Не знать тебя

Lauv - Feelings

-🖤💛-

Утро следующего дня началось для Мина с глухой, ритмичной пульсации в висках и отвратительной сухости во рту. Продюсер со стоном перевернулся на спину, зарываясь лицом в прохладную черную наволочку, и попытался разлепить тяжелые веки. В его минималистичной, выдержанной в темных тонах спальне царил спасительный полумрак — плотные блэкаут-шторы надежно отсекали любой намек на утренний свет. Юнги потер лицо руками, собирая по кусочкам воспоминания о прошлой ночи. Шесть часов студийного ада, закипающий мозг, побег в лаунж-бар, две стопки односолодового виски на пустой желудок... и Пак Чимин. Продюсер резко открыл глаза, окончательно просыпаясь. Паника, его верная тридцатилетняя спутница в любых социальных взаимодействиях, попыталась поднять голову, но Юнги её безжалостно задавил. Он потянулся к прикроватной тумбочке, нащупал холодный корпус телефона и разблокировал экран, щурясь от яркой подсветки. В KakaoTalk висел одинокий диалог. С его стороны была отправлена лишь одна короткая тестовая точка. А вот со стороны контакта «Пак Чимин», вместо ответа, красовался статус «прочитано». Юнги сел на край кровати, свесив ноги и взъерошив темные волосы. В трезвом свете утра вчерашний пьяный кураж казался чем-то сюрреалистичным. Обычный Мин Юнги сейчас бы закрыл приложение, бросил телефон на кровать и ушел в студию, убеждая себя, что всё это было глупой ошибкой и лучше спустить всё на тормозах. Но тот Юнги, который вчера смотрел в смеющиеся глаза блондина, сдаваться не собирался. Он обещал себе, что не будет жалеть. Пальцы быстро, пока мозг не успел передумать, застучали по клавиатуре. Agust D: «Утро. Живой после вчерашнего? Твой оператор выглядел так, будто планировал умереть от переутомления прямо на пороге бара.» Отправив сообщение, Юнги бросил телефон на подушку и пошел на кухню варить свой спасительный крепкий кофе. Он успел только засыпать зерна в кофемолку, как из спальни донесся короткий виброзвонок. Продюсер замер, а затем, криво усмехнувшись собственной подростковой реакции, вернулся за телефоном. Пак Чимин: «Доброе утро, хён! ☀️ Я жив и полон сил. А вот Тэхён действительно почти труп, спит лицом в подушку и агрессивно рычит, если попытаться стянуть с него одеяло. А как себя чувствует великий продюсер? Виски не ударил по светлой голове?» Юнги прислонился плечом к дверному косяку, чувствуя, как на губах сама собой расцветает мягкая, искренняя улыбка. Чимин даже в тексте умудрялся транслировать эту свою невероятную, теплую энергию. Agust D: «Моя голова и не такое переживала. Жить буду. Слушай, по прогнозу сегодня в Сеуле начинается чангма, после обеда обещают локальный потоп. Тебе нужно куда-нибудь ехать сегодня?» Три точки внизу экрана заплясали почти мгновенно. Чимин печатал быстро. Пак Чимин: «К сожалению, да 😭 Меня по работе срочно вызвали на другой конец Сеула, отмазаться вообще без вариантов. Придется плыть. Спасательные круги нынче в моде?» Юнги сделал глубокий вдох. Вот он, идеальный момент закрепить позиции. Agust D: «Спасательные круги оставь дома. Раз уж мы соседи, и против судьбы мы вчера решили не переть — я тебя подброшу. Буду у твоего дома в 12:30. Скинь точный адрес и не опаздывай, я не люблю ждать.» Ответа не было около минуты. Юнги уже начал думать, что передавил своей прямолинейностью, как телефон снова завибрировал. Пак Чимин: «[Геолокация отправлена]» «Буду готов минута в минуту, хён! Спасибо, ты мой личный герой сегодняшнего дня 🥺🚗☔️» Юнги усмехнулся, глядя на этот дурацкий набор смайликов, заблокировал телефон и сунул его в карман домашних штанов. Головная боль куда-то магическим образом испарилась. Он бросил взгляд на свое отражение в темном стекле кухонного окна. — Что ж, Мин Юнги, — негромко констатировал он, включая кофемолку. — Кажется, твоя жизнь наконец-то сдвинулась с мертвой точки. В это же самое время, в квартире через два квартала, Чимин лежал на своей кровати, зарывшись лицом в одеяло, и тихо, счастливо повизгивал, болтая ногами в воздухе. Его щеки горели. Этот суровый, хмурый продюсер, пахнущий кофе и табаком, который на людях казался неприступной скалой, только что сам предложил подвезти его в другой конец Сеула. Чимин перечитал диалог в пятый раз, глупо улыбаясь экрану. В груди разливалось обволакивающее, трепетное тепло. Кажется, эта суббота обещала быть просто потрясающей, несмотря ни на какие надвигающиеся ливни. Единственное, что омрачало его радость — это тихий, болезненный стон Тэхёна, доносящийся из соседней комнаты. Чимин знал, что его другу сейчас предстоит совершенно другой, куда более холодный день.

