, чистой и понятной ненавистью.

-💚-

Зато последующие два дня принесли долгожданные выходные. Для Тэхёна это время прошло на удивление размеренно и просто. Он наконец-то получил легальную возможность заняться накопившимися бытовыми делами, убрать вечный бардак на рабочем столе, разобрать гигабайты старых исходников и действительно, по-настоящему выспаться, зашторив окна наглухо до самого полудня. Парадоксы начались ближе к вечеру воскресенья. Вместо привычного, ставшего уже культовым ритуала с заказом острой пиццы или дешевого рамена через приложение, Чимин вдруг сам, ни с того ни с сего, выступил с инициативой: «Тэ, а давай приготовим нормальный ужин сами? По-домашнему». Тэхён тогда знатно опешил, уставившись на друга как на сумасшедшего, но спорить не стал. В Паке словно внезапно, по какому-то невидимому щелчку пальцев, проснулось невероятное, бьющее через край количество чистой энергии. Блондин порхал по крошечной кухне, лихорадочно нарезал овощи, гремел сковородками и напевал под нос какую-то глупую мелодию, выглядя подозрительно счастливым и воодушевленным. В процессе этой кулинарной суеты Чимин как бы вскользь, максимально небрежным, безразличным тоном упомянул, что случайно пересекся с Мин Юнги прямо в главном здании компании, когда привозил еду. Блондин добавил, что даже не особо удивился тому, что этот хмурый парень в очках работает именно главным продюсером в «MGR», ведь, по мнению Пака, эта мрачная, но статусная и тяжелая работа подходила Юнги больше всего из того, что Чимин вообще мог себе представить. Но развивать эту тему дальше Пак не стал. Наоборот, стоило Тэхёну с любопытством попытаться выудить из друга хоть какие-то подробности их неожиданного разговора у студии, как Чимин мгновенно замыкался в себе, переводил стрелки, становился невероятно тихим, задумчивым и начинал с особым, фанатичным усердием тереть морковку. Это было максимально странно, подозрительно и совершенно нетипично для его обычно болтливой, открытой натуры. Оставшись позже в одиночестве в своей комнате, Тэхён, ведомый какой-то непреодолимой, глухой и совершенно непонятной даже ему самому силой, сел за ноутбук. Пальцы сами, на чистой мышечной памяти, без запинки вбили старый, казавшийся похороненным на дне сознания пароль. Спустя долгие полтора года Ким зашел на свой старый, покрывшийся толстым слоем цифровой пыли YouTube-канал — «Rainy Days», чьи глубокие, меланхоличные визуалы до сих пор искали и преданно ждали. Он медленно, с замиранием сердца, листал свои прошлые видеоролики, всматривался в глубокие естественные тени, зернистые текстуры, приглушенные цвета и мягкие, кинематографичные переходы кадров. Впервые за эти бесконечные, серые полтора года после трагической смерти его музы и близкой подруги Доен, в груди Тэхёна зашевелилось что-то живое, теплое и щемящее. На задворках сознания робко промелькнула мысль, что было бы неплохо когда-нибудь вернуться к режиссуре и снять что-то новое, авторское, чисто для души. Тэхён сам пугался этого внезапного прилива вдохновения. Он не понимал, почему именно сейчас его внутренний застой дал трещину, и упорно отказывался связывать это с появлением в его жизни одного невыносимого брюнета с тяжелым взглядом и серебряным пирсингом в губе.

