Не знать тебя

Mergui - Alien

-💜-

Дверь фургона захлопнулась с таким оглушительным грохотом, что тонкие металлические стены трейлера, казалось, ещё несколько секунд мелко вибрировали. Внутри повисла тяжелая, звенящая тишина. Чонгук так и остался стоять у края стола, куда отлетел после резкого, панического толчка Тэхёна. Айдол медленно опустил взгляд на свои ладони, которые всё ещё помнили ощущение чужого затылка и мягких русых волос, а затем прикоснулся пальцами к собственным губам. На них всё ещё горел чужой, смазанный поцелуй, отдающий привкусом холодного мятного чая. Первое, что накрыло Чонгука с головой, — это бешеная, удушающая злость на самого себя. Он мысленно корил себя за то, что совершил самую глупую ошибку в своей жизни: принял действия Ким Тэхёна за взаимный интерес. Чонгук ведь буквально сам всё надумал. Сам дорисовал в голове иллюзию просто потому, что в последние дни ему показалось, будто оператор начал смотреть на него как-то иначе. Не с привычным цинизмом, а с глухим, жадным вниманием, которое Чонгук позорно расшифровал как зелёный свет. Парень запустил пальцы в свои мокрые от пота волосы, с силой потянув их у корней. Он абсолютно не понимал, что на него только что нашло. Он годами, с самого момента дебюта в «MGR Entertainment» привык намертво зажимать любые эмоции внутри себя, держать лицо при любых обстоятельствах и не позволять секундным порывам руководить действиями. Но здесь, рядом с Кимом, его хваленая самодисциплина просто дала осечку. Он не смог сдержаться. Выдал себя с потрохами, открылся, а в ответ получил жесткий толчок в грудь и брезгливое «Я не гей». Чонгук тяжело опустился на кожаный диван, упираясь локтями в колени и пряча лицо в ладонях. Нужно было срочно обдумать дальнейший план действий. Времени до конца перерыва оставалось всего ничего, а ему нужно было выйти на площадку завода и как-то смотреть в объектив камеры Ким Тэхёна. В голове лихорадочно сменяли друг друга варианты. Стоит ли ему догнать оператора и попытаться поговорить нормально? Сказать, что это было минутное помешательство от усталости? Или стоит просто извиниться за то, что перешел черту и распустил руки? Чонгук отрицательно покачал головой. Нет. Разговоры и извинения только усугубят ситуацию, сделают её еще более неловкой и липкой. Самый надежный, проверенный и безопасный вариант — это тотальный, железобетонный игнор. Сделать вид, что в этом душном трейлере вообще ничего не произошло. Запереть это воспоминание в самый дальний угол сознания и выбросить ключ. С этого самого момента Чонгук твердо решил для себя: хватит. Хватит с него Ким Тэхёна. Хватит с него этих лишних, деструктивных мыслей, которые мешают дышать и сбивают фокус. Он должен полностью, до скрипа в зубах сосредоточиться на предстоящем камбэке. Джей Кей должен быть безупречным, и точка. Да и вообще, с какой стати он вдруг решил, что Ким Тэхён стоит того, чтобы ставить под удар его карьеру? В контракте «MGR Entertainment» четко и жестко прописан стандартный для индустрии пункт: никаких личных отношений в период активного продвижения. Чонгук вспомнил свой тяжелый, честный разговор с Намджуном, который состоялся около года назад в его кабинете на верхнем этаже. Тогда Чонгук прямо спросил, что будет, если он однажды встретит человека, которого полюбит так сильно, что не сможет сдерживаться. Намджун тогда не стал кричать или угрожать штрафами. СЕО лишь спокойно посмотрел на него сквозь свои очки и мягко ответил, что если это будет настоящая, осознанная любовь, он как глава компании ничего не сможет сделать насильно. Но ответственность за последствия будет полностью, целиком лежать на плечах самого Чонгука. Намджун тогда прямо намекнул, что он не против личной жизни своего топ-1 артиста, но Чонгук должен быть предельно внимательным, осторожным и тщательно выбирать того, кого подпускает к себе. И Чонгук был более чем уверен: Намджун точно не имел в виду, что его главный артист должен втюхаться в мужчину. Да еще и в оператора из их собственной съемочной группы. Это был бы не просто скандал — это был бы полный, необратимый крах всего, что они строили годами. Чонгук глубоко вздохнул, расправил плечи и поднялся с дивана. В его глазах снова появилось то самое привычное, холодное и упрямое выражение. Он подошел к зеркалу, поправил портупеи на черной шелковой рубашке и плотно сжал губы. Он принял решение в который раз в своей жизни просто перевернуть страницу. Начать всё с чистого листа. Застегнуть маску Джей Кея на все замки и больше никогда не смотреть в сторону Ким Тэхёна как на человека. Только как на бездушный штатив для камеры.