-💜-

В гримёрке Ким Сокджина всегда пахло иначе, чем во всём остальном здании «MGR Entertainment». Здесь не было этой удушающей, стерильной смеси лака для волос, энергетиков и холодного студийного озона, от которой к вечеру начинала раскалываться голова. У Джина пахло свежезаваренным сладким кофе, дорогим кондиционером для белья с ароматом хлопка и каким-то абсолютно нетипичным, почти домашним спокойствием. В отличие от остальных топовых артистов лейбла, которые любили окружать себя свитой, Джин терпеть не мог, когда вокруг него суетилась толпа стаффа. Ему вполне хватало одного проверенного менеджера и личного стилиста, которых он прямо сейчас благополучно выставил за дверь с формулировкой: «Моему идеальному лицу нужно ровно сорок минут тишины, чтобы сиять ещё ярче на крупных планах. Идите, попейте чаю, купите мне булочку и не торопитесь». Чонгук сидел на мягком диване, закинув тяжелые ботинки на низкий стеклянный столик, и тупо смотрел в белый потолок. Его собственная гримёрка находилась этажом выше, но там было слишком тесно от напряжения, расписанных по минутам графиков и бесконечных звонков. Там он был обязан быть «Джей Кеем». Здесь, в этом небольшом оазисе Сокджина, ему было безопасно. Здесь можно было просто выдохнуть и позволить плечам опуститься. Джин сидел в кресле напротив, закинув ногу на ногу. На нём был надет пушистый розовый кардиган поверх футболки, а лицо выражало крайнюю степень сосредоточенности. Он увлечённо рубился в какую-то мобильную игру на выживание, периодически тихо ругаясь себе под нос и активно тыкая длинными пальцами в экран смартфона. — Да куда ты прёшь на толпу зомби с одной ржавой трубой, идиот пиксельный... — бормотал Сокджин, хмуря идеальные брови. — У меня ни бинтов, ни консервов не осталось, а ты в радиоактивный лес лезешь. Бей его! Обходи слева, ну! А, черт... Ну всё, минус лут. Прекрасно. Ненавижу эту игру. Завтра же удалю. Он со вздохом заблокировал телефон, отбросил его на соседнюю подушку дивана и, потянувшись так, что хрустнули позвонки, наконец перевёл внимательный, цепкий взгляд на младшего. — Знаешь, Чонгук-а, — Джин склонил голову набок, разглядывая напряженную линию челюсти парня. — Я, конечно, всегда безмерно рад видеть твоё мрачное, готическое лицо в своей святой обители, но ты сидишь тут уже двадцать минут и вздыхаешь так тяжело и громко, что у меня сейчас штукатурка с потолка посыплется. Выкладывай, что стряслось у нашего золотого, непробиваемого мальчика. Хосок опять заставил тебя переписывать бридж в десятый раз? Или стилисты подобрали рубашку не того оттенка черного? Чонгук медленно перевёл взгляд на старшего. С Джином ему никогда не нужно было надевать маску. Сокджин знал его с тех самых времён, когда Чонгук был просто неловким, запуганным подростком-трейни, стесняющимся смотреть людям в глаза и прячущимся по углам танцевального зала. Джин был тем, кто тайком кормил его рамёном, когда не хватало денег, тем, кто вытирал ему слезы после жестких разносов хореографов, и тем, кто мог без колебаний дать отрезвляющий подзатыльник, когда у дебютировавшего Чонгука начинала проклёвываться звёздная болезнь. Между ними была та редкая, абсолютная степень доверия, которая в индустрии развлечений встречалась реже, чем искренняя улыбка. — Нет. С треками всё нормально, — глухо ответил Чонгук, потирая переносицу большим и указательным пальцами. — Хосок-хён доволен, как слон. Стилисты тоже в