Подари мне сказку

Швы снимали быстро. Врач в больнице Порт-Анджелеса просто монотонно щелкал ножницами, вытягивая пинцетом темные нитки из затянувшихся розовых рубцов на плече. Было неприятно, кожа чесалась, но терпимо. — Ну вот и все, — доктор бросил инструменты в лоток и кивнул на дверь. — Зажило как на собаке. Иди умывайся, переодевайся, там за тобой приехали. В больничном туалете над раковиной висело небольшое зеркало. Девушка подошла и впервые за все недели после аварии посмотрела на себя. Из стекла на нее глядела симпатичная индейская девчонка. Густые, абсолютно прямые черные волосы до плеч, смуглая медная кожа, широкие скулы и темные, почти черные глаза. На щеке пониже левого глаза остался небольшой бледный шрам от разбитого стекла автобуса. Она потрогала пальцем теплую кожу — лицо было абсолютно незнакомым. В голове не всплыло ни одного воспоминания. Никаких картинок из детства, ни школы, ни друзей. Пустота. В коридоре ее ждала старуха. Невысокая, плотная индианка в поношенной серой куртке, пахнущей дешевым табаком и сухой рыбой. Она не плакала и не обнималась. Просто подошла, критически осмотрела девчонку с ног до головы и сухо сказала: — Пошли, Эмилия. Автобус твой дурацкий в утиль сдали, вещи твои я забрала. Едем домой. Домой — это в Неа-Бей, индийскую резервацию Макка на самом краю мыса. Бабушка вела старый, гремящий на каждой кочке пикап больше двух часов по разбитой лесной дороге. За окном хлестал обычный затяжной дождь, а вокруг стояли бесконечные, мрачные хвойные леса. В резервации все оказалось простым и серым. Деревянные дома с облупившейся краской, ржавые лодочные прицепы во дворах, крики чаек на пирсе и вечный запах соленой тухлой воды от океана. Начались серые будни. Из-за амнезии Эмилии пришлось учиться всему подряд, как маленькому ребенку, только в теле взрослой девчонки. Она заново запоминала, где в доме лежат чистые тарелки, как зажигать старую газовую конфорку, какая тропинка ведет к местному магазину, а куда ходить не надо, потому что там злые собаки соседа. Бабушка не лезла с расспросами и не причитала — просто молча показывала, что делать по хозяйству: как чистить рыбу, как топить печь, как стирать. Эмилия понемногу привыкала к своей новой жизни, к тому, что ее зовут именно так, и к постоянному шуму прибоя за окном. Прошлого не было, будущего она не знала, а настоящее состояло из чистки трески на ужин и прогулок по мокрому каменистому пляжу.

***

Каждое утро начиналось одинаково. Эмилия выходила на задний двор, где у раскидистой ели стояла старая пластиковая бочка. За ночь она до краев наполнялась дождевой водой — ледяной, чистой, пахнущей хвоей. Она брала тяжелое оцинкованное ведро, зачерпывала воду и, не колеблясь, опрокидывала его на себя. Эмилия не знала, откуда у нее эта привычка. Она вообще ничего не помнила до больничной койки, но ее тело само требовало этого ритуала. Ледяной поток обрушивался на плечи, обжигал кожу, заставляя шрамы от аварии на секунду розоветь, и с шумом уходил в мокрую траву. В этот момент звенящая пустота в голове на миг сменялась абсолютной, кристальной ясностью. Ей не было холодно. Ее кожа горела изнутри, а сердце начинало биться ровно и сильно. Бабушка, стоявшая на крыльце с кружкой дождевого чая, только молча смотрела на нее из-под кустистых седых бровей, а потом уходила в дом, плотно прикрыв дверь. Здесь, в Неа-Бей, к чужим странностям относились спокойно. Жива — и ладно.

***

Главной проблемой Эмилии была не амнезия и не быт, к которому она постепенно привыкала, а старый кнопочный «Флип-фон», который бабушка отдала ей в больнице. Телефоном это назвать было сложно, но он работал. И на него периодически звонили. Чаще всего на экране высвечивался один и тот же номер без имени. Эмилия подолгу смотрела на экран, прежде чем нажать на зеленую кнопку. — Привет, мелкая! Ну как ты там? Ба живьем тебя еще не съела со своей сушеной рыбой? — из динамика всегда раздавался громкий, веселый и слегка хрипловатый девчоночий голос. Это была её кузина из Ла-Пуш. Судя по разговорам, они были близки до аварии. Кузина тараторила без умолку, рассказывала про парней из резервации квилетов, про костры на пляже, про то, что Сэм опять ходит с важным видом, а пацаны со скал прыгают в ледяную воду, как ненормальные. Эмилия в основном молчала, изредка поддакивая и угукая в тему. Ей было до ужаса неловко. Больше всего на свете она боялась прервать этот поток чужих, ярких новостей и просто спросить: «Слушай, а как тебя зовут?» Спросить имя кузины напрямую — значило слабость, она не готова была признать что не помнит НИ-ЧЕ-ГО. К тому же Эмилия знала, что если она проговорится, новость тут же долетит до бабушки. Старуха и так ходила хмурая, целыми днями перебирая какие-то старые травы и бормоча под нос на языке мака. Расстраивать ее еще сильнее, показывая, что из головы внучки выжгло вообще всё, включая собственную семью, Эмилии не хотелось. Ей было проще притворяться, что она просто «еще не до конца пришла в себя после сотрясения». — Эй, ты чего зависла? — голос в трубке стал тише. — Голова опять болит? — Да, — тихо соврала Эмилия, прижимаясь лбом к мокрому стеклу окна. — Немного шумит из-за погоды. — Ну ладно, отдыхай. Скоро приеду к вам в Неа-Бей, привезу нормальной еды, а то на бабкиных припарках ты там совсем зачахнешь. Давай, целую! В трубке пошли короткие гудки. Эмилия опустила телефон и посмотрела на пустой экран. Кузина из Ла-Пуш собиралась приехать сюда, в резервацию мака. И когда она появится на пороге, притворяться, что все в порядке, станет гораздо сложнее.

