Не знать тебя

Astrid S - Hurts so good

-💚-

Четверг начался для Тэхёна слишком рано. В последние недели это уже переросло в систему: он просыпался задолго до будильника, понимая, что дальше не уснет. Вместо того чтобы бессмысленно ворочаться на простынях, он поднимался, натягивал первые попавшиеся джинсы и футболку, и уезжал в главное здание «MGR Entertainment» за несколько часов до начала своей официальной смены. Это стало его личным утренним ритуалом. В такое время огромный стеклянный медиа-гигант дышал непривычной, звенящей пустотой. По коридорам ещё не сновали менеджеры с папками, не бегали испуганные стажёры, а из репетиционных залов не доносился глухой стук басов. Пахло чистым пластиком и кондиционированным воздухом. Тэхён брал в автомате на первом этаже двойной эспрессо, поднимался на крышу компании, и просто смотрел, как просыпается Сеул. Это помогало настроить внутренний фокус. Заземлиться перед тем, как начнётся съёмочный ад. В этот день Ким, ведомый глухим, непонятным импульсом, решил изменить маршрут. Вместо привычной зоны отдыха на крыше он нажал кнопку минус третьего этажа. Там располагался огромный спортивный зал компании. Лейбл укомплектовал его по высшему разряду и, к счастью для персонала, разрешал пользоваться тренажёрами не только айдолам первой величины, но и линейному стаффу вроде операторов или осветителей. Тэхён толкнул тяжелую стеклянную дверь, рассчитывая на то, что внутри никого не будет. Ему хотелось физически выплеснуть скопившееся за неделю напряжение. Поначалу зал действительно показался вымершим. Яркие люминесцентные лампы горели вполсилы, отражаясь от хромированных поверхностей штанг и гантельных рядов. Но стоило Тэхёну пройти чуть вглубь, как за массивной бетонной колонной он заметил движение. У тренажера для верхней тяги сидел парень. Тэхён остановился на секунду, вглядываясь в широкую спину. Силуэт показался ему смутно знакомым, но Ким сразу же приказал себе переключить внимание. В конце концов, в этом здании сотни трейни и танцоров, которые пахали круглыми сутками. Напустив на себя максимально безразличный, сонный вид, оператор направился к ряду беговых дорожек в противоположном конце зала. Он забрался на крайнюю из них, привычным жестом выудил из кармана беспроводные наушники, воткнул их в уши и запустил свой любимый спортивный плейлист. Тяжёлый, ритмичный бит мгновенно отрезал его от реальности. Тэхён выставил на сенсорной панели среднюю скорость и нажал «старт». Прошло около десяти минут. Полотно мерно двигалось под ногами, дыхание выровнялось, а мысли наконец начали выстраиваться в ровный ряд. И именно в этот момент Тэхён кожей почувствовал странный, покалывающий дискомфорт. Это было то самое интуитивное ощущение, когда ты точно знаешь, что на тебя смотрят. Тэхёну не было от этого взгляда плохо или страшно, но вдоль позвоночника пробежала странная волна тепла. Он не стал оборачиваться, продолжая держать темп. А ещё через минуту боковым зрением он заметил, что та самая фигура из-за колонны подошла к его ряду. Он встал на соседнюю дорожку, расположенную буквально в полуметре от Тэхёна. В ноздри оператора мгновенно, перебивая искусственную свежесть кондиционера, ударил знакомый запах. Дорогая кожа, горький чабрец и едва уловимая ментоловая нота. Тот самый парфюм, который Ким, как он упрямо твердил себе все эти дни, искренне ненавидел. Тэхён чуть повернул голову, переводя взгляд на соседа. Рядом стоял Чонгук.

