Не знать тебя

Coldplay - Fix you

-💜-

Темнота элитного пентхауса давила на барабанные перепонки с такой силой, словно воздух в комнате внезапно превратился в плотный, непроницаемый свинец. Чонгук сидел прямо на холодном паркете, прислонившись влажной от холодного пота спиной к массивному основанию своей кровати. Его глаза, воспаленные от хронической бессонницы и пролитых слез, неотрывно смотрели на светящийся в темноте экран телефона. Гаджет лежал на полу всего в полуметре от него, но айдолу казалось, что это не просто кусок пластика и стекла, а настоящая, тикающая бомба с часовым механизмом, которая только что разнесла его жизнь на атомы. Осознание того, что анонимный создатель канала «Rainy Days» и есть Ким Тэхён, ударило его под дых с такой жестокостью, от которой темнело в глазах. Тэхён. Тот самый колючий, язвительный, невыносимый оператор с вечным запахом кофе по утрам, с его тяжелым, пронизывающим взглядом и грубыми словами. Этот парень оказался тем самым спасителем, чьи кинематографичные, меланхоличные видеоролики годами удерживали Чонгука от того, чтобы просто шагнуть в бездну с крыши этого самого пентхауса. И именно этому человеку Чонгук собственными руками, прикрываясь уродливым, эгоистичным благородством и жалким желанием «защитить» от грязи шоу-бизнеса, захлопнул дверь прямо перед носом, выплюнув в лицо ледяное: «Я уже забыл. Уходи». Айдол судорожно сглотнул, чувствуя, как в горле встает удушливый ком, состоящий из чистой, концентрированной ненависти к самому себе. Ему хотелось кричать. Хотелось разбить руки в кровь о бетонные стены своей идеальной квартиры. Но сейчас Джей Кею нужно было не жалеть себя, а думать. Думать быстро, четко и безжалостно холодно. Дрожащими, непослушными пальцами он потянулся к телефону и снова, в десятый раз за этот бесконечный час, открыл то старое, третье по счету видео на канале. Нажал на паузу в тот самый, фатальный момент, когда невероятно красивая девушка со светлыми платиновыми волосами и лучезарной, искренней улыбкой смотрела прямо в объектив и беззвучно произносила имя Тэхёна. Кто она? Какое место она занимала в изломанной жизни Кима? И почему, черт возьми, этот гениальный канал, пропитанный такой любовью к деталям, внезапно и глухо замолчал на долгие полтора года? Чонгук свернул приложение YouTube и перешел в Instagram. Он никогда не пользовался своим официальным, вылизанным до блеска аккаунтом с десятками миллионов подписчиков для личных целей — для этого у него была скрытая, абсолютно пустая страница без имени, фотографий и подписок. Цифровой призрак. Он вбил в строку поиска несколько старых никнеймов операторов, световиков и ассистентов, с которыми Тэхён, по слухам, когда-то работал в других продакшенах. Ему пришлось потратить почти два изнурительных часа, до рези в глазах продираясь сквозь сотни подписок, тысячи дурацких тегов и старых, забытых фотографий чужих жизней, пока его уставший взгляд не зацепился за знакомое, смеющееся лицо на одном из групповых снимков студенческих времен какого-то малоизвестного режиссера. Тэг на фотографии гласил: @im_doyeon_ Им Доён. Чонгук кликнул по никнейму, чувствуя, как сердце начинает отбивать тяжелый, тревожный ритм. Аккаунт девушки был открыт для всех. Последняя публикация была сделана еще 23 ноября, больше полутора лет назад. На фотографии была изображена залитая теплым осенним солнцем узкая сеульская улочка, желтые листья на асфальте и два стаканчика кофе на деревянной скамейке. Подпись гласила: «Жду вечно опаздывающего гения с его камерой. Сегодня будет отличный день». Но то, что творилось под этим уютным, пропитанным