Дело о Жеводанском звере

      Первые впечатления от нахождения в пресловутой Редакции были… смешанными. Несмотря на то, что Перси предупредил Владислава о своём прибытии, его возле входа тем не менее встретили холодно и настояли на временном отказе от оружия — само собой, только пока он будет внутри здания. Охрану не волновали значок и удостоверение инспектора Фонда, да и вообще, кажется, они слегка нервные. Прямо как сам Миттеран. С нынешней обстановкой осуждать их было бы ошибкой — любая бдительность… похвальна.       Мда, повезло же ему получить назначение именно в неспокойное время.       Коридоры здания приняли радушнее: гулом голосов из кабинетов, снующими по своим делам сотрудниками, — всюду разительный контраст со спокойной атмосферой местного офиса О7. Больше похоже на предыдущий филиал, поэтому особо стесненным Перси себя здесь не ощущал. Разве что так, странное внутреннее чувство ворочалось где-то на подкорке сознания, рядом с ликанскими инстинктами — но это легко объяснялось историей здания. После демонического прорыва ничто не оставалось нормальным — и зверь, учуяв это, сновал под кожей беспокойнее, наполняя тяжестью мышцы и голодом — внутренности.       Интересно, кроме Владислава кто-то про причины паранормальных свойств их Редакции знал? Или файл с историей поднимал только он?       Перси, однако, решил в личные дела другой организации не влезать, пока работа напрямую не требовала. Он тут, как-никак… хм…       Да, точно. Второй день.       — Здравствуйте, — секретарь-саламандра мило улыбнулась ему. — Инспектор Миттеран, верно?       Вежливо кивнул, отметив имя на бейджике. “Диана Кудеярова”. Нездешняя.       — Я скажу шефу, что вы уже тут. И, эм… — она глянула на повязку, — вам помочь с дверью?       — Спасибо, но не нужно, — сам удивился хрипу в голосе, кашлянул.       Подозрительная обходительность…       Хотя, может, Перси просто уже забыл, что такое человеческое отношение. К его персоне, разумеется. По мере молчаливых наблюдений он всё больше верил в слухи о толерантности Города к паранормалам совсем уж всякого рода. В конце концов, где ещё одной из ключевых фигур социальной жизни мог стать не какой-нибудь ведьм или на худой конец бестия — а баньши?       Переступить порог кабинета по ощущениям оказалось близко к тому, чтобы войти в холодильник. Краем глаза Перси приметил несколько работающих обогревателей, да и батареи наверняка грели во всю, вот только в помещении так или иначе царил холод — незначительный по его собственным меркам, но явно доставляющий дискомфорт главному редактору. Тот сидел за столом, сосредоточенно набирая что-то и очевидно задолбанным взглядом взирая на монитор поверх очков. Миттеран поймал себя на мысли, что очень даже разделял такое настроение.       Тот самый взгляд быстро переместился на него самого. Правда, для этого стоило подойти совсем уж близко к столу и проявить инициативу.       — Здравствуйте, Владислав. Рад увидеться с вами вживую, — ненавязчиво протянул здоровую руку.       Короткая пауза, пока баньши изучал его, не спеша отвечать ни словом, ни жестом. Присматривался — и Перси мысленно кивнул, ведь сам часто делал так же. Оценивал.       В его ладонь легла ледяная рука.       Рукопожатие состоялось.       — Взаимно, полагаю. Странно, правда, с каких пор фондовец — и без опоздания? — даже подкол из его уст звучал без особого энтузиазма, словно баньши только такими фразами и общался, а потому смертельно к ним привык.       — Похоже, что с этих самых. Прошу прощения, если мои коллеги вас разочаровали. У меня такой привычки нет.       Это удивление? Или Перси показалось?       — Хорошо, если так, — бесшумно вздохнул. — Что ж, присаживайтесь, инспектор, не стойте как бедный родственник. У вас ведь были ко мне вопросы?       — Да, совсем немного. Ввиду вашего состояния я обязан проявлять особое внимание.       “…а в Фонде не удосуживаются писать в личные дела про социальное окружение опасных кадров, да и вообще любят насыпать утрированной информации о них самих и об их моральном облике, что вкупе не облегчает инспекторский контроль, в частности для самих инспекторов”. Конечно же, Перси не стал говорить этого вслух, что, однако, не помешало ему очень красноречиво о таком подумать. Фонд, даром что делал в сущности полезное дело, а не отличался добродетельностью в отношении паранормалов — разумеется, за исключением Этической Коллегии.       Так или иначе, Миттеран в работе предпочитал личные беседы и факты из первых рук. Или уст. Выйдет всяко информативнее, чем просто отчет.       — Как-то так сложилось, что я об этом в курсе, — снова уставший сарказм.       На свой счёт Перси ничего из сказанного не воспринимал.       — К сожалению, озвучивать очевидное — моя рабочая привычка. Можем перейти к вопросам?       — Угу. Если вас не смутит, что я тоже могу и буду их задавать.       — Готов ответить на них, как только узнаю то, что хотел.       Баньши кивнул, не сказав больше ни слова, и приподнял бровь — очевидно, в ожидании пресловутых вопросов инспектора.       — Вы уже довольно долго пребываете в своем нынешнем состоянии. Не ощущаете тяжести, неудовлетворенности, апатии? На постоянной основе.       — А вы принципиально не говорите слово “баньши” или просто стесняетесь? — последовало вместо ответа.       Миттеран кашлянул в кулак.       — Обхожусь общими формулировками, раз уж мы с вами в деловой обстановке. Так что насчёт вопроса?       — Ничего из перечисленного. Только временами, но слышал, это нормально, если ты мертвый.       — Верно слышали. В остальном ваша паранормальность вам неудобств не доставляет?       — Я к ним привык.       Мда, Перси знал, что скрывалось за такой фразой, особенно когда она сказана с такой интонацией. Быть ликантропом, в целом, точно так же тягостно, как и быть баньши. Тем более баньши-мужчиной — это всегда вызывало каверзные вопросы и в глазах окружающих выстраивало вокруг личности неуместные стереотипы. Они с главным редактором в одной лодке, можно сказать. Ещё непонятно, о ком предубеждений больше.       — Вы часто пересекались с прошлым инспектором? В нерабочее время в том числе.       — Не очень. Только профилактические встречи.       — У вас в целом много социальных контактов? Хорошие знакомые, друзья?       Первым ответом послужили иронично изогнутая бровь и тень наигранного недоумения в серых глазах.       — Инспектор, при всем уважении, я журналист. Как думаете, много ли у меня социальных контактов? — сказал погодя, а затем сместил фокус внимания на сигарету. Под пристальным взглядом Перси, не обращая внимания, закурил. — Есть парочка собутыльников и коллега, с которым мы дружим.       Специально же уточнил про хороших знакомых, а не всех подряд… Впрочем, ладно уж, чего вздыхать? Баньши никогда не отличались приятным характером. Этот, судя по всему, принес его ещё из живых своих лет прямиком в не-жизнь, потому что язвил как дышал.       Кстати, дышать самому Перси лучше бы теперь поаккуратнее. В носу уже чуть-чуть закололо от дыма крепкой сигареты. Уф, это не Юстин с его вишневым, пусть и надоедливым, но всё же баловством…       Подступивший чих удалось сдержать.       — Наслышан о том, что вы не очень любите сигареты, — воспользовался паузой баньши, — но я, знаете, и при жизни был заядлым курильщиком. Уж извините, привычка.       Какой милый сарказм.       — Это ваш офис и ваше немертвое здоровье. Вы в своём праве, — кивнул и приподнял брови, демонстрируя некое подобие принятия. — Меня больше заинтересовали собутыльники. Часто выпиваете?       — Ну да, бывает иногда, — баньши окутало облако дыма. — Представляете, инспектор, если ходить в один и тот же бар хотя бы изредка, то можно перезнакомиться со всеми, кто там обитает на постоянной основе. Коварная социальная жизнь…       Ладно, всё ясно, бо́льшего от него не добиться.       — Хорошо, я понял. Кроме баров где-то бываете? Не по работе. Для себя.       Баньши выразительно хмыкнул.       — Иногда дома.       — И только?       — Иногда дома у Дитриха. Ваше начальство, если не ошибаюсь?       Интересно как.       — Не ошибаетесь. Это всё?       — К счастью, да.       “К счастью для кого, блять…”       — А дома чем-то занимаетесь? Есть увлечения помимо работы, баров и моего начальства?       — Внуки вашего начальства, — едкую усмешку мужчина спрятал за очередной сигаретной затяжкой и клубами дыма. — Если серьезно, не особо. Работа неплохо заменяет мне хобби.       Миттеран будто с собой поговорил.       — Что ж… благодарю за ответы и больше вопросов не имею. У вас, насколько я помню, ко мне были свои?       Мужчина пристально на него посмотрел, без малейшей спешки стряхнул пепел и откинулся на спинку кресла, видно, расслабившись. Устал небось сидеть, будто палку проглотил. Дымок неспешно поднимался вверх, к вытяжке, пока сигарета так же неспешно тлела в его тонких, мертвенно бледных пальцах. Это он подумать решил или просто в голове уже созрело с тысячу этих вопросов, из которых каждый хотел быть первым? Журналист же, как-никак… матерый.       — Зависит от того, есть ли у вас на них время.       — Около часа. Вас устроит?       Было бы глупо не отвести время на беседу, если уж приехал к тому, для кого информация — часть работы.       — Вполне, — вздохнул. — Начнем с простого.       Острый подбородок кивком указал на повязку. И взгляд у баньши был выразительный, колкий — гад немертвый прямо-таки ждал какой-то подковырки… стоило признать, не зря.       Перси потер переносицу, но затем быстро восстановил зрительный контакт.       — Обыкновенная травма при исполнении. Вы, думаю, уже в курсе, что наш подозреваемый — бестия, а они, знаете ли… способные. Особенно на эмоциях, — показательно пошевелил пальцами перевязанной руки. — Меня спасла только ликантропия. Не удивительно, что прошлого инспектора он вообще убил.       — Как мило, что вы упомянули эту свою особенность.       — Про эту мою особенность упоминает любой, кто может связать два слова. Не очень-то тянет на сенсационный материал.       — Верно. В отличие от бестии, о котором вы тоже упомянули.       — Вас интересует подозреваемый?       — А кого нет? — снова затянулся, выкурив сигарету чуть ли не до самого фильтра. Задумался, видно. — Звучит так, будто он случайно предыдущего инспектора… хм… задел. Насмерть.       Перед глазами всплыла картина вчерашнего дня: перекошенное отчаянием лицо юного бестия, сбивчивые фразы о том, что он ничего такого не хотел, просил простить и отпустить… не отдавать в руки О3. Можно было растрогаться, если бы не угроза, которой от паренька несло за версту — тогда всё помещение доверху наполнилось флюидами чистой, выдержанной опасности. Раскаивался ли? Хотя, вполне могло быть, что после первого убийства он уже поставил крест на попытках сохранить руки чистыми и был готов действительно… продолжать. Ради сохранения свободы.       С этим ещё только предстояло разобраться.       — С этим сейчас разбирается О2. Я не вправе что-то утверждать раньше, чем они дадут оценку моральному облику подозреваемого и его действий. У нас же не личная беседа тут, в конце концов. Было бы неловко инспектору вводить кого-то в заблуждение, не думаете?       — Так печетесь о фактах. Что, неужели всё-таки поймали?       — Само собой. Это моя работа, — приподнял бровь. — Точно так же, как и ваша — выуживать факты, о которых я так пекусь.       Сигарета осталась сиротливо дотлевать в пепельнице.       — А я-то думал, мы подружились, — хмыкнул. — И вообще, у нас тут, кажется, не официальное выступление. Ваше личное мнение тоже важно.       — Боюсь, мое личное мнение будет не очень объективным. Так или иначе, я слишком близок к бестиям и испытываю к ним куда больше понимания, нежели остальные. Это вносит свои коррективы, — пригладил шерсть на шее, чтобы та не стояла дыбом от холодка в кабинете. — К тому же, встреча со здешним представителем их общины у меня ещё не состоялась. Рановато судить о личности подозреваемого.       — А вот вашему погибшему коллеге это не помешало… — снова изогнутая бровь. Почти насмешливая.       Почти ли?       — С моей стороны будет неэтичным критиковать коллегу. Да и это, кажется, ваш хлеб, — хмыкнул.       В конце концов, предыдущий инспектор, судя по отзывам начальства, имел некоторые… предрассудки.       — Критика? Наш хлеб? Вы, видно, раньше не сталкивались с журналистами, — баньши повторно закурил, нисколько не переживая о реакции на такой жест. Ну, он же предупреждал. — Но если Фонд решит заплатить, мы подумаем над тем, чтобы меньше правды давать. И побольше вас обелять.       Дыхнул дымом, оставшись с нейтральным лицом, однако по его интонации Перси вполне хорошо всё понял. К тому же, читал его дело, как-никак. Рукой предыдущего инспектора туда рядом с печатным текстом было вписано и про нелюбовь к особо крупным организациям вроде того же Фонда, и про удивительную для его профессии неподкупность. Действительно, четвертая власть…       — Боюсь, существуй такая возможность, Фонду пришлось бы выдержать нелегкую конкуренцию с синьором Канаверо в борьбе за вашу симпатию.       — А вы много знаете для того, кто приехал в Город только вчера.       — Такая работа.       — Кстати о ней, — затянулся. — Мне всё ещё очень интересно, почему этим делом занимаетесь именно вы. При всей вашей симпатии к бестиям.       “Хотел бы я сам знать”.       — Так уж вышло, что нынешнее начальство по какой-то причине посчитало мой опыт весьма ценным. А предыдущее — было очень не против со мной расстаться. И вот, я здесь, — устало вздохнул и поправил повязку, которая со временем становилась всё неудобнее. Рука восстанавливалась слишком быстро. — Но раз вам нужны подробности, то, конечно…       Вздохнув перед тем, как сказать что-то действительно важное, Перси лишь понадеялся, что правильно подберет слова.