-💜💚-

Айдол с абсолютно невозмутимым лицом нажимал кнопки на сенсорном дисплее. На его губах играла едва заметная, опасно-саркастичная ухмылка — он прекрасно знал, какой эффект производит его появление. Чонгук был одет в самую обычную белую оверсайз-майку и широкие хлопковые штаны серого цвета. Но вся эта свободная одежда из-за пота сейчас намертво прилипла к его телу, превращаясь в полупрозрачную вторую кожу. Мокрая ткань облепила мощную спину, рельефные кубики пресса и четко очерченные грудные мышцы. Его темные волосы, которые на съемочной площадке всегда казались влажными из-за сложного стайлинга, сейчас были по-настоящему мокрыми после тяжелой тренировки. Несколько прядей липли к бледной шее, и Тэхён проследил взглядом, как крупная прозрачная капля медленно скатывается по его ключице вниз, исчезая под воротом майки. По всем личным канонам Ким Тэхёна, эта картина должна была вызвать у него брезгливость. Потный, тяжело дышащий парень в зале — что тут эстетичного? Но мир почему-то отказался работать по старым правилам. Вместо отвращения Тэхён почувствовал, как в горле мгновенно пересохло. Он завис. Его взгляд, словно потеряв управление, начал медленно и детально сканировать тело Чонгука так, будто он видел его впервые. Он рассматривал сильные руки, одна из которых была полностью покрыта плотным узором темных татуировок. Рассматривал вздымающуюся грудную клетку. Рассматривал и резкую, словно высеченную из камня линию челюсти. Между их дорожками, под мерный стук беговых полотен, повисло глухое, тяжёлое, почти осязаемое напряжение. Чонгук этот заторможенный взгляд, разумеется, заметил. Он увеличил скорость своего тренажера, переходя на быстрый шаг, и его темные глаза на секунду повернулись к Тэхёну. Взгляд айдола изменился. В нем больше не было иронии или привычного желания поддеть. Чонгук словно в этот миг начал что-то очень отчетливо понимать про Кима. Что-то такое, что сам оператор панически боялся признать даже перед зеркалом. Брюнет тяжело, отчетливо сглотнул. В тишине спортивного зала, которую не пробивали даже басы в наушниках Тэхёна, этот интимный звук прозвучал слишком громко. Тэхёна словно ударило током. Он испуганно, резко отвернулся обратно к своему монитору, чувствуя, как щеки и шею обжигает густой, яростный румянец. Он судорожно увеличил скорость до максимума, сбивая дыхание, лишь бы заглушить стук собственного сердца. В то утро они не проронили ни единого слова. Ближе к полудню съемочная группа переместилась в технический блок для отсмотра промежуточных материалов. Небольшая комната была заставлена дорогой аппаратурой, контрольными мониторами и звуковыми пультами. Пространство утопало в полумраке, кондиционер работал на полную мощность, но Тэхёну всё равно казалось, что в помещении нечем дышать. Прежняя холодная дистанция вернулась на место. Оператор и айдол вели себя так, словно между ними не было утреннего эпизода в спортзале, но оба понимали: их фасады дали трещину. Тэхён сидел за операторским пультом, хмуро изучая раскадровку, а Чонгук расположился на кожаном диване в глубине студии, лениво перелистывая концепт-бук нового альбома. — Ким, отмотай назад. Посмотри на тринадцатую минуту общего плана, — режиссер устало потер переносицу, приближая изображение на главном экране. — У тебя здесь фокус ушел на задний софит. Чонгук двигается в центре, а у тебя картинка размыта. Ты обычно таких детских ошибок не делаешь. Что с резкостью? Намджун за эти исходники с нас три шкуры спустит. — Извините, — Тэхён хмуро поправил воротник рубашки, стараясь смотреть строго на экран, мимо дивана, где сидел артист. — Технический сбой линзы. Слишком резкое смещение по оси. В следующем блоке я всё пересниму, проблем не будет. — Смотри мне, — режиссер подозрительно прищурился, переводя тяжелый взгляд с оператора на айдола. — Между вами на площадке такое напряжение висит, что у меня софиты через раз коротит. Вы если хотите друг друга прибить — сделайте это после релиза, ладно? Если Намджун завернет проект