Дело о Жеводанском звере

      Смена Миттерана шла как по маслу.       За окном многоэтажки и красочные вывески плавно сменились на приземистые дома, частные территории и куда более узкие дороги. Деревьев значительно больше: здешние районы, как и новостройные, попали под проект озеленения, да и лесной массив тут недалеко — к нему как раз и нужно было добраться. Пока что от одного взгляда на пейзаж хотелось только расслабиться, остановиться на перерыв, взять перекус себе со стажером, а потом где-нибудь отдохнуть, пока тихо-тихо фоном на родном французском пел бы голос из радио. Стоило признать, здесь, в Городе, и правда, хм… почти благодать.       Ближе к лесу это не изменилось — он тоже выглядел приветливо, вот до зубовного скрежета. И если бы только это было наваждением, обманом фей — но нет и нет. Самый обыкновенный дружелюбный, облюбованный людьми лес. Остановив машину, Перси сосредоточенно всматривался в чащу сквозь оконное стекло, и тем не менее, не видел ничего подозрительного.       Хотя чего он ожидал? Вызов обещал быть легким: пришел сигнал о странных следах и нескольких убитых (точнее, разорванных на части) животных, причем дело стряслось в противоположной от селения бестий стороне, — однако несмотря на якобы простоту мужчина всё равно держался собранно. Сколько раз в, казалось бы, спокойной Франции он из таких незамысловатых выездов совершенно внезапно попадал в цепочки серьезных расследований…       Поэтому инспекторскую паранойю и чисто животное ликанское чутье это никак не унимало. Но с первым-то хоть всё ясно, а вот чего второе ворочалось?       Зверь никогда не шевелился даже при встрече с крупными хищниками — не чувствовал в них силы, достойной, чтобы стать ему помехой. Это и самому мужчине передавалось, чего греха таить.       — Шеф, вы чего? — осторожный оклик от Альвара.       Сморгнул и повернулся к нему.       — Я чего?       — Ну, сидите, не выходите. Что-то не так?       — Не бери в голову, просто задумался, — вздохнул и с раздражением потер переносицу, прикрыв глаза. — Лучше скажи мне вот что: чувствуешь тут что-нибудь?       — Нет, — мгновенно.       Хотелось из въедливости поинтересоваться, почему так быстро, но мужчина осадил сам себя: наверняка стажер успел проанализировать свои ощущения, пока он тут… задумался. У колдунов, в конце концов, мыслительные процессы в разы быстрее — и восприятие тоже феноменальное.       — Хорошо. Вряд ли здесь действительно что-то паранормальное, но будь наготове. Понятно?       — Ага, — кивок.       — Тогда выходим.       Под ботинком хрустнула пожухлая трава, а в окружающей пасторальной тишине хлопок дверцы машины показался оглушающим.       Инстинктивно, против воли, дыхание участилось — Зверь дергал за ниточки изнутри, вынуждая вести себя как служебная собака, поднимавшая след. Или волк, искавший добычу — это было ближе к правде. Привычно оглядываясь по сторонам одними глазами, без малейшего поворота головы, Перси оставался внешне спокоен, но физически ощущал, как от коротких-коротких вдохов чуть кружилась голова.       А запахи складывались в цельную картину.       Опавшая, влажная листва, а совсем рядом с ней — ещё живая, хрустяще сочная; хвойные иголки, недавно ободранная кем-то древесина и свежая смола; целых несколько цепочек от пробегавших какое-то время назад мелких грызунов, бродячих собак, чьих-то домашних кошек, и…       “У-у-у-о-о-о-о…”       Гулко. Из чащи.       Тридцать секунд.       Позвоночник продрала волна жара, спина выпрямилась почти обратной дугой.       Чужак! Чужак, чужак, чужак…       Дыхание участилось до одури, Зверь поднял голову, подобрался. Нет, нет, нет…       Мерзкий чужак, слабый. Слабый. Должен знать место. Знать, знать…       От резкого усилия над собой Перси клацнул зубами, захлопывая приоткрывшийся было для ответного воя рот. Держаться, надо держаться, не хватало ещё на срыв налететь. Грудь вздымалась так часто, что вдохнуть нормально не получалось, а внутри уже разгоралась не его ярость, выжигавшая собой внутренности.       