Не знать тебя

Ruelle - Where we come alive

-💜-

День выдался ослепительно ярким. Сеул, который еще вчера казался серой, тонущей в ливнях клеткой, сегодня был залит густым, медовым светом. Этот свет отражался в стеклах высоток, путался в кронах деревьев и мягко ложился на приборную панель автомобиля. Чонгук сидел на пассажирском сиденье. На нем была простая белая футболка, никаких масок, никаких черных панам, надвинутых на самые глаза. Он дышал глубоко и ровно. За рулем сидел человек, рядом с которым этот воздух впервые за долгое время казался не отравленным ожиданиями, а чистым. Настоящим. В салоне тихо играла какая-то спокойная, незнакомая мелодия. Они не разговаривали. В этом просто не было нужды. Тишина между ними была не той тяжелой, звенящей пустотой, которую хочется поскорее заполнить бессмысленными словами, а комфортным, мягким одеялом. Они лишь изредка переглядывались. И в каждом взгляде, в каждом случайном повороте головы читалось такое абсолютное, концентрированное счастье, что Чонгук чувствовал, как внутри него распускается что-то теплое, живое, давно забытое. Они ехали к нему домой. Они предвкушали этот день. День, когда можно будет просто зайти в квартиру, закрыть дверь на все замки, задернуть тяжелые шторы и остаться наедине. День, когда им наконец-то можно будет не скрывать свои чувства, когда можно будет просто лежать рядом, переплетая пальцы, и чувствовать тепло чужого тела. Всё было идеально. Слишком идеально. Где-то на краю сознания Чонгук чувствовал легкий укол неправильности. Солнце безжалостно слепило глаза, заливая салон светом, но дворники на лобовом стекле почему-то работали на максимальной скорости. Они с глухим, ритмичным стуком метались туда-сюда, смахивая несуществующую воду. А из дефлекторов кондиционера вместо свежего воздуха почему-то тянуло густым, тяжелым запахом сухого чабреца, смешанным с горьким ароматом аптечных лекарств. Но Чонгук игнорировал это. Он не хотел обращать внимания ни на что, кроме профиля человека за рулем. Они остановились у знакомого въезда на подземную парковку его комплекса. Машина плавно затормозила. Тэхён повернул к нему голову. На его губах играла та самая мягкая, чуть смущенная квадратная улыбка. Тэхён медленно потянулся к нему. Расстояние сокращалось. Чонгук прикрыл глаза, чувствуя чужое тепло на своем лице, предвкушая момент, когда их губы соприкоснутся... А затем мир взорвался. Глухой, агрессивный удар по стеклу прямо над ухом Чонгука разорвал тишину. Он резко распахнул глаза. Машину облепила толпа. Десятки, сотни людей с искаженными, агрессивными лицами возникли из ниоткуда. Они колотили кулаками по стеклам, оставляя на них жирные, грязные отпечатки. Вспышки камер ударили сквозь тонировку. Они вспыхивали как стробоскопы, ослепляя, выжигая сетчатку. Густой, вибрирующий гул человеческих голосов слился в один невыносимый, давящий на перепонки шум. Лица за стеклом кривились в криках, рты открывались, выплевывая оскорбления, которых Чонгук не мог разобрать, но чувствовал кожей. Кто-то харкнул прямо на лобовое стекло, смазывая идеальную картинку солнечного дня. Машина начала угрожающе раскачиваться из стороны в сторону от их толчков. Они знали. Они всё узнали. Липкий, животный страх мгновенно сковал горло. Чонгук вжался в кожаное кресло, пытаясь стать меньше, пытаясь исчезнуть. Воздух в салоне испарился. Грудь сдавило так, словно на нее положили бетонную плиту. Он задыхался. Конец. Это был конец. Он зажмурился, готовясь к тому, что сейчас стекло не выдержит, треснет, и эта толпа разорвет их на части. Паническая атака накрывала его с головой, как черная волна цунами. И вдруг... сквозь этот оглушительный, сводящий с ума рев толпы, сквозь удары и вспышки... он услышал голос. Он не звучал в салоне. Он раздался прямо в его подкорке. Тихий, глубокий, пробирающий до самых костей: «Я здесь. И в этот раз никуда не денусь». Чонгук резко распахнул глаза, судорожно втягивая воздух. Тишина. Полумрак его собственной спальни. Никакого солнца, никаких вспышек. Только серый свет пасмурного утра, едва пробивающийся сквозь щель в плотных шторах. В приоткрытую форточку тянуло влажным после дождя воздухом. Чонгук лежал на спине, тяжело дыша. Тело всё еще ломило от лихорадки. Футболка прилипла к груди от холодного пота — температура, судя по ощущениям, всё еще держалась выше нормы. Голова гудела, во рту пересохло. Он замер, глядя в белый потолок, и стал ждать. Ждать привычной тахикардии. Ждать ледяного пота по хребту. Ждать удушья и желания сжаться в комок, спрятаться под одеялом от всего мира. Кошмары преследовали его годами. И каждый раз после них Чонгук просыпался с ощущением надвигающейся катастрофы, собирая себя по кускам часами. Но... ничего не происходило. Сердце, которое секунду назад билось где-то в горле, начало медленно успокаиваться, возвращаясь к ровному ритму. Дыхание выровнялось. Чонгук прислушался к себе и с удивлением понял: ему спокойно. Впервые в жизни его худший страх, визуализированный больным подсознанием, не вызвал панической атаки. Да, во сне ему было до одури страшно. Но проснувшись, он не чувствовал того всепоглощающего одиночества, которое всегда шло рука об руку с этим страхом. Слова Тэхёна, сказанные вчера в тесной, душной, пропахшей лекарствами машине, сработали как ментальный щит. Эти несколько слов оказались сильнее многолетних страхов Джей Кея. Чонгук перевернулся на бок, подтягивая колени к груди, и закрыл глаза. Губы сами собой тронула слабая, болезненная, но абсолютно искренняя улыбка. Ему всё еще было физически плохо. Но душа, впервые за долгое время, была на месте.