порядке. Просто... устал я. Бесит всё. — «Всё» или кто-то очень конкретный? — Джин хитро прищурился, безошибочно считывая эмоциональный фон младшего. Он пододвинул к себе тарелку с аккуратно нарезанными фруктами, зацепил вилкой кусок сочного яблока и отправил в рот. — Чонгук, у тебя на лбу бегущей неоновой строкой написано: «У меня гигантские проблемы в личной жизни, но я слишком крутой, чтобы в этом признаться». Кого ты пытаешься обмануть? Точно не меня. Чонгук обречённо застонал, закрывая лицо обеими ладонями. Спорить с Ким Сокджином было абсолютно бесполезным занятием. Этот человек обладал пугающим радаром на чужие эмоции, виртуозно пряча его за фасадом вселенского весельчака. — Хён... — голос Чонгука из-под ладоней звучал приглушённо и надломленно. — Можно один дурацкий, абсолютно гипотетический вопрос? — О, я просто обожаю твои гипотетические вопросы! — Джин довольно потер руки, отставляя тарелку с фруктами в сторону и принимая позу внимательного слушателя. — Валяй, мелкий. Только предупреждаю сразу: если ты гипотетически разбил мою новую машину, которую ты иногда берёшь у меня, чтобы "развеяться", я тебя совершенно не гипотетически закопаю на заднем дворе агентства. — Да при чем тут машина... — Чонгук убрал руки от лица, сел ровнее, облокачиваясь локтями о колени, и начал тщательно подбирать слова. Ему жизненно необходимо было выговориться, вытащить из себя эту разъедающую кислоту, но так, чтобы не сдать ни себя, ни Ким Тэхёна. Контрактные обязательства и банальный страх скандала никто не отменял. — Слушай. Если... если ты общаешься с одним человеком. Изначально вы друг друга на дух не переносили. Просто перманентная война на пустом месте, взаимные придирки, искры летят. А потом... потом этот человек вдруг начинает вести себя иначе. Чонгук сглотнул, чувствуя, как в горле пересыхает. — Смотрит так, словно ты для него... ну, не просто пустое место, не проект компании, а живой человек. Защищает перед другими. Ты ловишь все эти сигналы, анализируешь их своими мозгами и начинаешь искренне верить, что эта дурацкая стена между вами рухнула. Что у вас взаимный интерес. Ты собираешь всю свою смелость в кулак, делаешь шаг навстречу. Открываешься этому человеку. Показываешь уязвимость, которую никому не показывал. Он замолчал на секунду. В памяти, как вспышка стробоскопа, снова возник полумрак того чертова фургона, привкус холодного мятного чая на губах, запах чужого парфюма и тот резкий, панический, унизительный толчок в грудь. — А этот человек, — голос Чонгука упал до хриплого шепота, пропитанного стальной горечью, — вдруг грубо отталкивает тебя. Смотрит на тебя с таким... отвращением. Будто ты прокаженный. И заявляет прямо в лицо что-то вроде: «Ты всё не так понял, мне это вообще не нужно, ты ошибся». И уходит. Что бы ты сделал, хён? Как бы ты себя чувствовал после такого дерьма? Джин перестал улыбаться. Его лицо, секунду назад лучащееся беззаботностью, мгновенно стало серьезным, взрослым и очень внимательным. Он откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, и несколько секунд просто молча смотрел на своего младшего, словно читая его насквозь. — Ого. Ничего себе повороты в нашем королевстве, — наконец тихо произнес Сокджин. — Наш золотой, непробиваемый Джей Кей, по которому сохнет половина Азии, получил отказ? Да еще и такой жесткий? Запишите в летописи, этот день точно войдёт в тайную историю агентства. Он заметил, как желваки на скулах Чонгука