-💚-

Прошла почти неделя с того пятничного инцидента на заброшенном заводе, и Тэхён медленно, но верно сходил с ума. Он ожидал чего угодно. Ждал, что Чонгук начнет швыряться в него колкостями при каждой технической паузе, ждал ответной агрессии, ярости или хотя бы попыток выяснить отношения. Тэхён был готов защищаться, нападать в ответ и выстраивать новые баррикады. Тэхён ждал бури, чтобы привычно повоевать, но Чонгук переиграл его, он выбрал самое страшное оружие из всех возможных — абсолютный, стерильный профессионализм. Айдол вел себя идеально. На съемочной площадке павильона он появлялся секунда в секунду, безупречно выполнял любые команды режиссера, схватывал замечания с первого дубля и вежливо кивал стаффу. Но для него Ким Тэхёна больше не существовало. Чонгук смотрел сквозь него. Когда Тэхён подходил, чтобы поправить ракурс, взгляд айдола оставался расфокусированным, направленным куда-то в стену за плечом оператора. В его глазах не было ни злости, ни обиды. Там была пустота. Тэхёна это отчуждение уничтожало. Без их привычных павильонных войн, без едких комментариев Чонгука и того дикого электрического разряда, к которому он, как оказалось, успел привязаться, съемочный процесс превратился в серую, пресную рутину. Тэхён ловит себя на абсурдной, пугающей мысли: он готов был сам спровоцировать Чонгука на скандал. Готов был нарочно испортить кадр, сказать какую-нибудь откровенную глупость в петличку, лишь бы айдол просто посмотрел на него. Посмотрел так, как в тот день в спортзале или в полумраке фургона. Но Чон Чонгук не велся. Он намертво застегнул на себе новую, глухую маску, сквозь которую не пробивался ни один живой звук. — Так, стоп! Снято! — крик режиссера в рупор заставил Тэхёна вздрогнуть и оторваться от видоискателя тяжелой камеры. — Перерыв пятнадцать минут. Осветители, переставьте софиты для крупного плана. Живее, у нас график плывет! Тэхён выдохнул, чувствуя, как затекли плечи. В павильоне №4 сегодня было жарко. Вокруг суетились люди. Один из стажеров-осветителей, споткнувшись о толстый черный кабель, едва не снес стойку с отражателем. Раздался дикий грохот, парень судорожно поймал штатив в последний момент, испуганно озираясь по сторонам. — Простите! Извините, я случайно! — запричитал стажер, кланяясь во все стороны. — Извинения в карман не положишь, Минхо! — прикрикнул на него режиссер, даже не поворачивая головы. — Еще раз уронишь свет — будешь отрабатывать его стоимость до конца своих дней. Тэхён коротко усмехнулся, глядя на эту сцену. Хоть какое-то разнообразие в этом бесконечном дне сурка. Он потянулся к своей бутылке с водой, стоявшей на кофре, и краем глаза заметил, как к нему направляется Сонхва — его ассистент по фокусу. Парнишка средних лет, вечно жующий мятную жвачку и знающий абсолютно все сплетни агентства. — Слушай, Ким, — Сонхва подошел ближе, понижая голос до заговорщицкого шепота. — Тебе не кажется, что наш золотой мальчик сегодня слишком... золотой? Тэхён сделал глоток воды, не торопясь с ответом. — О чем ты? — Да брось. Обычно Джей Кей во время перерывов то песню под нос бурчит, то с Хосок-хёном в углу хореографию прогоняет, то тебе нервы мотает, — Сонхва хмыкнул, кивая в сторону Чонгука. — А сегодня? Сидит как мраморное изваяние. Менеджер ему воду подносит — он кивает. Стилист поправляет рубашку — он кивает. Робот, ей-богу. Вы его там на заводе в пятницу не