-💜-

У Чонгука же никаких выходных не было от слова совсем. Статус мировой звезды и главного коммерческого лица «MGR Entertainment» накладывал свои жесткие, порой удушающие обязательства, которые не знали пощады. Помимо изматывающей, круглосуточной работы над камбэк-альбомом, его график до отказа забили съемки для крупных мировых брендов, чьим официальным амбассадором он являлся. Нельзя сказать, что Чонгук рекламировал какие-то сомнительные ноунейм-марки — за его контракты насмерть боролись лучшие модные дома Европы, — но если быть честным с самим собой, ни один из этих люксовых брендов его по-настоящему не цеплял. Всё это казалось пресной, хорошо оплачиваемой обязаловкой, где нужно было просто профессионально отыгрывать лицом перед камерами. В один из редких двадцатиминутных перерывов между вспышками софитов и бесконечной сменой костюмов Чонгук поймал себя на абсурдной мысли. Единственным амбассадорством, которому он был бы рад до дрожи в коленях и искренней гордости, являлось бы сотрудничество с ювелирным домом "GRAF". Айдол до безумия, почти фанатично любил их массивные, безупречно ограненные, строгие и одновременно дерзкие украшения из белого золота и платины. Но Чонгук оставался жестким реалистом: такой консервативный, чопорный, вековой и закрытый бренд никогда в жизни не предложил бы глобальное сотрудничество корейской поп-звезде из совершенно другой индустрии. Парень грустно усмехнулся своим мыслям, лениво крутя на пальце простое серебряное кольцо. Он подумал, что, возможно, в какой-то другой, параллельной вселенной существует совершенно другой Чон Чонгук, который всё-таки стал амбассадором этого бренда, и этот Чонгук, наверное, чертовски счастливый парень. Но, тяжело вздохнув, айдол привычно загнал эту тему поглубже в подсознание — пора было возвращаться в реальность, где стилисты уже нетерпеливо поправляли его портупеи. Своё редкое свободное время в агентстве Чонгук не всегда проводил в одиночестве и изоляции. Он был невероятно, искренне рад тому, что в этих жестких, холодных, пропитанных завистью и интригами стенах лейбла у него есть человек, которого он мог с гордостью и абсолютным доверием назвать своим лучшим и настоящим другом — Ким Сокджин. Чонгук до сих пор во всех красках и деталях помнил их первое, немного нелепое знакомство. Он тогда только-только приехал в столицу из родного Пусана, чувствовал себя провинциалом, потерянным в огромном мегаполисе, и испуганно жался к стенам. Заглянув в полупустой буфет компании после очередной многочасовой тренировки, он увидел Джина, который лениво пил сок у окна. Чонгук тогда буквально замер на месте с открытым ртом, завороженный чужой статью, и подумал: «Этот хён — точно самый красивый человек в нашей компании, это просто железный, неоспоримый факт». Правда, теперь, после внезапного появления на съемочной площадке Ким Тэхёна с его резкими чертами лица и пронзительными глазами, Чонгук начал в этом факте очень сильно сомневаться, но сейчас разговор был точно не об этом. Их дружба с Сокджином ковалась и проверялась на прочность в те сложные времена, когда Чонгук еще не взлетел на недосягаемую высоту мировых чартов, а сам Джин только-только пытался привыкнуть к удушающей, давящей сольной карьере после распада его прошлой группы. Они часами, до кровавых мозолей на ступнях и дикой, выворачивающей боли в мышцах, зависали до поздней ночи в пустых тренировочных комнатах, когда даже клининг уже уходил домой. Джин, несмотря на свой статус старшего, никогда не чурался просить у младшего помощи с хореографией, а Чонгук взамен получал от хёна бесценные уроки вокальной опоры и, что гораздо важнее, простое человеческое тепло. Они делили одну бутылку изотоника на двоих, сидели прямо на холодном паркете, прислонившись спинами к огромным зеркалам, и разговаривали обо всем на свете — от страха остаться забытыми до тоски по дому. — Эй, Чонгука, — часто говорил Джин, пихая его локтем в бок и устало улыбаясь отражению. — Твои ноги сегодня двигались так, словно ты пытался пробить ими пол. Расслабься. Если ты убьешь себя на тренировке, кто будет собирать стадионы? — Хён, если я расслаблюсь, то просто упаду и не встану, — со смехом отвечал Чонгук, вытирая пот со лба краем футболки. — И вообще, твоя хореография в третьем куплете сегодня выглядела так, будто ты деревянный. Давай еще раз прогоним, с начала. — Ты безжалостный монстр, Чон Чонгук! — картинно возмущался Джин, но покорно поднимался, протягивая младшему руку, чтобы помочь встать. — Вот вырастешь, станешь суперзвездой, забудешь своего старика-хёна. Но Чонгук не забыл. Это была редкая, чистая и абсолютно бескорыстная дружба двух топовых айдолов без единого намека на внутреннюю конкуренцию, скрытую зависть или подножки. В их жестоком, фальшивом поп-мире такое являлось уникальным, практически невозможным исключением из правил. Здесь каждый новый трейни или коллега по цеху априори воспринимался системой как потенциальная угроза, способная в любой момент снести тебя с пьедестала, забрать твоё экранное время и перехватить рекламные контракты. Но Джин был ментально выше этой мышиной возни, он видел в Чонгуке не соперника, а такого же одинокого, запертого в золотую клетку парня, и Чонгук ценил эту верность сильнее, чем все свои награды на полках.