напряглись, а взгляд стал колючим, и тут же смягчил тон. — Ладно-ладно, не рычи, я без злорадства. Слушай, ну ситуация, мягко говоря, паршивая. Это бьет по эго так, что костей не соберешь, я понимаю. Кто она? — Джин чуть подался вперед. — Из новеньких актрис-стажерок, которые сейчас готовятся к съёмкам к дораме на третьем этаже? Или кто-то из стилистов? Менеджмент? Чонгук внутренне выдохнул. Джин даже не усомнился в том, что речь идет о девушке. — Это абсолютно неважно, хён, — ушел от ответа Чонгук, отводя взгляд к темному окну, по которому уже начинали барабанить первые, пока еще редкие капли дождя. — Просто человек из стаффа. Никто из тех, кого ты близко знаешь. Правда, неважно. — Как скажешь. Твои секреты — твои проблемы, — пожал плечами Джин, не став давить. Он уважал личные границы. — Отвечая на твой вопрос: во-первых, чужие эмоции — это всегда темный лес, особенно когда дело касается симпатии. Сегодня человек может искренне к тебе тянуться, а завтра вдруг накрутит себя, испугается последствий и начнет отчаянно защищаться, выставляя колючки. Люди часто совершают глупости, когда чувствуют себя уязвимыми. Во-вторых... а что ты сам сделал после того инцидента? Как ты отреагировал? — Я? — Чонгук горько усмехнулся. — Я сделал единственное, что имел право сделать. Я включил тотальный игнор. Он поднял глаза на Джина, и в них плескалась та самая ледяная решимость, которую он транслировал на съемочной площадке всю неделю. — Если я человеку противен, если мои чувства вызывают отторжение — я не собираюсь навязываться, скулить или пытаться выяснять отношения. Я не мальчик на побегушках. Я просто отрезал всё. Общаюсь исключительно по работе, холодно, вежливо и строго по сценарию. Этот человек для меня больше не существует за рамками рабочих обязанностей. Я не позволю вытирать ноги о свою гордость. Больше он от меня ни одной лишней эмоции, ни одного взгляда не получит. Я закрыл эту дверь, хён. И заварил её наглухо. Джин долго смотрел на Чонгука, чуть склонив голову вбок. В его взгляде читалась смесь гордости за самоуважение младшего и какой-то глубокой, затаенной печали. Он тяжело вздохнул, запуская руку в свои идеально уложенные стилистами волосы, немного растрепав их. — Ах, молодость, максимализм и уязвлённая гордость... Гремучая смесь, — протянул старший, качнув головой. — Чонгук-а, послушай меня. Твой план звучит потрясающе круто, брутально и кинематографично. Тотальный ледяной игнор, неприступная скала, Джей Кей в своей лучшей форме. Мститель с разбитым сердцем. Но знаешь, в чём фатальная проблема этого плана? — И в чём же? — Чонгук упрямо скрестил руки на груди. — В том, что ты сам первый насмерть замерзнешь в своём же собственном холодильнике, — Джин ткнул в него указательным пальцем, чеканя каждое слово. — Ты думаешь, что наказываешь человека своим безразличием, что показываешь свою силу. А на самом деле ты просто мучаешь себя. Ты сжигаешь свои собственные нервы. И вот еще что подумай своей гениальной головой. Если она, как ты сам сказал, подавала недвусмысленные сигналы, защищала тебя, а потом вдруг, в один момент, резко дала по тормозам и включила агрессию... возможно, дело вообще не в тебе? Чонгук нахмурился, не понимая, к чему клонит старший. — Я имею в виду, что, может быть, она просто до одури испугалась? — Джин подался вперед, опираясь локтями о колени. — Испугалась того, как быстро всё закрутилось. Испугалась твоей сумасшедшей