переехали случайно операторским краном? Тэхён едва не поперхнулся водой. Он закашлялся, быстро вытирая подбородок тыльной стороной ладони. — Глупости не говори. Человек просто устал. У него график забит до отказа. — Ну-ну, устал он, — Сонхва подозрительно прищурился, но развивать тему не стал, переключившись на технические настройки. — Ладно, пойду проверю вторую линзу. А то режиссер сегодня злой, как собака. Ассистент отошел, а Тэхён остался стоять у камеры, чувствуя, как внутри снова разрастается глухое, липкое раздражение. Он намеренно повернул голову в сторону Чонгука. Айдол сидел в высоком кресле у гримерного столика. Стилистка быстрыми, отточенными движениями распыляла лак над его темными волосами. Чонгук смотрел прямо перед собой, в зеркало. Но его взгляд был абсолютно пустым. Тэхён сжал бутылку с водой так сильно, что дешевый пластик жалобно хрустнул. Он принял решение. Это было глупо, по-детски и совершенно непрофессионально, но терпеть этот вакуум больше не было сил. Когда режиссер скомандовал вернуться на позиции для настройки кадра, Тэхён вместо того, чтобы стоять за пультом, намеренно пошел через съемочную зону. Он шел по траектории, которая должна была пересечься с путем Чонгука, возвращавшегося на маркер в центре площадки. Тэхён шел медленно, готовый к любому столкновению. Он хотел, чтобы они задели друг друга плечами. Хотел услышать от Чонгука привычное: «Ким, под ноги смотри» или «Ослеп за своей оптикой?». Любое слово. Они приближались. Метр. Полметра. Тэхён внутренне подобрался, напрягая плечо. Но в самую последнюю секунду, когда до столкновения оставался один шаг, Чонгук, даже не поднимая глаз, сделал идеальное, выверенное движение в сторону. Он обошел Тэхёна так плавно и естественно, словно огибал неодушевленный предмет — стул или стойку со светящимся прибором. Между их куртками не случилось даже секундного трения ткани. Чонгук прошел мимо, оставив после себя лишь легкий шлейф аромата горького чабреца. Тэхён замер на месте, чувствуя, как внутри всё буквально выжигает от ярости и бессилия. Его стёрли. Его просто удалили из реальности. Оператор медленно повернулся и пошел обратно к своей камере. Руки слегка подрагивали, когда он брался за рычаги управления. «Отлично», — подумал Тэхён, сжимая зубы до боли в челюсти. — «Играй в свой молчаливый бойкот сколько влезет, Чон. Мне плевать». Но сам понимал, что врет себе так же отчаянно, как и в тот день в фургоне. Домой Тэхён вернулся ближе к полуночи. В квартире было тихо и темно, только из приоткрытого окна на кухне тянуло прохладным ночным воздухом Сеула. Тэхён не стал зажигать свет, чтобы не будить Чимина. Он просто стянул тяжелые кроссовки, бросил куртку на пуфик в прихожей и наощупь прошел на кухню. Ему не хотелось ни есть, ни пить. Силы закончились окончательно. Оператор опустился прямо на прохладный деревянный пол у холодильника, вытянул ноги и устало прислонился затылком к стене. В темноте кухонного пространства звенящая тишина казалась почти осязаемой. Тэхён тупо смотрел перед собой, слушая далекий, приглушенный гул ночного города за окном и пытаясь унять внутреннюю дрожь. В дверном проеме послышался тихий шорох, а затем раздался сонный, слегка хриплый голос Чимина: — Тэ? Ты чего тут в темноте сидишь? Я думал, воры забрались. Хотел уже сковородку брать. Блондин, щурясь от темноты, накинул на плечи объемный домашний кардиган. Он