-💚-

Тэхён помнил каждую секунду того вечера в машине так отчетливо, словно она выжглась на сетчатке. Им было невероятно сложно отпустить друг друга. Когда буря эмоций немного улеглась, когда слезы высохли, оставив после себя лишь саднящую пустоту и одновременно невероятную легкость, они еще долго сидели в тишине, просто слушая дыхание друг друга. Тот и другой были разбиты. Вымотаны до предела физически и морально. Но сейчас в их головах хотя бы появилась ясность. Тот густой, удушливый туман недосказанности, который отравлял их жизни последние несколько недель, рассеялся. Чонгук, смущаясь собственной уязвимости, попытался отстраниться. Он кутался в свой плед, прятал покрасневшие от лихорадки глаза и сбивчиво, хриплым голосом извинялся. — За что ты извиняешься? — тихо спросил тогда Тэхён. — За фургон. За тот поцелуй, — Чонгук опустил голову. — Я был дураком. Я не должен был этого делать. Я просто... не смог сдержать себя, а потом испугался того, что натворил. Стал игнорировать тебя. Я думал, что испортил всё окончательно. Тэхён тогда смотрел на него — на этого сильного, закрытого парня, который сейчас выглядел таким потерянным — и чувствовал, как внутри разливается нежность. Он осторожно коснулся его горячей щеки, заставляя поднять взгляд. — Нет, Чонгук, — мягко произнес Тэхён. — Не извиняйся. Я благодарен тебе за это. Чонгук непонимающе моргнул. — Если бы не этот поцелуй... — Тэхён грустно усмехнулся. — Мы бы еще долго продолжали бегать друг от друга. Мы бы продолжали плеваться друг в друга ядовитыми словами, прятаться за своими ролями и делать вид, что нам плевать. Неизвестно, до чего бы мы дошли, если бы не эта твоя... потеря контроля. Эта ситуация стала для меня отправной точкой. Она заставил меня понять, чего я хочу на самом деле. Они прощались нехотя. Тэхён порывался поехать с ним, хотя это рвение давалось ему с трудом и какой-то совершенно щенячьей неловкостью. По своей природе Тэхён вообще не был тем человеком, который умеет порхать вокруг больных. Вся его забота в этой жизни до сегодняшнего дня ограничивалась маниакальным сдуванием пылинок с объективов камеры да редкими, корявыми попытками поддержать Чимина. У него не было опыта отношений с парнями, он понятия не имел, как «правильно» всё это делается, и чувствовал себя максимально неуклюжим. Что нужно говорить? Как часто менять эти чертовы компрессы? Куда вообще девать руки? Ему было неловко от собственной неопытности, но, глядя на измученного, дрожащего Чонгука, Тэхён всё равно сбивчиво предложил поехать к нему. Он был готов гуглить рецепты бульонов, даже если спалит кухню, или просто просидеть на полу у его кровати всю ночь, ничего не делая, лишь бы быть рядом. Но Чонгук уперся. — Только попробуй притащиться ко мне домой, — пробурчал он, шмыгнув носом. — Я не пущу тебя на порог. Мне не хватало еще и тебя заразить этой дрянью. Иди домой и выспись, Ким Тэхён. Ты выглядишь немногим лучше меня В итоге они договорились встретиться, когда Чонгук встанет на ноги. Но чтобы не сойти с ума от неизвестности за эти дни, они наконец-то обменялись контактами в KakaoTalk. Тэхён вышел из машины под моросящий дождь. На его лице цвела какая-то совершенно сумасшедшая, неконтролируемая улыбка. Он захлопнул дверь, но не мог отвести