жизнью фото, заставило кровь в жилах Чонгука мгновенно заледенеть, превращаясь в колючий иней. Сотни, тысячи однотипных комментариев, оставленных гораздо позже даты публикации. «Покойся с миром, наш светлый ангел». «Мы никогда тебя не забудем, Доён-а». «Слишком рано ушла... Небеса забирают лучших». Чонгук презрительно, с глухой тошнотой скрипнул зубами. Он слишком хорошо знал изнанку интернета и всю эту пластиковую, дешевую, показную скорбь людей, которые при жизни с ней, возможно, даже не здоровались. Он лихорадочно листал ленту, но среди этих сотен фальшивых соболезнований не было ни одного сообщения от аккаунта самого Тэхёна. Ни единого слова. Но спускаясь по ленте фотографий девушки ниже, Чонгук наткнулся на целую серию совместных снимков с Кимом. Айдол приблизил экран, и его грудную клетку сдавило. С этих старых цифровых квадратов на него смотрел совершенно другой Тэхён. Не было никаких заледеневших, пустых глаз и синяков от бессонницы. Тэхён на этих снимках обнимал Доён за плечи и улыбался — так искренне и открыто, что Чонгуку стало физически больно от осознания того, какую светлую часть своей души этот парень навсегда потерял. Что с ней случилось? Почему эти люди пишут «покойся с миром»? Чонгук свернул Instagram, открыл браузер и вбил в строку поиска её имя. Ему пришлось пролистать несколько страниц с информационным мусором, прежде чем он наткнулся на старую, короткую и сухую криминальную сводку в местной интернет-газете: «Ночью 22 декабря на скоростной трассе произошло смертельное ДТП. Автомобиль 21-летней Им Д. потерял управление на скользком покрытии, вылетел с полосы и на огромной скорости врезался в бетонный отбойник. Девушка скончалась до приезда скорой помощи». Автокатастрофа. Ночная трасса. 22 декабря. Цифры на экране смартфона словно ударили его высоковольтным разрядом тока. Айдол перестал дышать. Мозг, натренированный запоминать миллионы деталей расписания, начал лихорадочно сопоставлять факты, вытаскивая из подсознания то, что он так отчаянно пытался похоронить. 22 декабря. Полтора года назад. Та самая, проклятая ночь, когда Чонгук сорвался. Ночь, когда психологическое давление отца, жесткие рамки компании, бесконечный хейт в сети и фанатичная любовь сасэнок достигли своего критического, невыносимого пика, и он просто сбежал, сломавшись под их весом. Он помнил это урывками: как напился в каком-то закрытом VIP-клубе на окраине Каннама до абсолютно невменяемого состояния. Помнил, как отключился прямо на кожаном диване. А следующее воспоминание — он просыпается в своей собственной постели в пентхаусе с адским похмельем. Хосок тогда сидел рядом и ровным голосом сказал ему, что просто вытащил его через черный ход и привез домой. Но Чонгук помнил кое-что еще. То, чему тогда в своем похмельном бреду не придал должного значения. Он помнил, каким серым, безжизненным, как пепел, было лицо его брата весь следующий месяц. Помнил, как Хосок вздрагивал от каждого звонка телефона. И помнил, как любимый, дорогой черный внедорожник менеджера, на котором они ехали в ту роковую ночь 22 декабря, внезапно и без каких-либо логичных объяснений был срочно «продан на запчасти из-за критической поломки двигателя». Пазл в голове Чонгука складывался в жуткую, кровавую, невыносимо страшную картину. Тэхён потерял Доён в страшной автокатастрофе 22 декабря. И именно в ночь на 22 декабря Чон Хосок, спасая в хлам пьяного Джей Кея от объективов сасэнок, гнал на своем внедорожнике по этой же самой ночной, мокрой трассе. Чонгук с диким, неконтролируемым криком отшвырнул телефон на ковер, вскакивая на ноги. Его трясло