аккуратно прошел вглубь кухни. Чимин не стал зажигать верхний свет, понимая, что другу сейчас это точно не нужно. Он просто молча опустился на пол рядом с Тэхёном, плечом к плечу, и уставился в ту же серую темноту перед ними. — Тэ, — тихо позвал Чимин через минуту, когда тишина снова затянулась. — Ты похож на труп, который забыли закопать. Что случилось на смене? Опять режиссер орал? Тэхён долго молчал. Он смотрел на свои длинные пальцы, на которых в слабом свете луны тускло поблескивали серебряные кольца. Ему было трудно дышать, а в груди словно застрял тяжелый, холодный камень. Накопившееся за неделю напряжение требовало выхода, и Ким впервые в жизни решил бросить попытки контролировать всё вокруг. Сил больше не оставалось. — Чим, — Тэхён заговорил глухим, почти сорванным шепотом, не поворачивая головы. — А можно... дурацкий вопрос? Только обещай, что не будешь шутить и смеяться. Это правда важно. Чимин мгновенно подобрался и повернулся к другу всем корпусом. Его взгляд в полумраке стал серьезным и внимательным. — Давай. Без шуток. Я слушаю. Тэхён набрал в легкие побольше воздуха, словно собирался прыгнуть с обрыва в ледяную воду, и тихо спросил: — Как ты вообще понял? Ну, тогда, в самом начале... Как ты понял, что тебе могут нравиться и парни тоже? Как это вообще ощущается? Чимин не округлил глаза в изумлении. Он не стал ни о чём расспрашивать. Пак слишком хорошо знал своего друга, чтобы понимать, сколько внутренней боли, паники и ломающего страха сейчас скрывается за этим простым вопросом. Он просто вздохнул, подтянул колени к груди и обхватил их руками, устраивая подбородок на коленях. — Знаешь, Тэ... в этом нет никакого пафосного щелчка пальцев, как в тех дорамах, которые мы иногда смотрим, — тихо и мягко начал Чимин. — Ты не просыпаешься в один прекрасный день с неоновой вывеской над головой и осознанием новой ориентации. Всё происходит гораздо тоньше, медленнее и незаметнее. Просто в какой-то момент чьё-то присутствие, чей-то дурацкий запах, манера поправлять волосы, смех или то, как человек держит чашку, становятся важнее любых правил, гендеров и рамок, которые ты сам себе годами строил в голове. Чимин сделал паузу, прислушиваясь к рваному дыханию Тэхёна. — Тебе просто до зуда, до какой-то физической нехватки воздуха хочется быть рядом, — продолжал Чимин, понизив голос. — Ты начинаешь замечать детали, на которые раньше в жизни бы не посмотрел у парня. Текстуру кожи, форму губ, изгиб шеи, то, как он сглатывает, когда нервничает. И самое главное — то, как он смотрит на тебя. Сначала тебе дико, просто панически страшно. Ты думаешь, что сходишь с ума, что это ошибка, глупость, минутное помешательство. Строишь из себя железного человека, выплевываешь дурацкие защитные фразы. Но штука в том, Тэ, что от себя не убежишь. И как только ты находишь в себе смелость просто признаться самому себе перед зеркалом, без свидетелей: «Да, мне нравится этот парень, и мне плевать на остальное», — внутри становится так легко. Словно ты всю жизнь тащил на спине огромный мешок с камнями и наконец-то его сбросил. Честность с самим собой чертовски сильно облегчает жизнь, поверь мне. Тэхён ничего не ответил. Он просто закрыл глаза, сильнее вжимаясь затылком в прохладную стену кухни. Слова Чимина медленно, капля за каплей, оседали в его сознании, с глухим треском разрушая последние остатки его хваленой ментальной обороны.