взгляда от темного тонированного стекла, за которым скрывался его Чонгук. Он так сильно засмотрелся на машину, пятясь назад, что совершенно не следил за дорогой. Тэхён с размаху врезался спиной во что-то твердое… Вернее, в кого-то. Он резко обернулся, готовясь извиниться перед случайным прохожим или наорать на того, кто поставил здесь столб, но слова застряли в горле. Перед ним, скрестив руки на груди, стоял Чон Хосок. Воцарилась мертвая, неловкая пауза. Тэхён чувствовал, как у него горят уши. Сколько Хосок здесь стоял? Что он успел увидеть? Понял ли он, что они делали в машине последние полчаса? Тэхён открыл рот, чтобы выдать какое-нибудь нелепое оправдание, но не успел. Хосок не сказал ни слова. Он просто посмотрел на Тэхёна своими невыразимо уставшими глазами, в которых плескалась целая гамма эмоций, но не было ни капли осуждения. Менеджер медленно, тяжело кивнул, словно подтверждая какие-то свои мысли, обошел остолбеневшего оператора и направился к водительской двери своей машины. Которая, к слову, теперь наверняка насквозь пропахла парфюмом Ким Тэхёна. В ту ночь Тэхён долго не мог уснуть. И не только от переизбытка эмоций. Лежа в кровати, он вдруг с ужасом осознал одну деталь. Видеорегистратор. Во всех корпоративных машинах, особенно тех, что возят артистов, стоят регистраторы, которые пишут не только то, что происходит на дороге, но и звук внутри салона. Тэхён завыл в подушку. Он искренне, всем сердцем надеялся на здравомыслие брата Чонгука. На то, что Хосоку хватит такта не лезть в эти проклятые записи. Но от одного разговора ему было не отвертеться точно. Разговора с Ким Намджуном. Утро следующего дня было тяжелым. Тэхён приехал в компанию на свою смену, чувствуя себя так, словно шел на эшафот. Он всё ещё не мог понять, почему директор Ким не вызывал его к себе «на ковёр». Смена прошла как в тумане. Тэхён механически выполнял свою работу в студии, настраивая свет для других съемок, но мыслями был далеко. В обеденный перерыв его наконец-то вызвали к директору. Кабинет Намджуна всегда подавлял своими масштабами и минимализмом. Тэхён вошел, поклонился и застыл у дверей. Намджун сидел за огромным столом, перебирая какие-то бумаги. Он выглядел таким же собранным и спокойным, как и всегда, но в воздухе висело напряжение. — Садись, Тэхён, — Намджун указал на кресло напротив. Тэхён сел на самый край. Он решил не ждать, пока на него польются обвинения. Он был виноват, он это признавал, и прятаться не собирался. В голове на секунду промелькнули вчерашние слова, брошенные Чонгуку в машине: «Почему ты не остановился раньше? Ты же плохо себя почувствовал еще во время съемки». Тэхён прекрасно знал, что айдол упрямо тянул до последнего, игнорируя болезнь ради маски Джей Кея. Но сказать об этом директору сейчас — значило подставить Чонгука, обвинив его в безответственности и сокрытии симптомов. Поэтому Тэхён принял единственное верное, как ему казалось, решение: он возьмет абсолютно весь удар на себя. Он выгородит Чонгука, использовав свою ошибку с фокусом как единственную причину катастрофы. — Директор Ким, — начал Тэхён, глядя прямо в глаза начальнику. — Я хочу извиниться за инцидент на парковке. Это была полностью моя вина. Я потерял концентрацию, не смог удержать фокус, и