-💜💚-🖤💛-

Воскресный вечер мягко, неторопливо опускался на Сеул, разделяя героев невидимой, но прочной стеной из километров сеульского асфальта и неоновых огней. В то время как Чонгук находился в душной, звукоизолированной студии звукозаписи, до хрипоты вытягивая сложные вокальные переходы под строгим присмотром Мин Юнги, дома у Тэхёна и Чимина царила совершенно иная, теплая и расслабленная атмосфера ленивого домашнего уюта. Пространство словно раскололось ровно надвое, запускаясвоеобразное, перекрестное и зеркальное повествование, где слова, сказанные в студии, находили свой неожиданный, ироничный и точный отклик на мягком диване в гостиной, переплетая судьбы четырех парней в один невидимый узел.

-🖤-

Мин Юнги плавно крутанулся в своем массивном кожаном рабочем кресле, скрестив руки на груди и недовольно нахмурившись. Он точным движением пальца остановил воспроизведение звуковой дорожки на огромном пульте и внимательно, сощурившись сквозь стекла своих очков, посмотрел на Чонгука, стоявшего за толстым тройным стеклом вокальной кабинки. Продюсер задумчиво потер подбородок, вздохнул от накопившейся усталости, а затем нажал на черную кнопку внутренней связи, посылая свой голос в наушники артиста: — Слушай, Чон, давай еще раз. Технически всё круто, но... ответь мне на один сугубо профессиональный вопрос. Что у тебя сегодня с подачей? Что за перекос в лирику? Чонгук устало поправил тяжелые студийные наушники, сдвинув одно черное крыло назад на затылок, и подошел ближе к стойке микрофона. Он удивленно вскинул брови, тяжело дыша после долгой вокальной сессии: — А что с ней не так, хён? Я вроде четко во все ноты попадаю, мелизмы держу, звукорежиссер на контроле не ругался. Где косяк? — В ноты-то ты попадаешь, к этому претензий нет и быть не может, ты у нас известный робот-перфекционист, — Юнги ласково, но со знанием дела усмехнулся, крутя в бледных пальцах простой карандаш и откидываясь на спинку кресла. — Но почему вдруг в твоем голосе появились такие странные, глубокие, я бы сказал, царапающие нотки, которых я раньше в твоем исполнении никогда, за все годы работы, не замечал? Твой вокал в нижнем регистре теперь звучит... не знаю, как объяснить. Более бархатисто, интимно, слишком осязаемо. Словно ты эту балладу не абстрактной многомиллионной толпе фанаток со сцены поешь, а конкретному человеку прямо в лицо выговариваешь. Признавайся, Чон, что у тебя такого случилось за эти три дня, что ты вдруг так резко начал меняться в подаче? Влюбился в кого-то тайком на стороне, пока Хосок занят отчетами и не видит?

