Не знать тебя

Bts - Merry go round

-💜-

Квартира Чон Хосока всегда была его личным, неприступным храмом абсолютного, почти маниакального порядка. В этом стерильном, выверенном до миллиметра пространстве из белого мрамора, стекла и хромированных деталей никогда не было места пыли, небрежно брошенным вещам или грязной посуде в раковине. Порядок в его доме был прямым, физическим отражением того жесткого, железобетонного контроля, который менеджер Чон годами маниакально удерживал в своей собственной голове, круглосуточно спасая младшего брата и репутацию огромного агентства от любых потенциальных катастроф. Но когда Чонгук, не дождавшись ответа на свой настойчивый, громкий стук, приложил свою резервную ключ-карту к черной панели электронного замка и толкнул тяжелую входную дверь, он замер на пороге. По его позвоночнику мгновенно пробежал неприятный, колючий ледяной холодок, а легкие инстинктивно сжались. В просторной, дорогой гостиной царил абсолютный, удушающий хаос. Плотные, тяжелые блэкаут-шторы были наглухо, без единого просвета задернуты, не пропуская в помещение ни единого, даже самого слабого луча дневного сеульского солнца. В воздухе висел тяжелый, спертый запах непроветриваемого помещения, пыли и остывшего, горького кофе. На идеальном глянцевом паркете валялись какие-то скомканные темные футболки и спортивные штаны, на стеклянном журнальном столике громоздились пустые кружки с засохшими коричневыми разводами на дне, а на белоснежном кожаном диване был небрежно, лицом вниз брошен рабочий планшет с треснувшим защитным стеклом. Чонгук медленно, стараясь не шуметь и не делать резких движений, прошел вглубь квартиры. Сердце в груди билось тяжело, гулко и тревожно, отдаваясь пульсацией в висках. Он не видел своего старшего брата в таком разобранном, уничтоженном состоянии полтора года. С той самой проклятой осени. Дверь в спальню была приоткрыта. Хосок лежал на огромной двуспальной кровати, с головой укутавшись в тяжелое темно-серое одеяло, свернувшись в беззащитную позу эмбриона. Он лежал абсолютно неподвижно, словно пытался физически слиться с матрасом, исчезнуть, спрятаться от всего внешнего мира, от своих обязанностей и от собственных мыслей. Айдол остановился в дверном проеме, судорожно сглотнув. Внутри всё сжалось от острой, режущей по живому жалости. В этот момент их привычные, годами выстроенные роли словно поменялись местами по щелчку пальцев. Джей Кей, недосягаемая мировая звезда, за которым Хосок всегда ходил по пятам, контролируя каждый шаг, вытирая его слезы в моменты паники и решая его проблемы с прессой, сейчас должен был сам стать старшим братом. Тем самым человеком, который жестко, но бережно вытащит из бездны. — Хён, — тихо, но абсолютно твердо и уверенно позвал Чонгук, подходя к краю кровати и одним резким, безапелляционным рывком стягивая с Хосока плотное одеяло. Менеджер болезненно поморщился от тусклого, желтоватого света напольного торшера, слепо жмурясь и пытаясь нащупать ткань обратно. Его лицо было мертвенно-бледным, осунувшимся, с глубокими, болезненными фиолетовыми тенями под воспаленными, покрасневшими от слез глазами. Кожа казалась сухой и безжизненной. Он выглядел сломленным. Выпотрошенным до самого основания, словно из него выкачали всю жизненную энергию. — Гуки... уйди, пожалуйста, — хрипло, едва слышно прошептал Хосок, отворачиваясь к стене и пряча лицо в подушку. Голос его скрипел, как несмазанная дверная петля. — Я отменил все свои встречи и графики на сегодня. Намджун в курсе. Мне нужно... мне просто нужно немного полежать в тишине. Оставь меня. — Вставай, — голос Чонгука не терпел никаких возражений. В нем не было ни капли той капризной, усталой подростковой интонации, к которой привык стафф на съемочных площадках. Это был голос взрослого, прошедшего через свой собственный ад мужчины. — Иди в душ. Включай ледяную воду и смывай с себя эту депрессию. Я жду тебя на кухне ровно через пятнадцать минут. Нам нужно решить один очень срочный, жизненно важный вопрос, и без тебя я с этим дерьмом не справлюсь. Хосок попытался вяло протестовать, попытался снова натянуть на себя одеяло, но, наткнувшись на абсолютно спокойный, ледяной и непреклонный взгляд темных глаз