популярности — каково это, встречаться с топ-1 айдолом страны? Испугалась ответственности, испугалась потерять работу, если в компании узнают. Люди, Чонгук, часто кусаются и отталкивают не потому, что ненавидят, а потому, что им страшно. Агрессия — это самая примитивная и самая мощная форма защиты. Она оттолкнула тебя, потому что испугалась собственных чувств. А ты, вместо того чтобы попытаться понять, просто захлопнул дверь. Слова Джина прозвучали слишком логично, слишком правильно. Они неприятно, острыми когтями царапнули ту самую идеальную броню, которую Чонгук выстраивал всю неделю. «Испугался? Ким Тэхён?» — саркастично подумал про себя Чонгук. — «Человек, который готов перегрызть глотку главному режиссеру за криво выставленный свет? Тот, кто язвит так, что плавится асфальт?» Но перед глазами вдруг, во всех болезненных подробностях, вспыхнуло лицо Тэхёна в том тесном фургоне. Его расширенные, почти черные от паники зрачки. Сбитое, загнанное дыхание. Тот отчаянный, неуклюжий толчок в грудь... Тэхён в ту секунду действительно выглядел не как человек, испытывающий брезгливость. Он выглядел как человек, которого загнали в угол. Загнали в угол его собственные принципы, рамки и его дурацкое «Я не гей». Чонгук стиснул зубы. Даже если Джин был прав на все сто процентов. Даже если Тэхён просто струсил перед фактом своей бисексуальности или перед нарушением субординации. Это не отменяло того факта, что он сделал Чонгуку больно. — Даже если этот человек и испугался, хён, — упрямо процедил Чонгук, возвращаясь к легенде, — это не давало ему никакого морального права обращаться со мной как с грязью. У меня тоже есть гордость. И у меня есть карьера, моя жизнь, которой я не собираюсь рисковать ради кого-то, кто не может разобраться в собственных чувствах. Так что мой план с игнором остаётся в силе. Я буду профессионалом. И точка. Джин посмотрел на него пару секунд, а затем рассмеялся. Звонко, искренне и раскатисто, хлопая в ладоши. — Ой, Чон Чонгук! Ты абсолютно неисправим. Упрямый, твердолобый, как стадо баранов. Ну, играй в свою Снежную Королеву, если тебе от этого так легче дышится. Только учти одну вещь, мелкий: когда-нибудь эта твоя таинственная мадам поймет, какого шикарного парня она упустила из-за своих страхов. Прибежит извиняться, плакать и проситься обратно, а ты уже всё — ледышка. Придётся мне вас размораживать своим невероятным обаянием. Чонгук невольно фыркнул, и краешки его губ дрогнули в слабой улыбке. Он чувствовал, как гранитное напряжение в плечах немного отпускает. В этот самый момент тяжелая дверь гримёрки приоткрылась, и внутрь заглянул Хосок. С его плотной черной ветровки уже вовсю капала вода. — Чонгук, пора. Время вышло, — быстро проговорил брат, стряхивая холодные капли с волос. — Режиссер уже на локации. Начался гребаный сезон дождей, ливень стеной. Они хотят снимать сцену с машиной прямо сейчас, немедленно, пока фактура настоящая и свет не ушел. Нас ждут. Машина внизу. Чонгук мгновенно подобрался, словно его ударило током. Теплая улыбка моментально стерлась с его лица, уступая место холодной отстраненности топ-айдола. Маска снова легла на кожу. — Я понял, хён. Иду, — голос Чонгука стал металлическим. Он поднялся с дивана, одернул черную рубашку и кивнул Сокджину. — Спасибо за разговор. Мне правда стало легче. — Иди, сияй там под дождем. Покажи им всем, — Джин подмигнул ему. — А я попытаюсь завалить этого проклятого зомби-босса.