-💛-

В это же самое время, на другом конце района, Чимин аккуратно, стараясь не обжечься, разложил по глубоким тарелкам дымящийся, невероятно ароматный домашний ужин, который они наконец-то доготовили. Тэхён лениво потянулся всем телом на мягком диване, со стоном откладывая телефон в сторону и притягивая к себе поближе свою порцию. Блондин сел напротив него, по-турецки поджав под себя ноги, взял палочки и, сделав глубокий, нарочитый вздох, посмотрел на друга слишком внимательным, проницательным и серьезным взглядом: — Тэ, а можно задать тебе один очень прямой и честный вопрос? Только пообещай мне сразу, что обойдешься без своего фирменного сарказма и закатывания глаз. Мне правда интересно. Тэхён аккуратно подцепил палочками кусочек сочного мяса, подозрительно прищурившись и замирая на полпути: — Смотря какой вопрос, Чим. Тон у тебя какой-то прокурорский. Если ты опять хочешь заставить меня мыть всю посуду после ужина, прикрываясь тем, что ты «устал на работе в своей ювелирке», то забудь, моя очередь была вчера, и я свой долг закрыл. — Да бог с ней, с посудой, я сам помою, — Чимин отмахнулся свободной рукой — Я про Чонгука хочу спросить. Объясни мне, ради бога, почему ты его так яростно ненавидишь? Юнги тут вскользь, между делом упомянул про ваши регулярные словесные бои. Он еще так смешно махнул рукой, скривился и сказал, чтобы я сам у тебя всё разузнал, потому что он в ваши гладиаторские разборки лезть не хочет. Так в чем реальная причина, Тэ? Что такого страшного он тебе сделал?

-💜-

Чонгук в своей изолированной кабинке заметно стушевался от такого прямого и проницательного вопроса Юнги. Он резко отвел взгляд в темный угол студии, раздраженно дернул плечом под свободной черной футболкой и начал лихорадочно, с силой крутить широкое серебряное кольцо на большом пальце, явно пытаясь сообразить, как скрыть внезапную вспышку смущения и выровнять дыхание. — Хён, ты просто переработал, серьезно, у тебя уже слуховые галлюцинации от звука, — буркнул айдол в тяжелый микрофон, и его низкий, глуховатый голос эхом отозвался в динамиках пульта Юнги, заставив стрелки индикаторов дрогнуть. — Какая еще любовь, упаси боже, о чем ты вообще говоришь? Издеваешься? У меня из всей личной жизни — только швейный цех и портупеи. Ничего такого не случилось, всё как всегда, ничего нового в моей жизни не предвидится. Просто трек сам по себе сложный, драматичный, вот я и пытаюсь выдать нужную глубину и эмоцию. Чтобы без фальши. Юнги на это оправдание лишь скептически прищурился, подпирая щеку кулаком и прекрасно видя через стекло, как парень судорожно сглотнул, выдавая свой внутренний раздрай. Продюсер ласково, понимающе усмехнулся, качая головой: — Ну-ну, Чонгук-а. Рассказывай эти красивые сказки своим пиарщикам из юридического отдела, они оценят. А мои уши ты не обманешь, я этот бархатный, рваный придых в голосе слишком хорошо знаю, его за секунду не отрепетируешь. Ладно, баллада так баллада, спишем на твой актерский талант. Давай вернемся к работе, романтик ты наш скрытый. Включаю запись.