младшего брата, тяжело, надрывно вздохнул. Он спустил босые ноги на паркет и, шаркая, словно старик, поплелся в сторону ванной комнаты. Вода зашумела спустя минуту. Через двадцать томительных минут они сидели друг напротив друга за кухонным островом из черного мрамора. Чонгук сам вскипятил воду, заварил крепкий успокаивающий чай с ромашкой и медом, и молча пододвинул дымящуюся фарфоровую кружку к брату. Хосок обхватил горячий фарфор трясущимися обеими руками, словно пытаясь согреться, и уставился пустым взглядом в одну точку на столешнице. С его влажных волос на плечи капала вода. В кухне повисла тяжелая, густая тишина, нарушаемая лишь тихим гудением дорогого холодильника. — О чем ты хотел так срочно поговорить? — хрипло, не поднимая глаз, спросил менеджер. — Что-то случилось с расписанием? Скандал с WDA набирает обороты? — Нет. Не с расписанием, — Чонгук сделал медленный глоток своего чая, чувствуя, как горячая жидкость обжигает горло, собираясь с мыслями. Он прекрасно понимал, что сейчас будет резать по живому, без наркоза, но другого выхода у них просто не было. — Я хочу поговорить о Доён. Имя прозвучало в стерильной тишине кухни как оглушительный выстрел в упор. Хосок резко, всем телом дернулся и судорожно втянул воздух сквозь зубы, словно задыхаясь. Его глаза мгновенно, за долю секунды наполнились слезами, а руки задрожали с такой пугающей силой, что чай едва не выплеснулся на черный мрамор стола. Он в панике, с диким, первобытным ужасом посмотрел на Чонгука. — О... о ком? О чем ты говоришь, Гук-а? Откуда ты вообще знаешь это имя... откуда... — забормотал Хосок, пятясь на барном стуле назад. — Я знаю, хён. Я знаю всё, — Чонгук подался вперед через стол, намертво накрывая трясущиеся, ледяные ладони брата своими, горячими и крепкими пальцами, не давая ему отстраниться. — Я сложил пазл. Я нашел её страницу в интернете, нашел даты. Я знаю, что Доён была близким человеком Тэхёна. И я... я вспомнил дату той ночи, когда я напился в Каннаме до беспамятства, а ты вез меня домой на своей машине. Вспомнил, как внезапно сломался твой любимый внедорожник. 22 декабря. Полтора года назад. Хосок зажмурился до боли, и из его глаз по впалым щекам градом покатились крупные, горячие слезы. Дамба, которую он так отчаянно, так мучительно сдерживал полтора года, разрушая собственную психику, рухнула в одночасье. Он вырвал свои руки из хватки Чонгука, закрыл лицо ладонями и зарыдал. Страшно, в голос, с хриплыми, надрывными, некрасивыми всхлипами, раскачиваясь на высоком стуле из стороны в сторону. — Прости меня... Гуки, боже, прости меня! — захлебываясь собственными слезами, выдавил из себя Хосок, и его голос срывался на визг. — Это я... Это я убил её! Я гнал по той проклятой, скользкой трассе как сумасшедший ублюдок, потому что ты был в отключке на заднем сиденье! Сасэны дышали нам в спину, я в панике смотрел в зеркало заднего вида, пытаясь оторваться... Лил ледяной дождь. Я пошел на жесткий обгон, я подрезал какую-то маленькую машину на повороте... Я пронесся мимо. А потом, через пару секунд, я посмотрел в зеркало... и увидел, как её фары дернулись. Её занесло из-за моего маневра. Я видел, как она на полной скорости улетела прямо в бетонный отбойник... и вспыхнула. Хосок судорожно втягивал воздух ртом, давясь словами. — А я уехал! Я, блядь, просто нажал на газ и уехал! Потому что я испугался! Испугался, что если я остановлюсь, если приедет полиция, они найдут тебя в моей машине в хлам пьяным. Твоя карьера, твоя жизнь — всё пошло бы ко дну из-за обвинений в непредумышленном убийстве и пьянстве. Я оставил её там гореть, Гуки! Я сбежал, как последняя мразь! А Намджун потом всё зачистил... Чонгук слушал эту страшную, залитую слезами и отчаянием исповедь, и его собственное сердце разрывалось на куски, кровоточа за них обоих. Он резко поднялся со стула, подошел к брату вплотную и крепко, до хруста ребер, прижал его голову к своей груди. Он зарылся пальцами в его влажные волосы, поглаживая и успокаивая, как Хосок делал это для него в детстве, когда Чонгук плакал от страха перед отцом. — Тише, хён. Тише, я рядом. Успокойся, — шептал Чонгук, глотая собственные, горькие слезы, капающие на плечо брата. — Ты сделал это