-🖤-

На следующий день в студии «Agust D» царила привычная полумрачная атмосфера. Мин Юнги сидел в своем массивном кожаном кресле, уставившись на замершие разноцветные дорожки на огромном мониторе звукового пульта. На нем было безразмерное черное худи, капюшон накинут на голову, темные пряди растрепаны, а на переносице чуть съехали вниз тонкие металлические очки. Трек не клеился. Абсолютно. Юнги работал над этой аранжировкой уже шестой час подряд, но музыка казалась ему пресной, пластиковой и безнадежно мертвой. Его тошнило от коммерческого глянца, от бесконечных таблиц и графиков, которые Хосок регулярно скидывал ему в мессенджерах с кучей восторженных смайликов. Юнги чувствовал себя полностью опустошенным. Выгоревшим до состояния серой золы. Он лениво потянулся в кресле, чувствуя, как отчетливо и громко хрустнул позвоночник в районе поясницы. Юнги поморщился, потер затекшую шею и развернул экран телефона, лежащего на столе. На календаре высветилась дата. До его тридцатилетия оставалось совсем немного времени. Юнги горько, сухо усмехнулся своим мыслям. На задворках его памяти всплыла старая, дурацкая японская дорама с безумно длинным названием про девственников, которую он когда-то случайно посмотрел на YouTube в перерывах между релизами, когда не мог уснуть трое суток. Там была забавная легенда: если парень доживает до тридцати лет, оставаясь девственником, у него появляются магические суперсилы. Например, умение читать чужие мысли при простом прикосновении. — Почти тридцать, — вслух произнес Юнги, криво качнув головой в пустоту студии. — И где моя магия, черт возьми? Никаких суперсил у него, естественно, до сих пор не появилось. Из всех возможных бонусов к этому возрасту он заработал только хронический остеохондроз, умение по первому мимолетному вздоху определять фальшь в вокальной дорожке и абсолютное, глухое одиночество. У него никогда в жизни не было отношений. Вообще. Никаких. И дело было вовсе не в том, что он был фанатично женат на своей работе, как тот же оператор Ким Тэхён. Всё крылось гораздо ближе к изнанке его характера. Реальный мир людей с их сложными социальными играми, полу намеками, флиртом и свиданиями всегда казался Юнги пугающим, чуждым пространством, к которому ему при рождении просто забыли выдать инструкцию. У него напрочь отсутствовал встроенный фильтр для ведения «светской беседы». Он был интровертом до мозга костей, социально неловким и дико уязвимым за пределами своих черных звукоизоляционных стен. Музыка стала его единственной надежной броней. Юнги всегда было в миллион раз проще выразить страсть, нежность, дикую боль или тоску через аккорды, перегруженные басы и тексты для других артистов, чем подойти к реальному человеку и сказать прямо в лицо: «Ты мне нравишься». Написание песен заменяло ему реальную жизнь, легализуя любые эмоции на безопасном расстоянии. Когда в юности кто-то пытался проявлять к нему интерес, Юнги просто пугался этой близости, закрывался в своей раковине и включал режим хмурого, холодного и высокомерного кирпича. Люди думали, что он надменный эгоист, и быстро уходили. А Юнги со временем просто привык к мысли, что он эмоциональный калека. Физическая близость без ментального доверия казалась ему слишком шумной, грязной и бессмысленной, поэтому его вынужденный целибат затянулся на долгие годы. В этот момент телефон на столе ожил, вибрируя и светясь экраном. Пришло сообщение от Хосока: «Юнги-хён!!! Намджун просил узнать, готов ли бридж для нового трека Джей Кея??? Стилисты уже утверждают концепт клипа, нам нужны точные тайминги! Сделай магию, хён! 🌟✨🔥» Юнги со стоном закинул голову назад, утыкаясь лицом в потолок студии. — Магию ему сделай, — проворчал он под нос. — Сейчас, портупею натяну и наколдую. Он бросил взгляд на пустой пластиковый стакан из-под кофе. Музыка больше не спасала его от глухой, давящей тишины студии. В этой тишине с пугающей, навязчивой четкостью раз за разом всплывал образ светловолосого парня из ювелирного магазина. То, как этот Чимин смущался под его взглядом, как закусывал губу, как искренне и непосредственно примерял золотое кольцо на свой безымянный палец... Чимин был живым. Настоящим. Он не знал правил шоу-бизнеса, не носил глянцевых масок и нарушал личные границы Юнги так легко, словно их никогда не существовало. Продюсер затушил экран монитора и решительно пошел к выходу. — Черт с ним, — негромко буркнул он, дергая ручку двери. — Если после тридцати у меня не появится способность читать мысли этого блондина, значит, эта жизнь меня официально наебала. Юнги вышел в коридор и направился к лифтам. Ему срочно нужно было проветрить голову и выпить чего-нибудь крепче остывшего студийного кофе, иначе он рисковал окончательно сойти с ума прямо за микшерным пультом.