из-за моей халатности дубль пришлось переснимать несколько раз. Я понимаю, что это привело к тому, что Чонгук... что Джей Кей оказался под дождем дольше положенного. Я готов понести любое наказание, вплоть до... — Стоп, — Намджун поднял руку, прерывая его тираду. Он отложил ручку и сцепил пальцы в замок, внимательно рассматривая оператора. Тэхён замолчал, сглотнув. — Мне, мягко говоря, неприятна эта ситуация, — продолжил Намджун. — Мой главный артист выбыл из графика на неопределенный срок накануне камбэка. Это огромные убытки для компании и срыв дедлайнов. Намджун чуть прищурился, словно читая Тэхёна насквозь. — И да, я знаю, что это произошло из-за твоей ошибки на площадке. Но я также слишком хорошо знаю своего артиста, Тэхён. Джей Кей не глухой и не немой. Если бы он чувствовал, что замерзает, он мог остановить съемку в любой момент. Так что не пытайся играть в благородство и взваливать всю вину за его упрямство исключительно на свои плечи. — Намджун сделал паузу, заставляя Тэхёна снова посмотреть на него. — Словами, извинениями и посыпанием головы пеплом горю не поможешь. Я не ругаю тебя, потому что знаю, что ты и сам уже с этим справился. Ты отличный специалист, Тэхён. Твои работы говорят сами за себя. Я верю в тебя и в твой профессионализм. И я уверен, что ты сделаешь выводы из этой ситуации и больше не позволишь личным факторам влиять на работу. Понял меня? — Да, директор Ким. Спасибо, — Тэхён выдохнул, чувствуя, как с плеч свалилась огромная гора. Намджун не стал его увольнять. Он дал ему шанс исправить всё делом. Не успел Тэхён расслабиться, как дверь кабинета с грохотом распахнулась. Никакого стука. Никакого пиетета перед директором. В кабинет влетел высокий, широкоплечий парень в невероятно дорогом костюме, который сидел на нем так, словно был второй кожей. У него были идеальные пропорции лица, пухлые губы и волосы, уложенные с небрежной элегантностью. — Намджун-а! Ты представляешь, эти бездари из отдела маркетинга снова перепутали макеты! — с порога возмутился парень, размахивая какой-то папкой. Он осекся, заметив Тэхёна, и его возмущенное лицо мгновенно сменилось на ослепительную, обезоруживающую улыбку. — О, простите. У вас совещание? — он посмотрел на Тэхёна с любопытством. Тэхён не был с ним знаком лично, но знал его в лицо. Это был Ким Сокджин. Главный вижуал компании, актер, лицо десятка брендов и человек, чьи постеры висели на каждом этаже здания. Тэхён смотрел на него и ловил себя на мысли: «Он действительно невероятно красив. Наверное, это самый красивый человек во всей компании». Но эта мысль тут же разбилась о другую. Джин был бы самым красивым, если бы в жизни Тэхёна не было одного конкретного, упрямого, покрытого татуировками идиота, который сейчас лежал дома с температурой. Для Тэхёна стандарты красоты навсегда сместились в сторону Чон Чонгука. — Тэхён, ты можешь идти, — вздохнул Намджун, потирая переносицу, явно готовясь к долгому спору с Джином. — Жду от тебя отличной работы на следующей неделе. Тэхён поклонился обоим и вышел из кабинета. Остаток смены прошел спокойно. Вернувшись домой, он упал на кровать, перекинулся парой сообщений с Чонгуком, узнал, что температура понемногу спадает, и впервые за долгое время уснул крепким, спокойным сном.