ради меня. Ты спасал меня от моего же собственного, пьяного идиотизма. Ты взял на себя этот крест, чтобы я мог стоять на сцене. Ты не мразь, слышишь меня? Они просидели так долго. Минуты текли, пока жуткая, раздирающая истерика Хосока не перешла в тихое, измученное, опустошенное всхлипывание. Когда менеджер наконец отстранился, вытирая мокрое, покрасневшее лицо бумажными полотенцами, Чонгук сел обратно на свое место. В его темных глазах горела абсолютная, железобетонная решимость, которая не оставляла путей к отступлению. — Хён. Послушай меня очень внимательно, — Чонгук чеканил каждое слово, глядя прямо в воспаленные глаза брата. — Ты должен поехать к Тэхёну. Сегодня. Хосок в ужасе округлил глаза, лихорадочно мотая головой. — Нет... Гуки, нет. Пожалуйста, нет. Он возненавидит меня. Он убьет меня прямо на пороге, и будет абсолютно прав. Я не смогу смотреть в его глаза. Я не смогу... — Ты сможешь! — голос айдола сорвался на жесткий, командирский рык, но он тут же взял себя в руки, понизив тон. — Ты должен это сделать, Хосок. Тэхён далеко не дурак. Я знаю, что он уже всё понял. Если он найдет доказательства сам, без нас, и узнает, что мы скрывали это от него, притворяясь дурачками — он уничтожит нас всех, и мы этого заслуживаем. Но главное даже не это. Главное то, что ты сам себя убиваешь. Посмотри на себя! Твоя душа и душа этой невинной девушки никогда не успокоятся, пока ты будешь продолжать врать, прятаться по темным квартирам и трястись от страха. Чонгук накрыл его руку своей. — Ты должен понести ответственность за свой поступок. Иди к нему. Расскажи ему всё. Упади на колени, умоляй о прощении, плачь, прими любую его реакцию — пусть он кричит, бьет тебя, выгоняет. Это твой долг, хён. Иначе мы оба просто сгнием заживо, и я не смогу с этим жить. Сделай это. Ради неё. Ради Тэхёна. И ради себя. Хосок долго, не моргая, смотрел в глаза младшего брата. Он видел в них не осуждение, не брезгливость, а ту самую безусловную любовь, веру и поддержку, ради которой он когда-то пожертвовал своей собственной совестью. Менеджер медленно, тяжело, словно на его плечах лежал весь вес мира, кивнул, стискивая кулаки. — Ты прав. Я все ему расскажу. Сегодня же.

-💙-

На самом верхнем этаже главного корпоративного здания «MGR Entertainment», в огромном, просторном, отделанном темным деревом и тонированным стеклом кабинете, царила абсолютная, давящая на виски тишина. Ким Намджун, бессменный генеральный директор и главный, непререкаемый архитектор этого медийного гиганта, стоял у панорамного окна, заложив руки за спину в своей привычной, контролирующей позе. Сеул у его ног сиял тысячами неоновых артерий, машины ползли по мостам, как светящиеся муравьи, но Намджун видел перед собой только кромешную темноту собственных ошибок и прогнивших решений. Его в индустрии всегда считали строгим, порой жестоко холодным, но бесконечно справедливым человеком. Намджун строил свою империю на принципах честности, требуя от стаффа, менеджеров и артистов максимальной отдачи и прозрачности, но взамен давая им железную, непробиваемую защиту от внешних врагов. Но сейчас, глядя на свое бледное, уставшее отражение в толстом стекле, он понимал одну горькую, отвратительную истину: он давно перестал быть справедливым. Он сломался. Он стал тем самым стереотипным, циничным и расчетливым чеболем, которых сам так яростно ненавидел в молодости. Человеком, который без колебаний заплатил огромную, грязную кучу бабла, подкупил полицию и стер записи с камер, чтобы прикрыть задницу братьев Чон полтора года назад ради того, чтобы акции его компании продолжали цвести и благоухать. Да, он спас Чонгука от тюрьмы за пьяный дебош и соучастие, а Хосока — от огромного срока за смертельное ДТП и побег с места преступления. Но какой ценой? Намджуну до сих пор, в те редкие часы, когда он мог уснуть, снились кошмары о том безымянном актере из враждебного агентства. Намджун даже не знал его лично и понятия не имел, что тот принимает наркотики. В ту страшную ночь полтора года назад, когда ему нужно было срочно спасать Хосока, он просто позвонил главе «Tispatch» и ледяным тоном спросил: «Какой у вас сейчас самый крупный, готовый к публикации скандал в архиве?». Журналистка