из-за ваших личных терок, Хосок нас из-под земли достанет и заставит неустойку из своего кармана выплачивать. Мне проблемы с руководством не нужны. Чонгук на эти слова лишь тихо, глухо хмыкнул. Он перевернул плотную страницу буклета с таким треском, словно намеревался порвать её пополам. Тэхён промолчал, сильнее сжав зубы. Искры между ними уже невозможно было спрятать за техническими терминами или профессиональной этикой. Это видели все. Пятница принесла с собой полную смену локации. Никаких чистых павильонов лейбла или глянцевых коридоров. Для съемок ключевой, самой мрачной части клипа компания арендовала заброшенное здание старого индустриального завода на далекой окраине Сеула. Атмосфера здесь идеально накладывалась на их внутреннее состояние. Огромные пространства из серого бетона, полуразрушенные металлические перекрытия, ржавые балки, запыленные окна в мелкую сетку и гнетущая, давящая тишина вековых коридоров. Звуки здесь разлетались гулким эхом. Шаги стаффа, крики осветителей, шорох кабелей — всё казалось утрированным, слишком громким. С самого утра напряжение между Чонгуком и Тэхёном выросло до каких-то ненормальных, удушающих масштабов. Они больше не сталкивались в открытых перепалках, не язвили друг другу при команде «мотор», но каждое их вынужденное рабочее взаимодействие превращалось в настоящую пытку. Когда Тэхёну приходилось подходить ближе, чтобы выставить ручной ракурс, или когда Чонгук замирал перед линзой во время секундного технического прогона, воздух между ними словно электризовался. Они двигались в пространстве этого бетонного ангара, словно два магнита — их тянуло друг к другу с сумасшедшей силой, и одновременно отталкивало до дрожи в суставах. Тэхён ловил себя на мысли, что постоянно ищет Чонгука глазами в толпе, а когда находил — натыкался на такой же тяжелый, прямой взгляд в ответ. На улице перед массивными железными воротами завода выстроилась длинная колонна из технических машин, генераторов и белых, абсолютно одинаковых фургончиков на колесах. Эти трейлеры были предназначены для отдыха артистов и стаффа во время длинных смен. Когда режиссер в рупор наконец объявил долгожданный сорокаминутный технический перерыв на обед и перенастройку световых пушек, Тэхён почувствовал физическое облегчение. Голова раскалывалась от постоянного напряжения, в горле пересохло, а перед глазами до сих пор стоял образ Чонгука, который в полумраке зала двигался слишком уверенно, ломая своей хореографией остатки чужого самообладания. Оператор накинул на плечи легкую куртку, оставил камеру ассистенту и быстрым шагом вышел на улицу. Холодный ветер из промзоны немного отрезвил его, но мыслям это не помогло. Тэхён намеревался спрятаться в фургончике для стаффа, чтобы просто побыть в абсолютной тишине, выпить холодной воды и не видеть ни одного человеческого лица хотя бы полчаса. Из-за дикой усталости и хронического недосыпа, Тэхён даже не посмотрел на лаконичные пластиковые таблички на дверях. Для него все эти белые металлические коробки на колесах выглядели абсолютно одинаково, как штампованные грузовые контейнеры. Он подошел к ближайшему трейлеру, резко дернул на себя хромированную ручку, шагнул внутрь и сразу же запер за собой дверь на защелку, тяжело выдыхая сквозь зубы. И тут же замер, понимая, что совершил самую страшную ошибку в своей жизни. Это был не фургон стаффа. Пространство внутри было гораздо просторнее, пахло дорогим парфюмом, на столике лежали личные вещи, а на кожаном диванчике у противоположной стены, закинув голову на мягкую спинку, сидел Чонгук. Тэхён похолодел. Сердце сделало сумасшедший кувырок и ухнуло куда-то вниз. Айдол был в сценическом костюме для следующего дубля: расстегнутая черная шелковая рубашка, обнажающая ключицы и верхнюю часть груди, и сложные кожаные портупеи с серебряными пряжками, которые стилисты закрепили на его теле час назад. Ким почувствовал, как внутри всё сжимается от паники. Он инстинктивно схватился назад за ручку двери, собираясь вылететь обратно