-🖤💛-

Пока Тэхён и Чонгук осторожно, шаг за шагом, выстраивали свой хрупкий мост из текстовых сообщений, в жизни Пак Чимина происходила своя, не менее глобальная катастрофа. И имя у этой катастрофы было Мин Юнги. После того вечера под проливным дождем, когда Юнги предложил ему «просто покататься», их встречи каким-то незаметным, естественным образом вошли в привычку. Они виделись почти каждый день. Иногда колокольчик на двери элитного ювелирного бутика, где работал Чимин, звонко звякал, и на пороге появлялся Юнги. В своей неизменной черной одежде, с маской на подбородке и стаканчиком айс-американо в руке. Он делал вид, что зашел присмотреть часы, хотя оба знали, что он пришел просто посмотреть на то, как Чимин поправляет выбившуюся из укладки светлую прядь. А иногда Чимин сам появлялся в здании компании. Он притаскивал огромные пакеты с едой, с невинным видом заявляя Тэхёну, что «проходил мимо и решил спасти его от голодного обморока». Тэхён, который эту еду вообще не просил и предпочитал питаться в корпоративной столовой, только подозрительно щурился, но молчал. Потому что Чимин, оставив пакеты, «совершенно случайно» шел к лифтам через то крыло, где располагалась студия Agust D, и «совершенно случайно» сталкивался в коридоре с выходящим на перекур продюсером. Им было невероятно комфортно вместе. Их разговоры текли легко, тишина не давила, а случайные, мимолетные касания — плечом к плечу, пальцами при передаче стаканчика с кофе — пускали по венам электрические разряды. Но, несмотря на все эти очевидные намеки, они оба категорически не понимали, что делать дальше. Их неумолимо тянуло друг к другу, но они застряли на этой комфортной орбите. Бывший «бабник» Пак Чимин, который привык брать то, что хочет, и тридцатилетний «девственник» Мин Юнги, для которого всё это было в новинку, оказались не готовы прыгать в этот омут с головой. И, честно говоря, обоих пока всё устраивало. Но иногда контроль давал трещину. Накануне выходного дня Чимин немного выпивал с коллегами. Три стопки соджу оказались той самой гранью, после которой его мозг решил, что позвонить Мин Юнги в час ночи — это великолепная, гениальная идея. — Да? — голос Юнги в трубке звучал хрипло, но не сонно. На фоне играл какой-то глухой бит — он снова работал допоздна. — Хён... — Чимин прислонился лбом к прохладному стеклу такси, глупо улыбаясь своему отражению. — Знаешь, что меня бесит? На том конце провода послышался тихий смешок. Звук отодвигаемого стула. — И что же? То, что я заставляю тебя пить воду после соджу, а ты меня не слушаешь? Чимин-а, сколько ты выпил? — Я абсолютно, кристально трезв! — возмутился Чимин, хотя язык слегка заплетался. — Я просто... интеллектуально расслаблен. А бесит меня то, что твой голос звучит как... как дорогой виски. Это незаконно. И вообще, ты сейчас улыбаешься. Хватит улыбаться, я прямо слышу, как ты это делаешь! Юнги рассмеялся. Мягко, глубоко, так, что у Чимина мурашки побежали по спине даже сквозь алкогольную дымку. — Ложись спать, интеллектуально расслабленный преступник, — голос Юнги стал невыносимо нежным. — Напиши мне, как доберешься до кровати. Иначе я сам приеду проверять. Чимин сбросил вызов, прижимая горящий телефон к груди, и счастливо, пьяно улыбался всю оставшуюся дорогу. В общем и целом, ситуация была патовой. Мин Юнги, сидя в своей студии, искренне надеялся, что однажды он сможет взять себя в руки и наконец сделает первый серьезный шаг. А Пак Чимин, засыпая в своей кровати, искренне надеялся, что Юнги этот первый шаг не сделает. Потому что Чимин был абсолютно уверен: как только это произойдет, как только всё станет «по-настоящему», его привычный страх близости возьмет верх, и ему захочется сбежать. Сбежать от того, кто за такое смешное, короткое время уже слишком глубоко засел в его сердце.