назвала имя этого актера. И Намджун, не моргнув глазом, перевел на счета портала колоссальную сумму, чтобы они слили эту разгромную статью в сеть прямо сейчас. Немедленно. Он пустил жизнь, карьеру и будущее абсолютно чужого человека под откос, купил чужой позор как щит, лишь бы создать непроницаемую дымовую завесу в СМИ. Намджун знал, что полиция уже «закрыла» дело Доён. Но он даже не подозревал, кто именно за этим стоял. Он был уверен, что честные полицейские послушно стерли камеры именно из-за его влияния и его денег, которые он передал им через посредников. Намджун стал финальным звеном в этой цепи лжи, убедив себя, что он держит всё под контролем и спасает Чонгука. И вот теперь карма, судьба, или как там ее называют, словно злобный бумеранг, вернулась, целясь прямо ему в лоб. Этот фейковый, высосанный из пальца скандал с Минджон… Намджун стиснул челюсти так сильно, что заходили желваки. Он ненавидел себя за то, что не выпустил официальное опровержение в первую же секунду, как только эти архивные фото всплыли в сети. Да, молчание принесло компании серьезные финансовые убытки, акции просели на несколько пунктов, но Намджуна волновали далеко не деньги. Его волновал Чонгук. Он слишком хорошо знал, как сильно этот парень подвержен тяжелым паническим атакам, и с ужасом понимал, какой эмоциональный, выжигающий ад Джей Кей прошел за эту бесконечную неделю, читая заголовки. Намджун, который всегда ставил ментальное здоровье своих артистов на первое место, в этот раз даже не подумал о чувствах Чонгука. Но его руки были намертво связаны. В первый же день скандала на его личный номер позвонила та самая журналистка из «Tispatch». В её голосе не было ни капли страха перед могущественным СЕО. Она прямо, с садистским удовольствием и леденяще холодно заявила: «Если ты, Намджун, рыпнешься и выпустишь опровержение до того, как мы соберем миллионные просмотры, я не поленюсь и солью то, что хранится на моих резервных жестких дисках со времен той самой аварии на ночной трассе. Это не просто обанкротит твой хваленый MGR. Это сотрет вас с лица земли и посадит твоих любимчиков за решетку». Намджун тогда молча, с побелевшими пальцами сбросил вызов. Он не стал спрашивать, что именно у неё есть, какие файлы она успела скопировать полтора года назад. Он не хотел знать подробностей и прекрасно понимал, что лучше такого человека, держащего в руках детонатор, пока не злить. К тому же, СЕО был уверен, что этот скандал долго не провисит в сводке на главной странице. Фанаты Джей Кея, вопреки всем опасениям, оказались на удивление адекватными и преданными. Вместо типичных, пугающих похоронных венков у здания, которые призывали бы выгнать айдола с позором, он увидел уже в день скандала целые вереницы фургонов со словами поддержки. И каждый такой фургон с теплыми надписями Намджун лично фотографировал на телефон и отправлял Хосоку, чтобы тот передал эту любовь Чонгуку. В итоге, СЕО был невероятно, до глубины души благодарен директору компании «WDA», за то, что те не выдержали напора своей актрисы и стали первыми, кто выложил опровержение. Намджун не знал, последовало ли что-то за их решением от журналистов, приведут ли стервятники свои угрозы в действие, но пока про другие скандалы он не слышал. Эфир молчал. На огромном рабочем столе Намджуна, в отличие от типичных, шаблонных кабинетов всех этих важных СЕО, не было глянцевых фотографий с идеальной семьей. Там, в строгой минималистичной рамке, стояла всего одна фотография: он сам, широко улыбающийся Хосок и вечно хмурый Юнги. Это была его настоящая семья. Его опора. Его друзья. Его мрачные, тяжелые мысли были прерваны тем, как тяжелая дубовая дверь кабинета без стука, с громким щелчком распахнулась. В проеме стоял Ким Сокджин. Широкие, уверенные плечи, расслабленная поза, простая, уютная розовая толстовка и та самая, невероятная, обезоруживающая улыбка, которая всегда, как по волшебству, могла вытащить Намджуна из любой, самой черной и жуткой депрессии. — Директор Ким, вы опять пытаетесь просверлить взглядом дыру в вечернем Сеуле? — мелодично, с ноткой веселого упрека протянул Джин, проходя в кабинет и по-хозяйски, совершенно не соблюдая субординацию, усаживаясь на край