-🖤💛-

Чимин сидел за угловым столиком в небольшом полупустом лаунж-баре, расположенном буквально в паре кварталов от их с Тэхёном квартиры. Это место было их личным, проверенным легальным убежищем от внешнего мира. Они договорились встретиться здесь сразу после того, как Тэ закроет эту бесконечную смену технического монтажа в компании. План на ночь был максимально простым, приземленным и гениальным: хорошенько, без каких-либо тормозов выпить, вернуться домой под утро, дойти до кроватей и со спокойной совестью отоспаться за всю адскую неделю, выключив телефоны. На часах было уже одиннадцать вечера. Чимин лениво крутил в руке стакан с ярким коктейлем, слушая, как глухой, расслабляющий бит из колонок бара смешивается с шумом мелкого осеннего дождя за большим панорамным окном. Тэхён минут десять назад скинул короткое и емкое сообщение: «Выехал из MGR, буду через минут пятнадцать, закажи мне сразу что-нибудь покрепче». Так что Пак никуда не торопился, разглядывая неоновые синие отсветы на мокром стекле. Он не сразу заметил Мин Юнги. Продюсер, судя по всему, уже уходил из бара. На нём было всё то же безразмерное чёрное худи, растрёпанные темные пряди, а на переносице чуть съехали вниз те самые тонкие очки в металлической оправе. Юнги шёл мимо столиков по направлению к выходу, хмуро глядя в пол и натягивая капюшон, явно глубоко погруженный в какие-то свои очередные музыкальные или экзистенциальные мысли. И только проходя в непосредственной близости от столика Чимина, он инстинктивно, краем глаза повернул голову в сторону и замер на месте как вкопанный. Между ними в ту же секунду вспыхнула та самая тугая, наэлектризованная и осязаемая химия, которая намертво связала их тогда, в ювелирном магазине. Юнги развернулся и сделал шаг к столику Чимина. На его бледных, обычно плотно сжатых губах медленно появилась мягкая, хриплая полуулыбка. — Привет, Чимин, — негромко произнёс Юнги. Из-за дикого недосыпа его голос сейчас звучал ещё более низко, бархатисто и интимно, идеально вписываясь в расслабляющую атмосферу полумрака лаунжа. — А ты какими судьбами здесь в такой поздний час? Ещё и один, без охраны. — Привет... хён, — Чимин с трудом вернул себе внезапно пропавший дар речи. Он почувствовал, как лицо и шею предательски обдаёт сухим, паническим теплом, а сердце сделало сумасшедший кувырок и пропустило удар. Блондин поспешно поставил стакан на стол. — Я... Тэхёна жду. Он уже едет со смены из агентства, мы договорились немного выпить перед выходными, чтобы снять стресс. А ты как тут оказался? — Да вот, заглянул пару стопок виски выпить, голову проветрить после работы, — честно ответил Юнги, не сводя с Чимина прямого, внимательного взгляда. — Я живу в доме на соседней улице, буквально через два квартала отсюда. И довольно часто сюда захаживаю, когда время есть и в студии становится совсем душно. Юнги чуть наклонился вперед, опираясь ладонями о край деревянного стола и заметно сокращая расстояние между ними. Чимин сглотнул, чувствуя, как в ноздри ударил сводящий с ума запах крепкого кофе и дорогого табака. — Знаешь, Чимин-а... — Юнги понизил голос до едва различимого шепота, и в его глазах за стёклами очков мелькнул хитрый, чисто кошачий огонек. — В народе есть одна очень хорошая, правильная поговорка. Говорят, первая встреча — это чистая случайность. Вторая встреча — это странное совпадение. А вот третья встреча... третья — это уже чистая, неизбежная судьба. Против народной