на улицу без лишних слов и объяснений, но Чонгук среагировал быстрее. Он не спал. Его глаза распахнулись мгновенно. Айдол буквально подлетел к нему в два широких шага. И Тэхён бы соврал, если бы сказал, что не почувствовал себя в этот момент Беллой Свон, которую Эдвард Каллен только что прижал к минивэну на школьной парковке. Тяжелая, горячая ладонь брюнета с силой перехватила запястье Тэхёна прямо у замка, лишая возможности повернуть защелку. Чонгук навалился всем телом, намертво прижимая оператора спиной к прохладному металлу входной двери.. Пространство трейлера в один миг сжалось до размеров их тел. Между ними в этот момент можно было ломать искры руками — воздух стал настолько густым и плотным, словно в фургоне разом отключили всю вентиляцию. Тэхён слышал стук собственного сердца и чувствовал чужое, такое же ускоренное дыхание. Чонгук дышал рвано, прерывисто. Он наклонился чуть ближе, сокращая расстояние между их лицами до минимума, и его низкий, глухой шепот ударил Тэхёну прямо в губы: — Может, хватит уже в это играть, Ким? Сколько можно? Тэхён изо всех сил дернул рукой, пытаясь высвободить запястье из железного захвата, но Чонгук держал намертво, даже не пошевелившись. Оператор с трудом сглотнул скопившийся в горле ком, стараясь, чтобы его собственный голос звучал твердо, но на деле получился такой же тихий, рваный шепот: — Ты о чем вообще, Чон? Выпусти меня. Чонгук не ответил. Вместо этого его потемневший взгляд медленно, тягуче опустился вниз — туда, на четко очерченные, подрагивающие от возмущения губы Тэхёна. Брюнет снова гулко сглотнул, и в абсолютной тишине трейлера этот звук прозвучал слишком отчетливо. Чонгук снова поднял глаза, всматриваясь в расширенные зрачки оператора: — Хватит делать вид, что ты меня ненавидишь. Перестань. Потому что я... я уже, кажется, вообще не ненавижу тебя, Тэхён. Ким почувствовал, как земля буквально уходит у него из-под ног. Слова Чонгука пробили его многодневную броню навылет, оставляя беззащитным. Он сам, повинуясь какому-то непонятному, глухому порыву, ненароком опустил взгляд ниже, на губы Чонгука — на то самое серебряное колечко в нижней губе, которое столько дней не давало ему нормально спать, являясь в смазанных снах. А затем резко, преодолевая внутреннее сопротивление, снова вскинул глаза, сталкиваясь с тяжёлым взором айдола: — Я все еще имею полное право ненавидеть тебя по своим причинам. Мне абсолютно плевать на твои чувства и их изменения по отношению ко мне. — Знаешь, ты можешь сколько угодно врать мне, Ким, — Чонгук горько, саркастично ухмыльнулся, и его лицо оказалось в миллиметре от лица Тэхёна. Оператор чувствовал кожей его горячее дыхание. — Но перестань врать себе. Перестань. Пожалуйста. Он резко, без предупреждения подался вперед. Его свободная рука взлетела вверх, жестко перехватывая Тэхёна за затылок и фиксируя на месте, не давая уклониться. Чонгук с силой притянул его к себе, впиваясь в его губы жестким, требовательным и до безумия голодным поцелуем. Мир вокруг Тэхёна просто разлетелся на куски. На одну короткую, сумасшедшую секунду внутри него что-то сломалось, и ему показалось, что он... ответил. Его собственные губы на чистом рефлексе, ведомые той самой скрытой обсессией последних дней, раскрылись навстречу этому горячему, пахнущему ментолом и чабрецом напору. Он подался навстречу, отвечая на это безумие. Но в следующий миг в его голове сработал аварийный тумблер. Рациональное мышление вернулось ледяным обухом по голове. Оператор в полнейшем, диком ахуе распахнул глаза. Собрав все имеющиеся силы, Тэхён резко упёрся ладонями в мощную грудь Чонгука, затянутую в портупеи, и рванул назад. Он оттолкнул айдола в противоположную сторону фургона с такой безумной, панической силой, что Чонгук даже ощутимо качнулся, едва удержав равновесие у края стола. Вот в этот момент, Тэхен бы соврал, если бы сказал, что не почувствовал себя Эдвардом Калленом. Он тяжело, хрипло дышал, его сердце колотилось где-то в районе горла, мешая сделать