огромного рабочего стола Намджуна, закидывая ногу на ногу. — Я принес тебе макаруны из твоей любимой пекарни. Если ты продолжишь питаться только чувством вины и крепким кофе, я уволюсь к чертовой матери. Намджун медленно, шумно выдохнул, и его суровое, напряженное лицо мгновенно смягчилось, словно с него сняли стальную маску. Он отошел от окна и подошел к столу, останавливаясь прямо перед Джином. Их история была слишком долгой, сложной и извилистой, чтобы уложиться в пару дежурных слов. Они очень долго дружили. Учились в одной старшей школе в параллельных классах. Намджун — неловкий, высокий отличник с кучей амбиций, ловящий жесткий, удушающий краш на самого популярного, яркого и красивого парня школы. Когда в выпускном классе Джин, сидя с ним на крыше под звездным небом, с горящими глазами рассказал о своей самой сокровенной мечте стать великим айдолом, Намджун, ведомый юношеским максимализмом и слепой, фанатичной любовью, дал безумное обещание. «Я открою для тебя лучшую компанию, Джин-а. Обещаю. И назову её в честь нашей любимой песни. "Merry Go Round"…». Но Намджун опоздал. Чтобы открыть и построить империю, нужны были годы, пот, кровь и колоссальные средства. К тому моменту, когда фундамент MGR был наконец-то заложен и двери офиса открылись, Джин уже давно дебютировал в составе мужской группы из шести человек под названием «SreVoL» («SVL»). Намджун был за него невероятно рад, он смотрел его выступления, но внутри него зияла дыра. Он не понимал, что ему делать дальше. Он выполнил обещание, построил компанию, но для кого? Он просто ждал. Сидел в своем кабинете и ждал, что в какой-то момент Джин ворвется и скажет, что бросил всё, чтобы стать артистом в их компании. Намджун был уверен, что он «делулу», живущий школьными фантазиями. Но самое невероятное, самое сумасшедшее заключалось в том, что в реальности произошло всё почти так, как он и думал. Только Джин не был счастлив в тот день. Он был разбит и расстроен. Группа «SVL» с грохотом расформировалась из-за грязного скандала одного из участников, после чего всё сошло на нет. Джин расторг контракт с той компанией, и прежде всего этому причиной послужило то, что их СЕО был абсолютно ужасным, гнилым человеком. Он ненавидел стафф, ненавидел своих звезд, унижал их и видел только деньги. Из-за этого рабского контракта у Джина накопилось множество долгов перед той компанией. Намджун до сих пор помнил тот день, когда двери его кабинета открылись, и на пороге появился заплаканный, сломленный Сокджин. Джин тогда, глотая слезы, выдал сбивчивую тираду: «Джун-и... когда я узнал, что открылась новая компания под названием "MGR", я поверить в это не мог... Уже в тот момент я пообещал себе, что как только наш контракт кончится, я заберу ребят и мы прибежим к тебе. Но не получилось. Мои согруппники тоже оказались не очень хорошими людьми... Я остался один, с долгами и разбитым сердцем». Намджун тогда не стал задавать вопросов. Он просто молча выплатил все огромные долги Джина из своего личного кармана, подписал с ним эксклюзивный контракт и сделал его своей главной звездой. — Ты опять улетел в свои философские дали, Намджун-а? — голос Джина вырвал его из воспоминаний. Певец наклонился вперед, хитро прищурившись, и закинул руки на широкие, напряженные плечи директора, перебирая пальцами пряди его волос на затылке. — О чем задумался? Намджун мягко, уверенно и собственнически положил свои тяжелые ладони на узкую талию Джина, притягивая его ближе к себе так, что их грудные клетки соприкоснулись, а ткань толстовки смялась под его пальцами. — Я просто думал о том, что я, кажется, всё-таки сдержал свое слово, — низко, с откровенным намеком прошептал Намджун, глядя прямо в сияющие глаза напротив. — Я не только выполнил обещание перед тобой, Джин-а. Я выполнил обещание, данное самому себе еще в старшей школе. Ни смотря ни на что, я всё-таки смог завоевать своего краша. Джин тихо, заразительно рассмеялся, обдавая губы Намджуна теплым дыханием, и подался вперед, запечатывая этот разговор мягким, долгим и невероятно нежным поцелуем, в котором было столько любви, что все корпоративные проблемы, шантажисты и скандалы мгновенно отступили на второй, незначительный план.