мудрости не попрёшь, а я человек, как выяснилось, суеверный. Чимин округлил глаза, окончательно затаив дыхание и боясь пошевелиться. — Так что давай сделаем так, пока твой уставший оператор сюда не приехал и не испортил момент, — продолжал Юнги, и его полуулыбка стала чуть шире, открывая вид на ровные зубы. — Доставай свой телефон, открывай Kakao Talk и диктуй мне свой ID. Чимин несколько секунд просто смотрел на него с открытым ртом, окончательно теряя остатки своего хваленого самообладания от такой прямой, хлёсткой и уверенной напористости хмурого продюсера. А затем, послушно и судорожно сглотнув, полез свободной рукой в карман домашнего кардигана за мобильным телефоном. Руки парня легли на экран не с первого раза, но он быстро открыл нужное приложение. — Диктую, — тихо, но с явной, сияющей улыбкой выдохнул Чимин, окончательно и без боя сдаваясь этой неизбежной магии их третьей встречи. Юнги быстро вбил лаконичные символы в свой телефон, нажал кнопку «добавить» и отправил короткую точку в диалог, чтобы проверить связь. На экране Чимина тут же высветилось уведомление от пользователя «Agust D». Продюсер удовлетворенно спрятал мобильный в карман худи, вежливо кивнул и развернулся, направляясь к выходу из лаунж-бара. Только шагнув к дверям, Юнги едва заметно качнул головой, мысленно усмехаясь самому себе. На самом деле вся эта его внезапная, хлёсткая смелость были чистой иллюзией, подпитанной парой стопок крепкого односолодового виски, которые он бахнул у стойки буквально десять-пятнадцать минут назад. Наложившись на дикую усталость, пустой желудок и многочасовое студийное выгорание, алкоголь сработал как идеальный допинг, напрочь отключив в его голове встроенный тормоз социальной неловкости. В трезвом состоянии Юнги, скорее всего, просто прошёл бы мимо Чимина, сделав вид, что не заметил его, а потом полночи корил бы себя в студии за трусость. Но сейчас сработало золотое правило: что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Алкоголь начисто смыл всю его тридцатилетнюю интровертную нерешительность, оставив только чистое, упрямое желание получить этот чертов контакт. И Мин Юнги был более чем уверен: он точно не будет жалеть об этом завтра утром, когда протрезвеет. Раскалывающаяся от похмелья голова — это пустяк. Главное, что в его развязанном, пьяном языке наконец-то появился хоть какой-то ощутимый, реальный плюс. Прямо в дверях, под звяканье дверного колокольчика, он столкнулся лицом к лицу с заходившим внутрь Тэхёном. Оператор выглядел так, словно его переехал грузовик с технической аппаратурой лейбла, русые волосы были растрепаны от ветра, но при виде Юнги он удивленно вскинул брови и придержал тяжелую стеклянную дверь. — Юнги-хён? — Тэхён моргнул, стряхивая капли дождя с ресниц. — Какими судьбами? Не ожидал тебя увидеть здесь, в нашем глухом районе. — Да вот, заглянул проветриться после смены, — коротко и спокойно ответил Юнги, на секунду скользнув быстрым, оценивающим взглядом по уставшему лицу оператора. — Приятно удивлен, что вы, оказывается, живёте тут. Мы, можно сказать, соседи. Ладно, Ким, хорошего отдыха вам. Сильно не напивайтесь. Юнги обменялся с Тэхёном парой вежливых фраз, похлопал его по плечу и вышел на улицу, мгновенно скрываясь в дождливой сеульской ночи. Тэхён, недоуменно пожав плечами, двинулся вглубь полумрака зала. Он целенаправленно дошел до их столика и устало, с глухим стоном опустился на мягкий стул прямо напротив Чимина. Блондин