-💚-

Цветокоррекция — это искусство, требующее не просто идеального зрения, но и абсолютного ментального спокойствия. Ты должен чувствовать баланс между теплыми и холодными тонами, вытягивать тени так, чтобы картинка дышала, и не пересветить хайлайты. Для Ким Тэхёна последние несколько дней превратились в персональный филиал ада, расположенный в темной, звукоизолированной монтажной комнате на шестом этаже. Он сидел перед тремя огромными студийными мониторами. На экранах был открыт тяжелый проект. В комнате пахло озоном от работающей техники, остывшим американо и безнадежностью. Глаза Тэхёна покраснели, пекли так, словно в них насыпали песка, а позвоночник превратился в сплошной, ноющий узел. Но физическая боль была ничем по сравнению с пыткой визуальной. Тэхёну нужно было отсмотреть, нарезать и отцветокорректировать крупные планы Чонгука. Часами. Кадр за кадром. На центральном мониторе находилось лицо Чонгука. Тэхён медленно, с маниакальной точностью проматывал видеоряд. Вот Чонгук смотрит прямо в объектив камеры — прямо в глаза Тэхёну. Его взгляд темный, тяжелый, притягательный. Вот он чуть прикусывает нижнюю губу. Вот капля пота скатывается по его идеальной челюсти. «Боже, какой же ты красивый. Идеальный. До тошноты просто», — мысленно прошептал Тэхён, останавливая воспроизведение. Тэхён потянулся к ползунку RGB-кривых, и его рука предательски дрогнула. Он откинулся на спинку кресла и с силой потер лицо ладонями. Этот изматывающий монтаж вскрыл его окончательно. Тэхён больше не мог прятаться за своим профессионализмом. Его физически, до судорог в животе ломало от того, что он видел на этих экранах. Ему не хватало этого человека. Разговор с Чимином на ночной кухне сорвал все пластыри. Тэхён, кажется, наконец-то начал отчетливо понимать пугающую правду — ему действительно понравился парень. Ему до одури понравился главный артист из их компании. И самое убийственное в этой ситуации было то, что в реальности, за пределами этой комнаты, Чонгука для него больше не существовало. Этот невероятно красивый парень с монитора, который так жадно смотрел в объектив, на съемочной площадке обходил Тэхёна, словно тот был просто пустым штативом. Этот контраст сводил оператора с ума, превращая работу в ежедневную экзекуцию. На столе завибрировал телефон. Сообщение от главного режиссера. «Ким! Бросай монтаж. Бери технику и живо в фургон. Мы выдвигаемся на натуру. В Сеуле начался чангма, ливень идеальный. Будем снимать сцену с машиной сейчас. Шевели задницей!» Тэхён застонал, закрыл проект, сохранив изменения, и выключил мониторы. Изображение Чонгука погасло. — Ну давай, Ким, — прошептал он в тишину комнаты. — Пойдем снимать, как твое сердце разбивается под дождем. Это будет отличный кадр.

-💚💜-

Чангма в этом году пришел резко и беспощадно. Это была плотная, тяжелая, непрекращающаяся стена воды, которая за считанные часы окрасила мегаполис в глубокие, глянцевые оттенки киберпанка. Неоновые вывески отражались в лужах, создавая сумасшедшую палитру из синего и красного. Съёмочная площадка развернулась на огромной пустой парковке. Главный режиссер был фанатиком натуральности. Он решил, что для главного концепт-трейлера им нужна сырая аутентичность. Никаких дождевых установок. Только настоящий, холодный дождь и пронзительный свет галогеновых фар спортивной машины. Ким Тэхён стоял под широким техническим навесом. На операторе был надет плотный черный дождевик, с козырька капюшона непрерывно капала вода. Руки в тонких перчатках методично настраивали тяжелую камеру в водонепроницаемом чехле. Тэхён был измотан до предела. Его била мелкая дрожь. — Ким! Как у нас по свету?! — проорал в рацию режиссер Пак. — Мне нужен жесткий, драматичный контровой свет от фар, но чтобы лицо Чонгука не ушло в пересвет! — Нам нужен фильтр нейтральной плотности на объектив! — крикнул Тэхён в ответ, перекручивая настройки. — Сонхва, дай мне фильтр на четыре стопа, живо! И скажи осветителям чуть опустить правую панель. У нас лицо становится плоским из-за отражения от мокрого асфальта! Ассистент метнулся к кофру, передавая нужный стеклянный квадрат. Тэхён работал на автомате. В этот момент на площадку из припаркованного фургона вышел Чонгук. Даже сквозь серую стену дождя от него исходила такая мощная аура, что все разговоры стихли. На