Выпустить когти. Помчаться. Выследить. Загнать…       Перед глазами помутилось от резко подскочившей температуры, и он облокотился на машину, лишь бы сохранить равновесие. Голова гудела яростным воем Зверя, кружилась, вызывая тошноту и мешая думать.       — Шеф! — голос почти не долетал сквозь стук в висках.       Убить.       — Лик-к… — закашлялся, почти согнулся пополам, раздираемый изнутри лающим, мерзким кашлем и пригибаемый к земле неестественным напряжением мышц. Мышц, которые переставали его слушаться. — Эт-то лик-ка-ан…       Убить, убить, убить…       В горле пересохло так, словно в него вставили раскаленный прут, и говорить получалось с трудом.       И всё же, несмотря на это, Перси чувствовал, как от запаха подошедшего слишком близко стажера рот предательски наполнялся слюной, а под челюстью сводило мышцы в желании прямо сейчас впиться прямо в…       — Стоять! — скомандовал Альвару из последних сил, отшатнувшись так, что почти упал. И снова кашель. — Три шага.       Лучшее, что можно сейчас сделать — застыть. Не давать себе двигаться, иначе сорвется, как есть сорвется, упадет в пыль и забудется. Каждая клеточка тела хотела этого, тянулась к Зверю, который жаждал утолить голод молодым мясом и наказать “нарушителя” из леса.       Слабый, слабый. Разорвать, перегрызть, убить…       Перси сжал зубы и усилием воли заставил дрожащую руку опуститься к ремню, но в последний момент вместо фляжки схватился за него до жалобного хруста кожи. Мать твою!.. Перед глазами темнело. Ещё раз себя заставить двинуться, не сорвавшись, ещё один раз, всего немного…       Убить.       Обхватил непривычно когтистыми пальцами металл фляги, чудом не смял. Как только отвинтить проклятую крышку, если пальцы едва разгибались…       У-уби-и-ит-ть…       — Давайте сюда, — голос совсем рядом, опора в виде чьего-то плеча.       Дурак, вот чего не послушал…       Шурх-шурх-шурх.       Одеревеневшей от напряжения руке помогли подняться к залитому вязкой слюной подбородку, вот уже потрескавшихся губ коснулся ребристый металл — а спустя пару мгновений рот и горло обжег холодом эликсир.       На грани сознания проскользнула мысль: “В О8 говорили не больше двух глотков”, — но её быстро вытеснил кашель.       Давясь, Перси старался сделать свои заветные два глотка. Два глотка от зверя до человека.       Горло не хотело сокращаться как надо, пропуская жидкость в легкие или отправляя назад, пока череп раскалывался от торжествующего воя. Эликсир не мог помочь, если его не выпить. Черт, черт, черт!       Дрожь усилилась, распространилась на всё тело, постепенно лишая Перси последних остатков дееспособности. Хотелось зубами разгрызть себе пальцы, лишь бы ногти, заменяемые когтями, перестали так ужасно чесаться. Исполосовать ими рубашку, раздражающе трущуюся о тело, затем слабую человеческую кожу, слишком нежную для настоящего хищ…       “Да хватит уже, твою мать!”       Зверь заткнулся. Секундное просветление. Сделать главное.       Уберечь Альвара.       Сказать ничего уже не получится, а если попытаться хоть тронуть его свободной рукой — можно поцарапать. Заразить этой скверной.       Мужчина вздохнул сквозь зубы и рукой, ещё сжимающей флягу, а потому безопасной, коротко ударил стажера прямо в грудину, но не чтобы навредить — оттолкнуть подальше. От себя, от угрозы. Мутным зрением увидел, как юноша оказался в нескольких метрах от него. Не достать. Это хорошо…       Чудище внутри взбеленилось сильнее, от гнева изо всех сил сжало сердце своей корявой лапой.       Изо рта вырвался такой же корявый вздох — уже не человеческий.       Свобода, свобода, свобода…       Перси повернул отяжелевшую голову к стажеру и постарался собрать во взгляде последнее, что осталось у него от него. Без слов просил не о помощи, нет — держаться подальше. И сделать, что до́лжно.       Свобо-ода-а-а…       Вместе с завершающим аккордом в голове раздался хриплый, пока ещё слабый вой — Зверь выбирался наружу.       Лапой уперся в позвоночник, ломая его надвое в новую осанку. Когтями рвал мышцы и тянул до боли связки, выворачивал колени по нескольку раз, не доводя до конца, будто играл. Изнутри медленно раздвигал грудную клетку, одно за другим ломая рёбра. Невыносимо, невыносимо! Почему он такой долгий?!       