в этот момент сидел, подперев щеку ладонью, и буквально светился от счастья, глупо улыбаясь в экран своего телефона. — Не знал, что Юнги-хён живет с нами по соседству, — Тэхён устало поправил волосы, откидываясь на спинку стула, и подозрительно прищурился, глядя на друга. — Слышь, Пак Чимин. А ты чего такой довольный сидишь, как кот, укравший годовой запас элитного тунца? Ну-ка давай, выкладывай всё. Что тут сейчас произошло? Чимин не стал ломаться или строить из себя партизана на допросе. Он заблокировал телефон, бережно отложил его на край стола и, подавшись вперед, выложил всё как есть — начиная от того, как Юнги буквально вырос перед ним посреди полумрака бара, и заканчивая этой его хлёсткой, абсурдной, но такой обезоруживающей тирадой про народные поговорки и третью встречу. Тэхён слушал друга молча. Он подпёр подбородок ладонью, лениво крутя в руке свой стакан, и просто наблюдал. Смотрел на то, как у Чимина в процессе рассказа предательски розовеют щёки, как он активно и забавно жестикулирует, пытаясь в красках описать Мин Юнги в его неизменном огромном худи, и как в его глазах загораются те самые пресловутые, искренние «сердечки», которые невозможно подделать или сыграть. Это не было похоже на обычный, мимолётный краш, о котором забывают через неделю. Тэхён слишком хорошо знал Пака. И сейчас, глядя на эту его чистую, светящуюся изнутри энергию, он отчётливо понимал: между этими двумя завязывается что-то по-настоящему большое, глубокое и важное. Что-то, что имело все шансы перерасти в настоящую, редкую историю. И Тэхён, вопреки своей привычной маске ворчливого циника, вдруг поймал себя на очень тёплой, искренней мысли — он был бы искренне, безумно рад, если бы у Чимина и Юнги-хёна всё получилось. Чимин заслуживал этого как никто другой. — ...И он просто берёт телефон и говорит: «Диктуй ID», прикинь, Тэ? — Чимин наконец перевёл дыхание, восторженно глядя на друга. — Ты бы видел его лицо в этот момент! Он был таким уверенным. Я думал, у меня сердце прямо там, у его ног, и останется. Ну? Что скажешь? Я придурок, да? Тэхён тихо, хрипло рассмеялся, качнув головой. Огромная серая туча, которая давила на него всю неделю в павильонах медиа-центра, на несколько мгновений словно рассеялась, уступая место уютному домашнему теплу. — Почему сразу придурок? — Тэхён мягко улыбнулся, пододвигая к Чимину его стакан. — По-моему, хён всё правильно сделал. Против народной мудрости действительно не попрёшь, Пак. Так что выпей уже своего коктейля, «судьба» ты ходячая. Будем считать, что эти выходные мы официально начали с хороших новостей. Чимин облегчённо фыркнул, подхватывая стакан, и в лаунж-баре снова воцарилась их привычная, комфортная атмосфера. Но стоило Тэхёну отвести взгляд в сторону панорамного окна, на стекло которого методично капал ночной сеульский дождь, как внутри, прямо под ребрами, с новой силой заныла та самая глухая, удушающая пустота. Тэхён искренне радовался за Чимина. Но на изнанке этой радости жила его собственная, личная паника. Из головы никак не выходил ледяной, отрешённый взгляд Чонгука. Тэхён наконец-то начал понимать свои чувства. Он начал осознавать, о чём говорил ему Чимин на кухонном полу, и от этого осознания внутри всё переворачивалось. Его картонный щит «Я не гей» окончательно сгорел и осыпался пеплом. Вот только Чон Чонгук уже застегнул свою новую, непробиваемую маску на все замки. И снимать её ради Ким Тэхёна больше не собирался.