Чонгуке была расстегнутая тяжелая черная кожаная куртка поверх тонкой белой футболки. Под проливным дождем ткань почти мгновенно промокла насквозь, прилипнув к тренированному телу. Мокрые темные пряди тяжело спадали на глаза. И сквозь запах озона до Тэхёна вдруг долетел едва уловимый, но сбивающий с ног аромат горького чабреца. Тэхён замер за камерой. Его дыхание сбилось. Он поймал себя на мысли, что пялится. Откровенно, жадно, не в силах отвести взгляд. Его тянуло к этому парню с такой разрушительной силой, что никакие дожди мира не могли это смыть. Но Чонгук, безупречно холодный, даже не посмотрел в сторону операторского крана. Он подошел к спортивной машине, встал на маркер и коротко кивнул. — Внимание на площадке! Камера! Мотор! Начали! — гаркнул режиссер. Сцена была невероятно динамичной. Чонгук должен был идти сквозь ливень прямо на камеру, хищно вглядываясь в объектив, а затем резко остановиться. Тэхёну нужно было вести его в идеальном фокусе, отступая назад по скользкому мокрому асфальту. — Пошел! — рявкнул режиссер. Чонгук двинулся вперед. Его игра была пугающе безупречной. Ледяной взгляд исподлобья, уверенный шаг, хищная пластика. Тэхён отступал назад шаг за шагом, виртуозно крутя кольцо фокуса. Дождь заливал видоискатель, пальцы в мокрых перчатках скользили. Чонгук приближался. В видоискателе его идеальное лицо занимало весь кадр. Ближе. Еще ближе. В какой-то момент айдол сделал незапланированное, резкое движение — он откинул промокшие волосы со лба рукой и посмотрел прямо в стекло линзы. И в его глазах, пробиваясь сквозь глухую маску, на долю секунды полыхнуло что-то настолько темное, настоящее и отчаянно-болезненное, что Тэхён... сбился. Его пульс подскочил, рука на кольце фокуса дрогнула. Всего на миллиметр. Но для сверхкрупного плана этого было более чем достаточно. Лицо Чонгука мгновенно ушло в нечеткое мыло, а идеальный фокус перепрыгнул на капли дождя за его спиной. Кадр был испорчен. — Стоп! Снято! — истерично заорал режиссер. — Ким, что за херня?! У нас фокус слетел на самом кульминационном моменте! Ты что, уснул там?! Тэхён больно закусил губу. Краска жгучего стыда залила шею. Это был его первый провал за долгое время, и по самой глупой причине — он засмотрелся на парня. — Виноват, режиссер-ним, — хрипло крикнул Тэхён, вытирая мокрое лицо рукавом. — Линза запотела, кольцо скользит в перчатках. Дайте минуту, сделаем еще дубль. — Мы не можем делать десять дублей! Артист промок и мерзнет! — режиссер начал закипать. Чонгук, который до этого стоял под дождем как неподвижная статуя, медленно повернул голову. Его взгляд был абсолютно пустым. Выжженным. Он посмотрел прямо на Тэхёна, но в этом взгляде не было ничего, кроме ледяного холода. Айдол сделал шаг к режиссеру. Его низкий голос, усиленный петличкой, разнесся над залитой дождем парковкой. — Господин режиссер. Если оператор Ким не справляется с банальным фокус-пуллингом из-за того, что пошел дождик, — Чонгук говорил ровно и убийственно холодно. — Может, нам стоит взять кого-то более компетентного? Кого-то, кто знает, как работать с техникой. У нас нет времени на ошибки. Мой график не резиновый, и я не собираюсь зарабатывать воспаление легких из-за чужой халатности. Замените его, если он не способен держать фокус, а предпочитает витать в облаках. Над парковкой повисла мертвая, звенящая тишина. Сонхва испуганно втянул голову в плечи. Вся съемочная группа в шоке уставилась на оператора. Слова Чонгука ударили Тэхёна в сто раз сильнее, чем физический толчок. Это был прямой, безжалостный удар в самое уязвимое место — в его профессиональную гордость. Тэхён стерпел бы сарказм или агрессию. Но когда человек, к которому он только вчера ночью со слезами на глазах признался себе в чувствах, при всех размазывает его профессионализм... это было сродни выстрелу в упор разрывными пулями. Тэхён медленно выпрямился. Его пальцы, сжимающие ручку камеры, побелели. Он смотрел прямо в лицо Чонгука, стоящего под ливнем, и чувствовал, как внутри с оглушительным треском ломается последний барьер его терпения. В глазах Ким Тэхёна больше не было ни растерянности, ни боли отвергнутого. Там поднималась настоящая, темная буря, которая обещала снести всё на своем пути. Если Чон Чонгук хотел настоящей войны без правил — он её только что получил.