-💚-

Тэхён замер с поднятыми палочками, так и не донеся еду до рта. Вопрос Чимина застал его врасплох, безжалостно пробивая брешь в его обычно безупречной, ледяной ментальной обороне. Оператор открыл было рот, чтобы привычно, на автомате выдать готовую, отработанную до мелочей тираду про «избалованную, капризную поп-певичку с замашками малолетнего придурка и раздутым эго», но... слова парадоксально и вязко застряли в горле. Ким с тихим ужасом для самого себя осознал, что в данный момент просто физически не может собрать в своей голове ни одной нормальной, объективной, весомой и логичной причины для того, чтобы искренне и аргументированно сказать, почему он действительно ненавидит Чонгука. В его мыслях все прежние железные доводы вдруг рассыпались как карточный домик от легкого ветра. До Тэхёна, как через толщу ледяной воды, начало медленно, со скрипом доходить пугающее понимание: возможно, этот парень Чонгук на самом деле не такой уж плохой, капризный, пустой и картонный, каким Ким упорно пытался его малевать все эти дни, защищаясь от чего-то большего. И вообще, может быть, это сам Тэхён со своим вечным цинизмом и недоверием к людям просто слишком сильно перегибает палку, нападая на айдола без реального, весомого повода? Тэхён резко, с силой отрезал эту опасную, пугающую мысль на лету, упрямо мотнув русой головой, словно сбрасывая наваждение. Он натянул на лицо привычную циничную маску и хмуро, исподлобья посмотрел на внимательно ждущего Чимина: — Я ненавижу его, потому что он абсолютно, насквозь фальшивый и ненастоящий, Чимин. Понимаешь меня? Он как пластиковая, дорогая фигура из витрины торгового центра. Всё в нем выверено лейблом, отрепетировано до тошноты — каждый вздох, каждое движение тела, каждая дежурная идеальная улыбка для камер и фанатов. Но я... я своими собственными глазами, там, за кулисами, видел, как его эта идеальная, глянцевая маска дала глубокую, настоящую трещину. И мне чертовски хочется доломать её до конца, содрать этот глянец, просто из моего профессионального принципа. Хочу увидеть, что там под ней. Чимин, спокойно выслушав этот излишне эмоциональный и горячий спич, медленно опустил ложку обратно в тарелку, даже не притронувшись к супу. Он внимательно, с мягким прищуром посмотрел на взвинченного друга, а затем в его темных глазах вспыхнул откровенный, до невозможности хитрый, понимающий и торжествующий огонек. Блондин заговорщицки, с глумливой улыбкой подался вперед через узкий обеденный стол, подпирая подбородок ладонями: — Тэ, а теперь просто послушай сам себя со стороны, включи мозг. Почему ты так маниакально обсессивен Джей Кеем? Почему тебя, простого наемного оператора на контракте, вообще так сильно волнует степень его настоящности, его маски и его изнанка? Тебе самому не кажется, что это уже слегка смахивает на какую-то одержимость или клинику? Знаешь, в литературе, искусстве и кино есть один потрясающий сюжетный троп, который называется «от врагов к друзьям». И если быть с тобой абсолютно честным, Тэ... я был бы просто невероятно рад, если бы мой, закрывшийся от мира лучший друг, наконец-то переступил через свою гордость, засунул скепсис подальше и подружился с этой мировой звездой. Ты только включи воображение и представь: мы же тогда сможем совершенно бесплатно, по личным VIP-проходкам от самого Джей Кея ходить на все его закрытые вечеринки, стадионные концерты и мировые шоу! Это же чистый, неразбавленный кайф! Ради такого можно и потерпеть его эго. Тэхён от такой чисто меркантильной и приземленной логики друга невольно фыркнул, качая головой, чувствуя, как удушающее напряжение последних минут немного спадает, уступая место привычному, спасительному домашнему стебу. Он лениво откинулся на спинку дивана, крутя в пальцах тонкое серебряное кольцо, и язвительно, громко хмыкнул, пытаясь перевести всё в шутку: — Ну да, конечно, Пак Чимин. Исключительно ради