-💚-

В квартире Тэхёна царил густой, обволакивающий полумрак, освещаемый лишь ярким, холодным светом от большого монитора. Оператор сидел в компьютерном кресле, прижимая плечом телефон к уху, пока его руки с бешеной скоростью бегали по клавиатуре, открывая, сортируя и расшифровывая десятки запароленных, скрытых файлов, которые несколько минут назад тяжелым архивом упали ему на почту. — Да. Я открыл... Спасибо тебе, правда. Я даже не знаю, как отблагодарить тебя за все эти файлы, Шуа, — напряженно произнес Тэхён, вглядываясь в строчки кода и первые кадры с дорожных камер. Джошуа был его школьным другом, гениальным хакером, работающим на какую-то секретную организацию, и единственным, кто мог достать удаленные полицией записи. — ... — Слушай, то, что у нас день рождения в один день, еще не значит, что мы с тобой настолько близ… — ... — Ладно, ладно. Конечно, я приеду на твою свадьбу весной. Обещаю. — ... — Нет. За бесплатно я не собираюсь быть твоим оператором на банкете, даже не проси. Я отдыхать туда прие... Извини, подожди секунду, кто-то в дверь звонит. Я перезвоню. Тэхён нахмурился, сбросил вызов и, отбросив телефон на стол, пошел в прихожую. Чимин скоро должен был закончить свою смену в ювелирном магазине, больше он абсолютно никого не ждал в такой поздний час. Оператор посмотрел в глазок, и его сердце на секунду остановилось, замерло, а затем забилось с удвоенной, болезненной силой, ударяясь о ребра. Он медленно повернул замок и распахнул дверь. На пороге стоял Чон Хосок. Менеджер выглядел так, словно его только что пропустили через мясорубку. Его глаза были красными, до жути опухшими, губы мелко дрожали, а плечи были опущены под невыносимым грузом. Не сказав ни слова приветствия, Хосок сделал неверный шаг в прихожую, и его колени моментально подкосились. Он рухнул прямо на твердый пол, падая на колени перед Тэхёном. Из груди менеджера вырвался страшный, сдавленный, животный рык, переходящий в истеричные, захлебывающиеся рыдания. Он уткнулся лбом в свои колени, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. — Тэхён... Господи, Тэхён, прости меня! — закричал Хосок, размазывая слезы по лицу. — Я пришел... Я пришел признаться тебе во всем! Чонгук всё мне рассказал, я клянусь, я не знал, кем она была для тебя! Это я! Это я был за рулем той ночью полтора года назад! Я гнал как проклятый, я подрезал её, я видел в зеркало, как её машину занесло и она улетела в отбойник... И я трусливо, как мразь, сбежал, оставив её там! Прости меня, умоляю, ненавидь меня, убей меня прямо здесь, но прости! Я больше не могу с этим жить, я схожу с ума… Тэхён стоял над рыдающим, раздавленным чувством всепоглощающей вины мужчиной, и на его лице, вопреки всем ожиданиям Хосока, не было ни капли ненависти, брезгливости, злости или желания ударить. В его глазах стояли слезы, но это были слезы невероятного, глубокого и какого-то пронзительного, светлого облегчения. Оператор медленно, почти торжественно опустился на колени на пол прямо напротив Хосока. Он протянул руки и твердо, с силой взял менеджера за дрожащие, сотрясающиеся от плача плечи, заставляя того поднять заплаканное, искаженное болью лицо. Тэхён притянул Хосока к себе и крепко, по-настоящему, с теплотой обнял, утыкаясь подбородком в его плечо. Хосок замер, перестав дышать от абсолютного шока, не веря в происходящее. — Хосок-хён, — голос Тэхёна звучал тихо, сентиментально, с легкой дрожью, но абсолютно спокойно и мягко. — Успокойся. Дыши. Посмотри на меня. Я всё знаю. Я знаю даже больше, чем ты думаешь. Тэхён аккуратно отстранился, заглядывая в расширенные от ужаса и непонимания глаза менеджера. Он ободряюще сжал его плечи. — Ты никого не убивал, хён. Ты ни в чем не виноват.