так, что он едва стоял. Воздух в пентхаусе стал отравленным. Он не мог в это поверить. Он отказывался верить в то, что его собственная компания, его руководство и... его родной брат причастны к смерти девушки, на которую Тэхён с такой отчаянной, нежной любовью смотрел через объектив камеры в том старом видео. Девушки, чья гибель идеально, жутко совпала с днем, когда спасительный канал «Rainy Days» навсегда замолчал, а счастливый, искренне улыбающийся парень с фотографий превратился в сломанного, циничного оператора с потухшим взглядом. В этот самый момент телефон, сиротливо валяющийся на ворсе ковра, резко завибрировал, разрывая оглушительную тишину спальни. Пришло экстренное push-уведомление от главного новостного портала страны. «СРОЧНО: Агентство WDA Entertainment выпускает официальное опровержение слухов об отношениях актрисы Ким Минджон и мировой звезды Джей Кея. Агентство готовит многомиллионные иски и угрожает судом изданию Tispatch за публикацию старых архивных материалов и клевету». Чонгук тяжело опустился на колени, подбирая гаджет. Его взгляд скользил по строчкам, и губы скривились в горькой, жесткой усмешке. Минджон. Актриса из WDA. Он знал её. Они действительно очень тесно дружили почти сразу после его громкого дебюта. Она была забавной, яркой, легкой на подъем, и Чонгук искренне, без всяких задних мыслей относился к ней как к своей младшей сестре, защищая от нападок хейтеров. Но индустрия жестока и токсична. В какой-то момент Минджон начала переходить установленные им границы, проявляя к нему далеко не сестринский интерес. Когда Чонгук это окончательно понял, он поступил радикально и холодно — просто обрубил все контакты, перестал отвечать на звонки, заблокировал её номера и вычеркнул из своей жизни, чтобы не давать девушке ложных надежд и не ломать её карьеру своими отказами. Эти размытые фотографии в ресторане, которые с таким пафосом слил портал «Tispatch», были сделаны три года назад. Три гребаных года назад! Почему стервятники из «Tispatch» вытащили их из своих пыльных архивов именно сейчас? Почему WDA Entertainment так долго, целую неделю, хранили гробовое молчание, позволяя уничтожать репутацию своей актрисы, а теперь вдруг взорвались гневным опровержением? Ответ, с учетом его новых догадок, был кристально очевиден. Потому что изначальный, циничный план Ким Намджуна начал сыпаться. Кто-то очень влиятельный, обладающий огромными деньгами — возможно, какой-нибудь политик, крупный чеболь или другой айдол, которого поймали на чем-то по-настоящему грязном — заплатил колоссальную сумму «Tispatch», чтобы те слили старые, безобидные фото Джей Кея и отвлекли внимание всей нации от настоящей катастрофы. Руководство WDA Entertainment молчало всю эту неделю, потому что на них жестко надавили сверху, пригрозив связями и санкциями. Но Минджон, которая всегда отличалась взрывным характером, видимо, закатила грандиозную, разносную истерику своему СЕО, наотрез не желая быть покорным козлом отпущения в чужой грязной игре, и буквально заставила их выпустить это опровержение, пригрозив уходом из агентства. И если всё в этом прогнившем шоу-бизнесе работает по принципу «перекрой один скандал другим, более громким»... то что именно перекрывал сам Ким Намджун полтора года назад? Чонгук сжал кулаки с такой первобытной силой, что короткие ногти впились в ладони, оставляя глубокие, кровоточащие полумесяцы. Ему нужна была правда. Немедленно. Любой ценой, даже если эта правда уничтожит его семью и его карьеру. Он разблокировал экран, стер оповещение от новостного портала и нажал на контакт Хосока. Вызов пошел.