***

Переезд в Ла-Пуш решился за один вечер. У бабушки подошёл срок плановой операции в Порт-Анджелесе, и оставлять Эмилию одну в Неа-Бей она наотрез отказалась. — Ты ещё слабая, — ворчала старуха, увязывая в старую дорожную сумку вещи внучки. — Головой бьёшься, швы только сняли. Поживёшь у тётки в Ла-Пуш. Там за тобой присмотрят. Эмилия не спорила. Ей всё ещё было тяжело подолгу ходить, а после утренних обливаний ледяной водой тело приятно ломило. Пикап тётки докатил их до резервации квилетов за пару часов. Дождь здесь был точно таким же — плотным и серым, но дома стояли ближе к океану, и воздух казался ещё более солёным. Кузина встретила её прямо у крыльца деревянного дома. Она оказалась весёлой, красивой индианкой с длинными ногами и короткой стрижкой. Эмилия шла за ней в комнату, стараясь не выдать своей амнезии и ловя каждое слово, чтобы наконец узнать её имя. Притворяться было трудно, но Эмилия старалась подстраиваться под диалог. Леа была классной. Она без умолку тараторила, помогая Эмилии разобрать сумку, делилась сплетнями и смеялась. Но за её яркой улыбкой скрывалась усталость. В личной жизни у кузины была полная жопа. За последние пару месяцев она уже несколько раз ссорилась, расставалась и снова съезжалась со своим парнем, изматывая и себя, и всю семью. — О, пришёл вроде, — Леа вдруг замолчала на полуслове, прислушиваясь к тяжёлым шагам на веранде. Её лицо мгновенно изменилось — разгладилось, посветлело, а в глазах появилась робкая, отчаянная надежда. Она бросила вещи на кровать и метнулась к входной двери. Эмилия медленно пошла следом за ней в прихожую. Она поняла без слов: они с парнем снова были вместе. Очередное примирение после долгой разлуки. В дверях стоял высокий, крупный индейский парень. У него были широкие плечи, тёмная кожа и очень серьёзный, тяжёлый взгляд. На нём была промокшая от дождя куртка. Он бережно, но как-то устало прижал к себе Ли, уткнувшись носом в её макушку. Ли зажмурилась от счастья. Эмилия остановилась на пороге кухни, чувствуя себя лишней в этом чужом, хрупком мире. Она аккуратно поправила воротник своей старой кофты. Шрамы на теле после аварии слегка заныли к дождю. Парень поднял голову. Их взгляды встретились. Леа счастливо отстранилась от него, всё ещё держа за руку, и повернулась к кузине. На её лице сияла гордая, любящая улыбка. — Сэм, знакомься, — звонко сказала она, переводя взгляд с парня на замершую у стены девушку. — Это моя кузина Эмили Янг из Макка. Она поживёт у нас, пока ба в больнице. Сэм замер. Воздух в тесной прихожей словно разом стал густым и горячим, как перед грозой. Эмилия (теперь она наконец знала и своё полное имя, и имя кузины) вежливо кивнула парню. Она ждала обычного приветствия, дежурной улыбки от парня своей сестры. Но Сэм Улей не двигался. Его пальцы, державшие руку Ли, медленно разжались. Он смотрел на Эмили так, словно весь остальной мир вокруг него — стены дома, шумящий за окном океан и сама Ли — просто перестали существовать. В его тёмных глазах отразилось что-то дикое, первобытное и пугающее. Ли ничего не заметила, продолжая улыбаться, а Эмили инстинктивно сделала полшага назад. Ей стало не по себе от этого тяжёлого, замершего взгляда.

***

Сэм стоял неподвижно еще несколько секунд, словно сильный удар под дых выбил из него весь воздух. Его грудная клетка тяжело вздымалась под промокшей курткой. Наконец, он с трудом оторвал взгляд от Эмили, шумно выдохнул и, не произнося ни слова, резко развернулся и вышел обратно на веранду. Дверь за ним захлопнулась с глухим стуком. Ли удивленно моргнула. Обернувшись к окну, она проводила глазами его широкую спину, быстро скрывающуюся за пеленой дождя в сторону леса. На ее лице промелькнула привычная, горькая обида, которая тут же сменилась усталым вздохом. — Ли? — Эмили сделала шаг вперед из темноты коридора, осторожно потирая ноющее плечо. — Он всегда такой… эээ… странный? Ли горько усмехнулась и махнула рукой, возвращаясь к разобранной сумке кузины. — Забудь. Это же Сэм. У него в последнее время постоянно какие-то секреты, — она устало опустилась на край кровати. — То он пропадает на двое суток в лесах, то ходит как пришибленный. Мы из-за этого и ругаемся постоянно. Напридумывает себе проблем, а мне потом расхлебывай. Ладно, пошли чай пить, пусть бегает. Эмили посмотрела на закрытую входную дверь. Внутреннее чутье, обострившееся после аварии, подсказывало ей, что дело вовсе не в обычной парнячей скрытности. Тот дикий, пугающий взгляд, которым Сэм полоснул ее на пороге, никак не шел у нее из головы. Ей казалось, что своим появлением она случайно сломала какой-то невидимый, но очень важный механизм в этом маленьком мире.