твоих бесплатных билетов в фан-зону и халявного алкоголя на афтерпати я должен пойти, наступить себе на горло и упасть в ноги великому и ужасному Джей Кею с предложением дружбы. Ага, разбежался. Ты мне еще скажи, что ты бы был непротив другого популярного тропа, как его там... «от врагов к возлюбленным». Скажи еще, что я потеряю голову и влюблюсь в него по уши для полной и идеальной картины твоего воображаемого фанфика. Самому не смешно? Тэхён искренне рассчитывал, что Чимин сейчас, как и обычно, весело поржет над этой нелепой гипотезой, поддерживая их привычный шутливый тон, но последующая реакция Пака заставила оператора буквально застыть на месте, так и не опустив руку. Чимин резко прекратил улыбаться. Его лицо мгновенно стало серьезным. Он замер с открытым ртом, округлив глаза, и посмотрел на Тэхёна в полнейшем, непередаваемом и глубоком ахуе, словно оператор только что сам, своими губами, вслух озвучил главную, страшную и самую запретную мечту его друга. Блондин медленно, многозначительно сглотнул, не отрывая тяжелого взгляда от лица друга, и произнес абсолютно серьезным, звенящим в тишине гостиной голосом: — Ну... Тэ. Жанр и дальнейший сценарий тут, вообще-то, уже полностью и целиком за тобой. Тэхён резко подавился воздухом, закашлявшись и чувствуя, как сердце в груди совершило дикий, предупреждающий и оглушительный удар куда-то под ребра, а к шее и щекам мгновенно прилила удушливая и паническая волна тепла. Он хотел было яростно запустить в Чимина диванной подушкой, послать его к черту и заставить замолчать, но слова друга, как заведенные, намертво и глубоко засели в его мыслях, запуская необратимую цепную реакцию. В этот самый момент Тэхён с пугающей, леденящей и трезвой ясностью осознал то, в чем боялся признаться себе даже в темноте под одеялом. Он понял, что ему, помимо чужих масок и идеальных кадров, в последние дни стала невероятно любопытна еще одна, очень интимная, закрытая и опасная деталь Чон Чонгука. А именно — его ориентация. Конечно, Ким никогда в жизни не был гомофобом и не страдал предрассудками. Живя в одной квартире с Чимином и зная всю его подноготную, было бы как минимум верхом идиотизма, лицемерия и жестокости ненавидеть или презирать радужное комьюнити. Тэхён относился к этому миру абсолютно спокойно, ровно и цивилизованно. Но сейчас внутри его сознания внезапно, без предупреждения включился эгоистичный и пугающий эхолокатор. Если мысль о том, что его лучшему другу Чимину в этой жизни могут одинаково сильно нравиться и парни, и девушки, не делала Тэхёну внутри абсолютно ни горячо, ни холодно, оставляя его полностью равнодушным, то... мысль о том, что Чон Чонгуку могут нравиться только девушки, почему-то Тэхёну очень сильно, до внутренней ревности и необъяснимой злости, не нравилась. Ему физически, на подсознательном уровне было тошно и неприятно даже просто представлять Джей Кея рядом с какой-нибудь очередной идеальной поп-дивой или топ-моделью из глянцевых журналов. Тэхён резко зажмурился, с силой потирая виски ладонями, словно пытался физически, с мясом вытряхнуть эту ломающую всю его привычную картину мира мысль из своей головы. В гостиной отчетливо, до звона в ушах стало слышно, как мерно тикают настенные часы, отсчитывая секунды чужого затянувшегося молчания. Тэхён медленно открыл глаза, уставившись в окно, где за стеклом раскинулся огромный, переливающийся холодными огнями Сеул. Пальцы на фалангах едва заметно подрагивали. Самое паршивое заключалось в том, что закрывая глаза, он теперь отчетливо видел не неоновые декорации павильона и не графики съемок, а ту самую всегда влажную черную челку и металлическое колечко в нижней губе, которое теперь казалось настоящей, осязаемой ловушкой. Этот тихий воскресный вечер не оставил от его хваленого контроля абсолютно ничего, заставляя оператора впервые в жизни искренне испугаться того, что принесет им завтрашний день.