-💚-

Аналитический отдел «MGR Entertainment» был глубоко погружен в искусственный, давящий на глаза полумрак, который прорезался лишь холодным светом профессионального оборудования. Тэхён сидел за массивным монтажным пультом, окруженный тремя огромными, светящимися мониторами с идеальной цветопередачей. На центральном экране на бесконечном, издевательском повторе крутился один и тот же сырой кадр: Чонгук, тяжело и рвано дышащий после сложнейшей танцевальной связки в неоновом лабиринте, с растрепанной черной челкой, смотрит прямо в объектив камеры. Тэхён смотрел в эти глубокие, изломанные глаза на экране, и внутри него всё буквально переворачивалось, плавилось от ядовитой, разъедающей внутренности смеси ненависти, дикой боли и той самой любви, от которой он так отчаянно пытался откреститься. В его уставшей, гудящей от недосыпа голове, как заевшая, скрипящая пластинка, бились и отдавались эхом слова Юнги, сказанные в баре: «В K-pop индустрии просто так ничего не сливают... Полтора года назад Намджун использовал этот же механизм дымовой завесы, чтобы спасти задницу Чонгука и закрыть одно очень, очень страшное дело». Математика — вещь упрямая, сухая и абсолютно безжалостная. Она не прощает эмоций. Тэхён сглотнул горький ком и открыл на боковом, вертикальном мониторе браузер, вбивая запросы в архивы полицейских сводок и новостей. Он вбил точную дату гибели Доён. 22 декабря. Затем, чувствуя, как начинают мелко дрожать пальцы, он открыл новую вкладку и вбил запросы по всем крупным скандалам, связанным с шоу-бизнесом, политикой и конкурентами их лейбла в тот же самый временной промежуток. Поисковик на секунду завис, а затем выдал десятки ссылок. Самая крупная, кричащая красным заголовком статья от 23 декабря гласила: «КРУПНЕЙШИЙ СКАНДАЛ ГОДА: Ведущий актер агентства HYT пойман на закрытой нарко-вечеринке с несовершеннолетними. Эксклюзив от Tispatch». Тэхён откинулся на спинку ортопедического кресла, чувствуя, как по позвоночнику медленно, как ядовитая змея, ползет ледяной пот. «Tispatch». Тот самый продажный стервятник, который выпустил фото Чонгука и Минджон. Полтора года назад, ровно на следующий день после того, как в ночь на 22 декабря сгорела машина Доён, этот же самый портал вдруг публикует разгромную статью про какого-то случайного актера из враждебного агентства. Статью, которая заставила всю Корею целую неделю обсуждать наркотики, оргии и тюремные сроки, напрочь забыв о мелких сводках ДТП на окраине Сеула. Полиция закрыла уголовное дело Доён за два дня. Записи с дорожных камер мистическим образом исчезли с серверов из-за "технического сбоя". Свидетели замолчали. А Ким Намджун, по словам Юнги, закрыл «страшное дело» Чонгука, пустив чью-то чужую жизнь под откос. Тэхён медленно, словно в трансе, закрыл лицо дрожащими руками. Воздух в звукоизолированной монтажной внезапно стал слишком плотным, густым и липким, чтобы им можно было дышать. Легкие горели. Парень, от одного жесткого, голодного поцелуя которого Тэхён в том душном фургоне на заводе окончательно потерял рассудок и связь с реальностью. Парень, чья изломанная душа так отчаянно, так слепо тянулась к нему, ища спасения от собственного одиночества... Был напрямую причастен к жестокому, бессмысленному убийству его До? — Нет... — вслух, хрипло и надрывно прошептал Тэхён в пустой студии, вцепившись пальцами в собственные волосы. — Он же... он же не мог. Просто не мог. Он не убийца. Он капризный, запутавшийся придурок, но он не способен убить. Тэхён отчаянно отказывался в это верить. Его сознание блокировало эту чудовищную мысль. Чонгук мог быть эгоистичным, он мог быть закрытым параноиком, он мог прятаться за маской поп-божества, но он не был способен хладнокровно подрезать чужую машину и оставить человека заживо гореть на трассе, трусливо сбежав с места преступления. Но сухие, задокументированные факты складывались в идеальную, непробиваемую петлю, которая с каждым кликом мышки всё туже затягивалась на шее оператора. Тэхён с силой ударил кулаком по столу, заставив мониторы опасно покачнуться. Он понял одну, самую главную вещь: он не уснет и не сможет дышать, пока не докопается до самого черного дна этой истории. Он должен найти того, кто сидел за рулем в ту ночь. Кто отдал приказ стереть записи. И если это был сам Джей Кей... Тэхён не знал, как он будет с этим жить. Он не знал, сможет ли он смотреть на него. Но он точно знал, что не оставит это просто так. Он выжжет этот лейбл дотла, если потребуется.