-💔-

22 декабря, 23:45. Скоростная трасса Сеул-Пусан. Доён ехала по пустой, залитой холодным светом редких фонарей трассе, мягко барабаня изящными пальцами по кожаной оплетке руля в такт тихо играющей джазовой мелодии по радио. На пассажирском сиденье её маленькой, аккуратной машины покоилась неприметная, бережно перевязанная лентой картонная коробка. Внутри лежала её главная гордость и самый желанный трофей. Винтажная, коллекционная пленочная камера «Leica M6» в идеальном состоянии. Найти её в Корее было практически невозможно, и Доён потратила полгода своей жизни, общаясь на ломаном английском с коллекционерами из Европы, отдала все свои сбережения, чтобы выкупить этот редчайший экземпляр. Тэхён мечтал об этой камере с первого курса университета. Он прожужжал ей все уши про её уникальную оптику, невероятную механику и цветопередачу, и клятвенно обещал, что как только она у него появится, первой моделью, которую он на неё снимет, будет именно Доён. Через девять дней Тэхёну исполнится двадцать один. Она так сильно хотела увидеть его дурацкую, прямоугольную улыбку и те самые счастливые искры в глазах. Она представляла, как он будет прыгать от радости. Начался мелкий, противный ледяной дождь. Асфальт мгновенно покрылся коварной, невидимой глазу коркой черного льда. Доён сбавила скорость, включив дворники, которые ритмично смахивали капли. В зеркале заднего вида внезапно, словно из кромешной темноты, появились ослепительно яркие, слепящие фары. Огромный черный внедорожник летел по левой полосе на запредельной, сумасшедшей скорости, не обращая внимания на погодные условия. Доён инстинктивно вжалась в кресло, когда SUV со свистом, подняв огромную стену грязных брызг, агрессивно пошел на обгон и пронесся мимо неё, опасно подрезав и едва не задев её бампер. Она видела, как массивную машину лихача слегка повело на льду после резкого маневра, но водитель чудом удержал управление, выровнял курс и начал быстро отдаляться вперед. «Сумасшедший придурок», — подумала Доён, сглотнув подступивший ком страха и крепче сжав руль. Но в следующую секунду её зрачки расширились от первобытного, парализующего ужаса. Далеко впереди, прямо на встречной полосе, снося и пробивая хлипкое разделительное ограждение, на них летела огромная, многотонная фура. Грузовик двигался зигзагами, фары хаотично освещали дорогу — водитель явно был мертвецки пьян или уснул за рулем. Фура неслась прямо в лоб тому самому черному внедорожнику, который только что обогнал Доён. Водитель SUV, явно ослепленный дальним светом вылетевшего навстречу грузовика, вдарил по тормозам. Тяжелую машину закрутило на льду, и она замерла поперек дороги, оказавшись в смертельной, безвыходной ловушке. Удар был неминуем. Многотонная стальная махина просто расплющила бы внедорожник вместе со всеми людьми внутри в кровавую лепешку. Времени на раздумья не было. Секунды растянулись в вязкую, адреналиновую, звенящую вечность. Доён не знала, кто сидел в том черном джипе. Она не знала ни менеджера Хосока, ни пьяного Чонгука, спавшего в отключке на заднем сиденье. Она не знала, что в этой машине находится человек, который спустя полтора года перевернет жизнь её любимого Тэхёна. Она просто поняла, что люди в той машине сейчас умрут. И Доён, чье сердце всегда было слишком большим, слишком светлым и чистым для этого жестокого мира, инстинктивно, с криком отчаяния вывернула руль своей машины влево, до упора, в пол вдавив педаль газа. Её маленькая легковушка вылетела наперерез грузовику, подставляя свой беззащитный бок, принимая на себя весь колоссальный, чудовищный кинетический удар многотонной махины, становясь живым щитом для чужих людей. Раздался оглушительный, ломающий кости скрежет сминаемого металла. Звон бьющегося в крошку стекла. Ослепительная вспышка боли — и наступила тихая, спокойная темнота. От страшного удара легковушку Доён отбросило прямо на бетонный отбойник, смяв как консервную банку. Грузовик, изменив траекторию после столкновения, пронесся в сантиметрах от застывшего поперек дороги черного внедорожника, врезался в глубокий кювет и замер. А Хосок, находящийся в состоянии глубочайшего, парализующего шока от заноса и страха за брата, пришел в себя лишь на секунду. В темноте ночи, сквозь пелену ледяного дождя, он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел только горящую в отбойнике машину девушки, которую он агрессивно обогнал пару секунд назад. Грузовика в темноте он уже не заметил. Его затуманенный паникой мозг выдал самую страшную, фатальную ошибку: «Я подрезал её. Её занесло. Это я её убил». Хосок нажал на газ и скрылся в ночи. В это время, пока машина Доён медленно, страшно покрывалась огнем, лобовое стекло легковушки разлетелось на мелкие осколки. Картонная коробка, лежавшая на пассажирском сиденье, от чудовищной силы удара вылетела через образовавшуюся дыру. Она упала на мокрый асфальт, разорвалась, и из неё на ледяную дорогу выкатился тяжелый металлический предмет. Винтажная «Leica M6» чудом уцелела. Она скользнула по черному льду и замерла у самой обочины, прямо под углом обзора дорожной камеры, оставшись лежать в холодной темноте трассы, ожидая своего законного владельца.