-💚💜-

Прошло четыре дня. Утро началось не с кофе, а с вибрации телефона. Тэхён, который в свой законный выходной обычно спал до обеда, подорвался с кровати в восемь утра. Он лежал на животе, зарывшись носом в подушку, и глупо улыбался экрану смартфона. За эти дни их переписки с Чонгуком в KakaoTalk стали неотъемлемой частью его рутины. Они переписывались постоянно. Это уже не были сухие, рабочие фразы. Это была смесь заботы, неловкого флирта и взаимных подколов. Iluvrain: Ты выпил таблетки?Признавайся. NotJK: Конечно. Я же не маленький. Iluvrain: А ведешь себя именно так. Как температура? NotJK: Почти нет. Но Хосок-хён всё равно запер меня дома. Сказал, что если я выйду на улицу, он привяжет меня к батарее. Iluvrain: Я бы на это посмотрел. Буду на стороне Хосока. 🍿 NotJK: Предатель. Знаешь, а ведь «просто оператор» Ким был не таким жестоким. Iluvrain: «Просто оператор» Ким сейчас лежит в теплой кровати в свой выходной и радуется, что ему не нужно мерзнуть на площадке. А с тобой разговаривает человек, который знает, что великий Джей Кей боится горьких сиропов. NotJK: Они отвратительные! И вообще, я скучаю. По камере. И... не только по ней. Тэхён закусил губу, чувствуя, как сердце делает кульбит. Iluvrain: Я тоже скучаю не только по камере... Выздоравливай быстрее. Тэхён отбросил телефон на кровать, потянулся до хруста в костях и, насвистывая какую-то прилипчивую попсовую песенку, направился на кухню. Ему хотелось сделать кофе, пожарить блинчики, да хоть завоевать мир — энергии было через край. Он вошел на кухню, ловко достал сковородку и начал замешивать тесто, пританцовывая у плиты. Чимин, который в это время уже сидел за столом полностью собранный на работу, медленно опустил свою чашку с кофе. Он с искренним ужасом наблюдал за тем, как Тэхён — человек, которого в выходной день обычно невозможно было поднять даже с помощью экзорцизма, — жарит блинчики в восемь утра. И поет. Телефон в кармане Тэхёна коротко звякнул. Тэхён тут же выхватил его, быстро напечатал ответ, и на его лице расцвела такая ослепительная улыбка, что от нее можно было заряжать электромобили. — Ты заболел? — подозрительно прищурился Чимин, оглядывая взъерошенного друга. — Кто ты такой и что ты сделал с моим вечно недовольным по утрам лучшим другом? — Доброе утро, Чимин-и! — пропел Тэхён, ловко переворачивая блинчик лопаткой. — Отличный день, правда? Птички поют, солнце светит. Жизнь прекрасна! Чимин медленно повернул голову и посмотрел в окно. За стеклом всё еще было пасмурно, и моросил противный, мелкий серый дождь. Птицами там даже не пахло. Чимин перевел взгляд обратно на сияющего друга. — Ты под кайфом? — абсолютно серьезно спросил он, приподнимаясь со стула и пытаясь заглянуть в экран чужого телефона. — Признавайся. С кем ты там так активно переписываешься в такую рань, что у тебя аж галлюцинации начались? И чего ты так лыбишься? Тэхён ловко заблокировал экран, спрятал телефон обратно в карман и повернулся к другу, стараясь сделать максимально невозмутимое лицо. — Я? Я не лыблюсь, — Тэхён поставил перед Чимином тарелку с блинчиками и прищурился в ответ. — Это ты светишься так, будто тебе годовую премию выписали. Теперь настала очередь Чимина прятать глаза. Он смущенно кашлянул, уставившись в свою чашку с кофе, вдруг вспомнив свой пьяный звонок и бархатный смех Юнги в трубке. — Я просто... выспался, — буркнул он, откусывая блинчик, чтобы занять рот. — Ага. Выспался он, — хитро протянул Тэхён, наливая себе кофе. — Наверное, музыка всю ночь в голове играла? Спродюсированная кем-то из MGR, например? Чимин поперхнулся. — Иди к черту, Ким Тэхён. Ешь свои блинчики и не лезь в чужую бессонницу. Тэхён замер на секунду, с улыбкой глядя на своего лучшего друга. Чимин всё понимал. Чимин не был дураком, он видел, как Тэхён метался последние недели, видел его красные глаза и нервные срывы. И сейчас он наверняка догадывался, кто именно является причиной этого внезапного утреннего «кайфа». Но Чимин молчал. Он не задавал лишних вопросов, не лез в душу. Он ждал. Он хотел, чтобы Тэхён сам, когда будет готов, рассказал ему о том, что происходит между ним и самым популярным айдолом Кореи. Это была та самая молчаливая поддержка соулмейтов, которая стоила дороже любых слов.

-💚💜-

Тэхён стоял у окна с кружкой в руках и смотрел на просыпающийся Сеул. Дождь, наконец, закончился. В его голове всё еще царил небольшой хаос. Он не питал иллюзий. Они с Чонгуком не встречались. У них не было статуса, не было клятв в вечной любви и четкого понимания того, как всё это будет работать в реальности. Они были двумя людьми, которые просто устали бежать друг от друга и решили снять маски. Впереди было много проблем. Графики, компания, фанаты, вездесущие камеры и диспатч, Хосок... список был бесконечным. Но сейчас Тэхёна это не пугало. Он сделал глубокий вдох, достал телефон и посмотрел на последнее сообщение от Чонгука. Он принял решение. Как только Чонгук окончательно поправится, как только Хосок разрешит ему выходить из дома, Тэхён пригласит его на свидание. На настоящее, нормальное свидание. Куда-нибудь, где не будет камер и софитов. И вот там, в спокойной обстановке, они сядут и обязательно поговорят о том, что им делать дальше. Потому что Тэхён точно знал одно: он больше не был «просто оператором». А Чонгук больше не был для него «просто айдолом». Они были просто Тэхёном и просто Чонгуком. И этого было более чем достаточно, чтобы попробовать начать всё с чистого листа.