-🖤💛-

Длинные, освещенные мягким галогеновым светом коридоры «MGR Entertainment» давно стали для Чимина чем-то вроде второго дома. Охранники на нижних этажах и у турникетов уже даже не просили его прикладывать гостевой пропуск, просто приветливо кивая вежливому, светловолосому парню, который регулярно, как часы, приносил пакеты с горячей едой или стаканчики с кофе для вечно пропадающих на работе гениев монтажа и звукозаписи. Но сегодня Чимин шел к массивной двери студии с лаконичной табличкой «Agust D» без кофе и без привычной, лучезарной улыбки на лице. Он шел туда с твердым, железобетонным и окончательным решением, которое вызревало в нем последние несколько дней и ночей. Он устал. Он чертовски, до тошноты устал бегать от самого себя. Устал играть в эти бесконечные, безопасные, но абсолютно пустые кошки-мышки с чужими чувствами, где он сначала очаровывает, флиртует, доводит человека до грани влюбленности, а потом трусливо, как напуганный подросток, исчезает, меняя номера телефонов и блокируя аккаунты. Мин Юнги был другим. Рядом с этим вечно хмурым, ворчливым, бледным продюсером в его безразмерных черных худи Чимин впервые в своей хаотичной жизни чувствовал себя так, словно его корабль, наконец-то, после долгих лет шторма пришвартовался в нужной, тихой гавани. Ему не хотелось надевать свои привычные защитные маски. Не хотелось быть «милым продавцом из ювелирного», не хотелось быть «кокетливым блондином, душой компании». Ему хотелось просто быть Чимином. Со всеми его страхами, загонами и уязвимостями. Он подошел к студии и, не стучась, толкнул тяжелую, звукоизоляционную дверь. Юнги сидел за пультом. Его тонкие очки съехали на самый кончик носа, под глазами залегли глубокие, фиолетовые тени от хронического недосыпа, а бледные пальцы устало, механически массировали виски. Услышав скрип открывающейся двери, продюсер повернулся в кресле, и на его изможденном лице мгновенно, автоматически проступила та самая мягкая, почти незаметная, но такая теплая полуулыбка, которую он берег исключительно для одного человека. — Пак Чимин, — голос Юнги был хриплым от долгого молчания и сигарет, но в нем слышалась нескрываемая нежность. — Опять спасаешь затворников от голодной смерти? Или просто решил скрасить мое унылое существование? Чимин закрыл за собой дверь до глухого щелчка, отрезая их от внешнего мира. Он не улыбнулся в ответ. Не стал кокетливо шутить или закатывать глаза. Он прошел вглубь студии, остановился прямо перед рабочим креслом Юнги и решительным, твердым движением опустил крышку его макбука, прерывая воспроизведение бита. Юнги удивленно вскинул брови, слегка откинувшись на спинку кресла. — Эй. Там сложный проект не сохранен был, вообще-то. Намджун мне голову оторвет. — Хён. Хватит, — голос Чимина мелко дрожал, выдавая его сумасшедшее волнение, но взгляд темных глаз был абсолютно прямым, открытым и бесстрашным. Он уперся ладонями в кожаные подлокотники кресла Юнги, наклоняясь ближе, вторгаясь в его личное пространство. — Что между нами происходит? Скажи мне прямо. Юнги замер. Вся его привычная, ленивая расслабленность испарилась в ту же секунду. Он попытался отвести взгляд, попытался снова включить свой спасительный режим «холодного кирпича», который выручал его от любых социальных конфликтов всю его сознательную жизнь. — Чимин-а, давай не будем устраивать эту драму... Мы общаемся, мы узнаем друг друга, нам хорошо и комфортно вместе. Что тебе еще нужно для счастья? — Мне нужен ты, — хлёстко, не дав ему договорить и выстроить баррикады, выпалил Чимин, и его голос сорвался на отчаянный полушепот. — Настоящий ты, Мин Юнги. Без