нормальный вдох. Он резко смахнул тыльной стороной рукава своей хлопковой рубашки остатки чужого поцелуя, размазывая влагу по губам, словно пытался стереть сам факт того, что произошло. Он посмотрел на Чонгука. На лице айдола застыла странная, изломанная, болезненная гримаса — смесь уязвимости, разочарования и глухой, затаенной обиды. Он выглядел так, словно его ударили под дых. Но Тэхёну сейчас было абсолютно плевать на чужие гримасы и чувства. Его собственная внутренняя система координат летела к чертям, взрываясь изнутри. Он резко, со злостью выплюнул всего три слова, которые должны были стать его спасательным кругом: — Я. Не. Гей. И, резко дернув ручку двери, Тэхён буквально выбежал из фургона на холодный воздух, с грохотом захлопнув за собой тяжелую металлическую створку. Он оставил Чонгука наедине со своими мыслями в пустом, погруженном в полумрак трейлере. Тэхён бежал назад, в серое бетонное здание завода, абсолютно не разбирая дороги. Он спотыкался о кабели, едва не задевал плечами рабочих, но не останавливался. Он напрочь забыл о том, зачем изначально вообще шел к фургончикам, забыл про воду и отдых. Ему нужно было спрятаться, раствориться. В его голове, как заклинившая пластинка на максимальной громкости, крутилась всего одна-единственная, оглушительная мысль. И это не была мысль «это было ужасно» или «мне не понравилось». Нет, его тело помнило этот поцелуй слишком хорошо, и это пугало сильнее всего. Его сознание до ментальной судороги насиловала совсем другая, простая формулировка: «Чон Чонгук любит парней. Чон Чонгук любит парней. Чон Чонгук люби…». Теперь, он наконец узнал про ориентацию Чон Чонгука, но он не думал, что это произойдёт таким образом. Оператор мчался по пыльным индустриальным коридорам, взлетая по лестницам, и сам не понимал, почему его собственное сердце бьется так бешено, готовое пробить грудную клетку. Это было от быстрого бега или от какого-то другого, пугающе знакомого, но в то же время абсолютно нового, колоссального чувства внутри? Тэхён ничего не понимал. Его идеальный, циничный мир, выстроенный на жестком контроле и правилах, лежал в руинах. Он не представлял, как им после этого возвращаться на площадку, смотреть друг на друга и продолжать съемку сложнейшего клипа. Как координировать дубли? Как выставлять свет на его лицо? Но реальность оказалась еще более жесткой и циничной, чем его паника. Когда сорокаминутный перерыв подошел к концу, Чонгук вернулся на съемочную площадку как ни в чем не бывало. Его лицо снова было затянуто в ту самую безупречную, глянцевую броню Джей Кея. Ни одна мышца на его лице не дрогнула. Он больше ни разу, ни единым мимолетным движением глаз не посмотрел в сторону операторского крана или пульта. Ким Тэхён в один миг стал для него абсолютной невидимкой, пустым местом, прозрачным воздухом посреди бетонного ангара. Чонгук работал идеально. Он выполнял все команды режиссера с первого дубля, выдавал нужные эмоции, улыбался в камеру, когда это требовалось по сценарию, прыгал, танцевал в пыли, но Тэхёна для него больше не существовало. Он смотрел сквозь объектив, словно там стоял бездушный штатив, а не человек, которого он целовал в трейлере. И несмотря на то, что Тэхён всю прошлую неделю со злорадством подмечал, как идеальный фасад Чонгука дает трещины под его давлением, сейчас, глядя на это ледяное, профессиональное безразличие айдола, он с ужасом словил себя на мысли, что, видимо, Чонгук за это короткое время умудрился где-то достать новую, еще более прочную, непробиваемую маску. И снимать её в этот раз он явно ни для кого не собирался. Тэхён стоял за пультом управления, приникая глазом к видоискателю большой камеры, и его пальцы на рычагах фокуса впервые в жизни мелко, едва заметно подрагивали, сбивая настройку. Он смотрел на идеального Чонгука в кадре и абсолютно, до глухой паники не понимал, что именно он сейчас должен чувствовать. Победу? Облегчение? Или дикую, удушающую пустоту от того, что его так легко стёрли из чужого пространства?