-💚-

Тэхён нажал на пробел клавиатуры, останавливая воспроизведение расшифрованного видеофайла на своем ярком мониторе. Он сидел перед экраном, и по его щекам текли тихие, безостановочные слезы. Хосок, стоящий у него за спиной и смотрящий в монитор, закрыл рот обеими руками, не в силах сдержать новых, рвущих грудную клетку, но уже совершенно других рыданий. На черно-белом видео с дорожной камеры, которое достал из скрытых архивов Джошуа, было четко, с пугающей, неопровержимой ясностью видно всё. Видно, как черный SUV Хосока пошел на обгон. Видно, как из темноты на встречку вылетел пьяный водитель грузовика. И на этом видео было предельно четко видно, как Доён сама, добровольно, осознанно выкрутила руль, принимая удар на себя и спасая жизни братьев Чон. Она не была случайной жертвой безрассудства Хосока. Она была их настоящим ангелом. Тэхён пробежался глазами по прикрепленным хакером документам, и его губы скривились в горькой, полной отвращения усмешке. Теперь пазл сложился окончательно. Ким Намджун, чьи «чистильщики» приехали на место позже и увидели лишь последствия маневра, ошибочно решил, что это всё-таки вина менеджера. Намджун передал коррумпированной полиции огромную взятку, требуя стереть камеры, и параллельно купил у «Tispatch» выход чужой нарко-статьи ради отвлечения внимания СМИ. Но Намджун даже не подозревал, что те самые честные полицейские оказались вдвойне гнилыми. Водитель грузовика оказался сыном крупного чеболя. И в ту же самую ночь полиция получила первый, еще более толстый конверт с деньгами от его влиятельной семьи. Продажные копы с удовольствием взяли деньги с обеих сторон, вырезали куски видео с серверов и похоронили правду о грузовике для чеболя, а правду о внедорожнике — для Намджуна, цинично списав гибель девушки на «черный лед». Две влиятельные силы, сами того не ведая, помогли друг другу. Тэхён повернулся к Хосоку, который медленно оседал на пол, прислонившись к стене, от пережитого шока и осознания правды. — Теперь ты понимаешь меня, хён? — тихо, с невероятной, светлой нежностью в голосе сказал Тэхён, вытирая мокрое лицо рукавом. — Моя Доён... она спасла вас. Она подарила вам жизнь в ту ночь. И ты не посмеешь, слышишь меня, ты просто не имеешь никакого морального права тратить эту подаренную жизнь на чувство вины и саморазрушение, Хосок. Слышишь меня? Отпусти это. Хосок мог только безостановочно кивать, задыхаясь от слез абсолютной благодарности, спадающего груза и боли, которая наконец-то покидала его истерзанное тело. Тэхён снова перевел взгляд на застывшее видео. Его руки задрожали, когда он навел курсор на обочину дороги, увеличивая кадр. Там, на черном льду, лежал предмет, выпавший из разорванной коробки. Из-за низкого качества камеры изображение было пиксельным, но Тэхёну, как профессиональному оператору, не нужно было 4K-разрешение, чтобы узнать эти классические металлические контуры и объектив. Винтажная «Leica M6». Из груди Тэхёна вырвался глухой, болезненный всхлип. Он закрыл рот рукой, чувствуя, как горячие слезы с новой силой обжигают щеки. Вот за чем она ехала в ту ночь. Вот что лежало в той подарочной коробке. Камера его мечты. Он открыл последний текстовый файл, прикрепленный Джошуа к письму. Там было всего пару строк: «Тэ, в закрытых полицейских протоколах я нашел опись уцелевших вещей с места аварии. Там числится пленочная камера. Так как дело замяли за пару дней, её просто скинули в архив невостребованных вещдоков в центральном управлении. Она всё ещё там». Тэхён мягко, трепетно провел кончиками пальцев по пиксельному изображению камеры на холодном мониторе. Завтра он поедет в участок и заберет её. Заберет последний, немой подарок своего ангела-хранителя. В его сердце, навсегда освобожденном от разъедающего яда ненависти, обиды и жажды мести, осталась только светлая грусть. Огромная, давящая на плечи бетонная плита наконец-то рассыпалась в пыль. Призрак Доён теперь мог спать спокойно, зная, что её жертва не была напрасной. Он знал правду. Пазл сошелся, и война была окончена. Оператор закрыл глаза, вслушиваясь в стук дождя за окном. Он сделал свой шаг к прощению. Теперь, когда он дал себе разрешение отпустить прошлое, оставалось лишь ждать. Ждать, какой шаг сделает тот, чью жизнь так отчаянно спасли в ту ночь на трассе. Шаг, который теперь целиком и полностью зависел только от Чонгука.