этих твоих вечных оговорок, без твоих попыток спрятаться за микшерными пультами, без твоих отшучиваний. Юнги сглотнул. Он смотрел в эти огромные, влажные, блестящие от подступающих слез глаза напротив и чувствовал, как его тридцатилетняя, железобетонная броня одиночки трещит по швам и рассыпается в пыль под ногами этого блондина. — Я всю жизнь бегаю от отношений, хён, — Чимин глубоко, прерывисто вдохнул, и его голос надломился, став до боли тихим и беззащитным. — Я панически боюсь привязываться к людям, потому что знаю, что в итоге сломаю их. Я флиртую, даю надежду, а потом сбегаю, как последний, жалкий трус, потому что боюсь, что меня узнают настоящего и разлюбят. Но с тобой... с тобой я впервые в своей жизни не хочу никуда сбегать. Ты мне нравишься. Ты мне безумно нравишься, Мин Юнги. И я хочу быть с тобой. По-настоящему. В просторной, звукоизолированной студии повисла оглушительная, звенящая тишина. Юнги сидел, намертво вцепившись побледневшими пальцами в подлокотники, и просто не мог поверить в то, что сейчас слышит. Этот невероятно красивый, яркий, недосягаемый парень, вокруг которого всегда вилась толпа поклонников, сейчас стоял перед ним на коленях и сам, первым, без страха вскрывал свою душу, добровольно подставляясь под удар. Юнги медленно, дрожащими руками снял очки и небрежно бросил их на стол. Он поднялся с кресла, оказываясь с Чимином лицом к лицу, грудь к груди. — Я всю свою сознательную жизнь думал, что просто сдохну в этой студии в абсолютном, тотальном одиночестве, Пак Чимин, — голос Юнги был невероятно низким, вибрирующим от годами сдерживаемых эмоций. — Я не умею говорить красивые слова. Я скучный, проблемный, депрессивный интроверт с больной спиной и кучей загонов. Но ты... ты единственное громкое, яркое и живое чудо, которое я когда-либо хотел впустить в свою мертвую тишину. И я не хочу, чтобы ты уходил. Не дав Чимину ответить, не дав ему времени на сомнения, Юнги сделал шаг вперед. Его большие, прохладные ладони уверенно, собственнически и в то же время невероятно бережно легли на тонкую талию блондина, притягивая его вплотную к себе. Чимин судорожно, со всхлипом выдохнул, когда чужие, горячие губы накрыли его собственные. Это не был робкий, нежный или неловкий первый поцелуй из подростковых дорам. В нем читались долгие годы подавленного, сжирающего одиночества Юнги и весь отчаянный, сковывающий страх Чимина. Юнги целовал его властно, глубоко и жадно, сминая его губы, словно пересохший путник, пытающийся выпить воду до самого дна. Чимин тихо, рвано заскулил прямо ему в губы, поддаваясь этому напору, зарываясь дрожащими пальцами в темные, растрепанные волосы продюсера и отвечая с такой же сумасшедшей, сметающей все сомнения на своем пути отдачей. По всему телу Чимина бежали крупные мурашки, сменяющиеся горячими разрядами тока. Он чувствовал горький привкус крепкого кофе на чужом языке, чувствовал жесткие, сильные руки на своей талии, которые держали его так крепко, словно боялись, что он растворится в воздухе, и отчетливо понимал — вот оно. То самое редкое, абсолютное чувство тотального дома и безопасности, которое он искал всю свою жизнь. Когда они, тяжело, со свистом дыша, наконец оторвались друг от друга, Юнги прижался своим горячим лбом к лбу Чимина, не открывая глаз. Его грудь тяжело вздымалась. — Никуда ты от меня не уйдешь, Чимин, — хрипло, с легкой, счастливой угрозой прошептал он, поглаживая большими пальцами бока блондина под свитером. — Я не отпущу. Понял меня? Чимин счастливо, со слезами облегчения на глазах улыбнулся, доверчиво утыкаясь носом в его плечо. — Понял, хён. Я и не собираюсь.