Он всегда был таким.       Вцепившись в рубашку, Перси сполз на землю окончательно и сжался в один злой, корчащийся от агонии комок. Зверь доводил его до исступления. Пытался полностью раздавить, размазать человеческую часть по самым дальним стенкам черепной коробки, чтобы затем она собиралась по кускам. Сопротивляться тяжело, но надо. Иначе памяти не останется.       Из горла доносился уже не вой и не рык, а пронзительный, тягучий скулеж. Удлиннившийся язык вывалился прямо на землю, брызжа слюной и ошметками пены — сплошь розовой от крови из лопнувших дёсен. Когда резались клыки, хотелось убить себя. Одним выверенным, четким ударом схватиться за шею и сжать до хруста, лишь бы только это закончилось.       Хрустели встававшие на новые места кости. Каждый сдвиг шейных позвонков отдавался ударом молотка глубоко в мозгу.       Перси впился когтями в волосы, но это не помогло. Ничего и никогда не помогало.       Стало легче, только когда он вырвал несколько клоков, оставил кровавые полосы на висках и исполосовал плечи, сорвав с них кожу. Эта боль хуже, она заглушила собой всю остальную. На груди, боках, спине, всё прочь, прочь, прочь…       По телу прошла волна жара, точно его окатили кипятком: так хищник облачался в достойный себя наряд. Белый — как смерть.       Наконец-то.       Пружинисто поднялся на ноги, покачнулся — но легко устоял. Втянул воздух, напитанный будоражащими аппетит запахами: столько мяса. Маленькое, бегающее, испуганное мясо, стаи мяса с душком, где-то далеко-далеко нежное, человеческое, двуногое мясо, которое можно снимать языком с костей… Но совсем рядом билось колдовское сильное сердце. Достойный соперник, чья плоть утолит голод надолго.       Перси довольно прижмурился, оскалив сильнее и без того оттопыренные клыки.       Шагнул…       Хм? Что-то клацнуло под когтем, и он опустил морду, принюхиваясь. Отвлекся на минуту.       Железка с куском коричневой ткани. Фу. Не съедобно.       Вернулся всем своим вниманием к главному — колдуну. От одной мысли о клыках в его сочном плече или бедре, казалось, можно было подавиться предчувствием трапезы…       В его руках показалось что-то непонятное.       Что это такое?! Откуда?! Новая железка, большая и длинная, тяжёлая, прямо в руках вкусного, желанного человечишки! Такая блестящая, ещё и с ужасной вонью…       Перси понял слишком поздно.       Нет, нет, нет!       Серебро!       Бах — в ушах зазвенело, грудь разорвало тысячей когтей.       Больно-о! Как же больно, больно!..       Оглушил яростным ревом всю округу, чтобы каждый знал, что Зверь теперь очень, очень зол. С ненавистью впился глазами в колдуна, сквозь онемение от яда и боль осколков сделал шаг. Сознание билось загнанной птицей, поганое серебро, мерзкое, подтачивало всю силу, высасывало как назойливый клещ, проклятая гадость. Шагнул ещё, и ещё, и ещ…       Бах — вырвало кусок из плеча. Почти оторвало правую лапу у основания.       Рык превратился в скулеж, ноги подвели, уронив мордой прямиком в землю. Так близко к ботинкам этого колдуна. Один щелчок челюстей, всего один, ну может получилось бы…       Несмотря на усилия, Перси прополз всего пару сантиметров, бессильно распахивая клыкастую пасть и загребая дергающимися лапами. Серебро кислотой текло по венам вместе с кровью, отравляя и её саму, и всё, до чего дотянется. Выпивало силы, выжимало до капли, пуская их по ветру.       Скулить — единственное, что он теперь мог. Водил глазами бездумно, пытался найти то запах металла, то колдуна, пропавшего теперь из поля зрения. Не дотянуться, не дотянуться, даже с собой его не забрать…       Медленная смерть. Серебро пожирало Перси, как падальщики: неспешно, по кусочку, но так же беспощадно. Каждое сокращение сердца ощущалось шагом к пропасти бессилия.       Даже проскулить на этот раз получилось более жалко, чем в прошлый. Он едва услышал сам себя.       Глаза закрывались. На последней злости попытался встряхнуть себя, да только тело даже не шелохнулось. Проклятье…       Как же хотелось есть.