Дело о Жеводанском звере

      Всю лестничную площадку наполняла давно забытая, непривычная теперь для Перси тишина. Тепло, мягкий свет и опрятные стены с обыкновенными квартирными дверями, запах чистого жилища не менее обыкновенных людей — навевало воспоминания. К тому же, всего десять вечера, а единственный звук — треск лампочки, которую никто даже не подумал выкрутить. Вот она, благополучная жизнь… У них в общаге феи умудрялись свистнуть всё даже после того, как фондовская коменда придумала крепить цепочки. Это не говоря уж о том, что тишина разве что снилась. Некоторым. Типа троллей.       Джес прикрыл дверь, но сам остался снаружи, совсем рядом. Зачем? Вроде не собирался провожать.       — Что-то случилось? — на французский Миттеран старший перешел автоматически, как только в его голове возникло предположение о начале семейного разговора.       — Нет, всё в порядке. Просто… я хотел поговорить.       Перси кивнул — то ли давая согласие, то ли подтверждая свою теорию. Приятно быть правым в своих соображениях.       Он спокойно наблюдал за тем, как более эмоциональный брат невольно (не мог ведь сдерживаться) демонстрировал все признаки тревоги и смущения: темные глаза бегали от одного угла ко второму, не скрываемые подрагивавшими ресницами, а руками Джес обхватил себя, будто ему нужно за что-то держаться. Миттеран, пользуясь родственными привилегиями, да и просто хорошими отношениями, бережно положил ладонь поверх напряженного плеча. Немного сжал, показывая, что рядом и готов обсудить любую вещь, если она так тревожит единственного близкого ему человека.       — В общем… знаешь, я… я совсем недавно понял, что мы совсем отдалились. Точнее, ну, всё вроде обычно, но… ты совсем ничего не рассказываешь о том, как живешь сейчас. Ну, знаешь, где работаешь, почему приехал… — покрутил в воздухе тонкими пальцами, — и всё такое. Только не подумай, что это требование, нет, нет. Просто я переживаю, Перси. Очень. Я хочу, чтобы ты хотя бы со мной мог чувствовать себя свободнее и обсудить всё, что тебя, ну, я так думаю, беспокоит… как раньше.       Брат поднял глаза, посмотрел прямо на него с тем самым искренним выражением лица, и Миттеран не смог сдержать легкую улыбку. Как бы там ни было, а участливость Джеса всегда вызывала в душе теплоту, непреодолимое желание потянуться навстречу… открыться, что ли, лишь бы таким вот образом “ответить” на проявленную доброту.       Но это могло навредить. Вряд ли его обрадует, если Миттеран расскажет, кем теперь, с самой юности, являлся и что родители тогда, ещё давно, отдали его совсем не “на лечение” в закрытое учреждение. Тем более…       “Слушай, Джесси, я ликан, который может в любой момент сорваться и убить тебя, Габи и ещё херову кучу народу. Кстати, народ я уже убивал. Живи с этим”.       Так, что ли?       Кто бы в это поверил?       Нет, не так. Кто бы это принял?       — Слушай, мне не то чтобы можно рассказывать о работе… — он потёр затылок, ощущая ставший уже привычным мех, скрытый по большей части воротом рубашки.       — Ты же не в полиции работаешь, правда?       Взгляд Джеса стал неожиданно проницательным… Как будто он заранее знал, какую тайну не мог выдать ему Перси, и всё равно принимал его вместе с этим: ликантропия, жертвы, Фонд. Даже несмотря на то, что явно и догадаться не мог, что от него скрывали все эти годы.       — Так ты об этом хотел спросить?       — Эм, ну… вроде того, — брат вздохнул. — Понимаешь, я… просто устал. Мне тяжело жить, делая вид, что я ничего не понимаю и что всё нормально. Сначала, после… после того, что стало с тобой и Ларди, родители о вас совсем не говорили, как будто напрочь забыли. Это же не то, как ведут себя люди, отдавшие детей на лечение, я сам отец сейчас, и… я бы так не поступил. А сейчас — вот это вот всё. Мы снова вместе, но опять эти умалчивания, — его рука метнулась ко лбу, чтобы в импульсивном порыве нервного жеста убрать со лба длинные темные кудри, закинув их назад. — Ты весь поседел и не рассказываешь. Почему-то работаешь в полиции, хотя был на лечении в… психиатрии. И я даже не знаю, с кем ты общаешься, есть ли у тебя вообще друзья, знакомые, может, ещё кто… Да блин, Перси, тебя даже Марци шарахается! А он спит обычно целыми днями, даже когда его Габи пытается за хвост дергать. Это… это ненормально. Я не знаю, может, у меня с головой уже что-то не то и я накручиваю себя, раз как-то это всё связываю, но… Не знаю. Просто расскажи мне хоть что-нибудь, пожалуйста. Я устал, понимаешь? Нам уже давно не десять лет, а всё равно я будто бы в роли младшего беспомощного ребенка, которому не могут сказать, что умер его хомячок.       Ох, Джес… если бы ты знал, как близок со своим сравнением про смерть.       Лучше не говорить ему про Ларди. По крайней мере, не сейчас. Это не те новости, которые нужно слышать, стоя за дверью квартиры, где только-только заснул маленький сын. По-хорошему, надо бы свозить Джеса домой, чтобы он всё увидел сам… а это не в ближайшее время точно.       Перси хотел бы предложить ему воды, но уже пару раз отпивал из своей бутылки. Лучше не рисковать.       Вместо этого он протянул брату чистый платок и приобнял, делая вид, что не замечал чужого сбившегося дыхания. Джес и правда себя очень накрутил, но, впрочем, Миттеран старший не злился на него — с самого детства же так повелось. Он был творческой, восприимчивой натурой… совсем недавно, к тому же, пережившей потерю любимой жены. От такого тяжело оправиться даже спустя несколько лет.       — Я сейчас работаю на частное предприятие, — негромко начал говорить Перси. — Это они взяли нас на лечение, когда родители искали, кто бы мог помочь. Теперь я сам участвую в подобных делах. И… — вздохнул, — это правда не полиция. Точнее, не совсем полиция. Мы ещё много чем занимаемся.       — Это… какой-то фонд помощи? Лечение, дела… ты так об этом говоришь…       Фонд… иронично.       — Почти, — кивнул. — Мы как… даже не знаю, что-то вроде спецслужбы, если говорить простым языком. Но наш профиль даже шире. Я, например, приглядываю за теми, кто может быть опасен, веду работу с некоторыми группами населения — очень малочисленными в основном — и стараюсь сделать их жизнь немного лучше. Понимаешь?       — Ну… ты вроде как социальный работник?       Тоже неплохо.       — Да. И кроме этого мы ещё много чем занимаемся. Но я пока что не могу сказать подробнее и яснее… — оборвал себя на полуслове, потёр переносицу. Лампочка замигала, действуя на нервы. Хорошо хоть Джес немного успокоился. — Давай так. Я обещаю, что сегодня кое-кому позвоню и займусь бумагами, чтобы получить разрешение тебе всё рассказать. А когда получу — то и расскажу, и покажу. А, если получится, ещё и увидишься с парой моих знакомых ребят. Идёт?       — Звучит как будто ты разведчик, — брат немного повеселел, судя по голосу. — Но если всё правда так серьёзно, то хорошо. Я тебе верю, Перси.       — Спасибо, Джесси.       Ну, можно сказать, отсрочил неизбежное. Молодец, Миттеран, Фонд бы тобой безмерно гордился, прямо работник месяца! Он уже представлял, сколько стёба выслушает от Юстина.       Но, конечно, в системе мировоззрения Перси это стоило того, чтобы Джес был спокоен.       Они же… семья, правда?