-💛-

Но эйфория, как это часто бывает в их изломанном мире, оказалась жестоко, безжалостно короткой. Пятнадцать минут спустя Чимин, сияющий и окрыленный, вышел из студии в пустой, прохладный коридор агентства. Его искусанные губы приятно горели, сердце радостно, как сумасшедшее, билось о ребра, а в животе порхали те самые пресловутые, книжные бабочки. Он был счастлив. Впервые за много-много лет он был абсолютно, кристально, безоговорочно счастлив. Он достал из кармана телефон, собираясь написать Тэхёну, чтобы тот не задерживался в монтажной и возвращался домой ужинать, как вдруг из-за поворота коридора послышались шаги и голоса двух координаторов стаффа. Они прошли мимо, бурно обсуждая завтрашнюю смену: — ...Кто-нибудь знает, менеджер Чон Хосок завтра во сколько приедет на площадку? Мне нужно утвердить с ним смету по аренде кранов... Хосок. Менеджер Чон Хосок. Чимин остановился посреди длинного коридора, словно на полном ходу наткнулся на невидимую, бетонную стену. Телефон едва не выпал из его внезапно ослабевших, онемевших пальцев. Всё тепло, вся пьянящая эйфория от поцелуя с Юнги, всё это чувство обретенного дома мгновенно испарились, уступив место ледяному, сковывающему до самых костей первобытному ужасу. Его мозг, наконец-то свободный от пелены влюбленности, с безжалостной четкостью соединил все факты, о которых Юнги рассказал ему тогда, в баре. Мин Юнги. Его хён. Человек, которому он только что признался в чувствах и которого целовал. Этот самый человек полтора года назад стал молчаливым соучастником чудовищного преступления. Да, Юнги не подкупал полицию и не стирал записи с камер своими руками, но он согласился на условия Намджуна. Он согласился хранить эту грязную, кровавую тайну ради спасения психики Чонгука. Но самое страшное, самое чудовищное заключалось в другом. Даже узнав всю правду — тогда, в полумраке бара, когда Чимин сам, захлебываясь слезами, рассказал ему, кем именно была Доён для Тэхёна — Юнги всё равно промолчал. Он сделал свой выбор. Он продолжил спокойно приходить на работу, здороваться и смотреть в глаза Тэхёну, скрывая тот факт, что брат Джей Кея, Чон Хосок, сбил насмерть и бросил гореть в машине первую любовь, музу и самый главный смысл жизни его лучшего друга. Чимин медленно, не в силах держать собственный вес, сполз по холодной, гладкой стене коридора, оседая на корточки. Он с силой зажал рот дрожащей рукой, чтобы не закричать в голос от той разрывающей внутренности боли, которая сейчас сжигала его заживо. По его побледневшим щекам градом покатились горькие, обжигающие слезы отчаяния. Он не мог быть счастлив. Он не имел на это никакого гребаного права. Когда эта информационная бомба взорвется — а она взорвется очень скоро, Чимин это чувствовал — осколки от этого взрыва не пощадят никого. Они уничтожат всё. И Тэхёна, и Чонгука, и Хосока, и их с Юнги. Тишина коридора «MGR Entertainment» стала для Чимина настоящим склепом. Склепом, в котором он только что заживо похоронил свое собственное сердце.