Искра в темноте

      Расследование зашло в тупик: не было очевидных связей, или просто Надин не могла сложить пазл. Она чувствовала себя загнанной в угол. Поппи — единственная, кто хоть как-то касался темы Миранды; да, она не воспринималась как союзник, но что-то подсказывало, что необходимо поговорить. Быть может, вместе смогут заполнить пробелы или появится что-то новое. Разумеется, ненапрямую — сейчас Поппи вряд ли захочет разговаривать. Через кого тогда попытаться выйти? На ум приходил Декс. Надин не была уверена, но они вместе убежали в лес, когда вечеринка на свалке накрылась. Неспроста же это.       Переступив через свою гордость, Надин дождалась Декса под зданием участка.       Заброшенный лагерь встретил их давящей тишиной и терпким запахом гнилой хвои. Домик вожатых покосился, окна давно были заколочены, но внутри царил полумрак, который казался Поппи убежищем. Она стояла у окна, скрестив руки на груди, когда скрипнула входная дверь. Увидев, что Надин вошла следом за Дексом, Поппи мгновенно подобралась, и её взгляд стал колючим, почти болезненным. — Ты зачем пришла? — бросила она, демонстрируя раздражение, хотя взгляд вонзился куда-то в сторону. Надин замедлилась, а Декс спокойно прошёл чуть дальше. — Что ты здесь делаешь, я говорю? — Поппи сжала кулаки и все же перевела прицельный взгляд на Надин. — Декс, раз эта язык проглотила, может, хоть ты объяснишь? — У неё есть к тебе вопросы, — Декс окинул взглядом то одну, то другую девушку. — Выслушай, вам обеим пригодится. — Я знаю, это касается Миранды, — Надин начала, пока Поппи снова не заговорила, сделала шаг вперед, ноги потихоньку наливались свинцом. — Расследовать её смерть отдельно уже не получится. Всё куда обширнее, взаимосвязано... — Притормози-ка, — Поппи вскинула руку, останавливая её. — Прекращайте этот цирк с прятками, — отрезал Декс. — Обе увязли в одном деле. По отдельности прижать вас будет проще. — Ага. И от тебя хоть отвяжемся? — язвительно уточнила Поппи. — В точку. — Зачем я вообще тебя сюда позвала... — пробормотала Поппи, закатила глаза. — Потому что одна не справляешься, — холодно напомнил Декс. — Забыла? Декс на секунду задержался, оглядывая комнату, словно оценивал обстановку, а затем кивнул, будто пришел к какому-то выводу. — Мне нужно идти, — бросил он, уже направляясь к выходу. — Не убейте друг друга до моего возвращения. Если не вернусь, дорогу обратно знаете.       Скрип двери оповестил их о том, что он ушел, оставив девушек в напряженной тишине. Под прищуром Пенелопы Надин невольно сжалась. «О чём она думает?» — мелькнула липкая мысль. — Хочешь знать, зачем я на свалку ходила? — нарушила молчание Поппи. — Я видела, как ты что-то делала в машинах. — Следила за мной? — Ты бы сделала так же. Поппи едва заметно дернула уголком губ. — Я заряжала видеорегистраторы. Установила их на машинах сразу после смерти твоей подружки... На свалке Совы толпятся, готовятся к вылазкам. И старый город рядом. — И просмотрела? — Ну разумеется, просмотрела! — фыркнула девушка — И?..       Поппи выдержала паузу, буравя Надин холодным взглядом. — Ничего больше не услышишь, пока не скажешь, что известно тебе. Я ищейкой не нанималась. Надин вздохнула и всего на миг чертыхнувшись кратко рассказала ей всё то же, чем поделилась с Элис по пути в полицейский участок. — Люди Говарда и тебя могут обокрасть, — добавила она в конце. — Где спрятаны записи?       Поппи медленно достала телефон и нажала на экран. Видео было зернистым, но в целом приемлемого качества. На кадрах мелькнул силуэт — кто-то закапывал тело в рыхлую землю свалки. В чертах лица угадывался пропавший Сова.       Надин подалась вперед, вглядываясь в экран. Свалка...знакомый ракурс. Это было то самое место, где всего несколько дней назад она сидела на покрышках и делилась с Элис переживаниями. Холод прошил спину. Если Поппи смотрела записи... видела ли она и её? Нет, конечно видела, правильнее будет: слышала ли она всё? Кончики пальцев стало как-то странно покалывать. — Это единственный экземпляр? — спросила Надин, дыхание стало глубже. — Нет, конечно, дубликат я спрятала, — с недоверием отозвалась Поппи, но уже мягче.       Надин отвела взгляд, стараясь выглядеть максимально отстраненно, хотя сердце колотилось где-то в горле. Она сделала глубокий вдох, стараясь контролировать голос. — Качество неплохое... — бросила Надин, стараясь звучать как можно суше. — А... ты все записи с этих регистраторов просматриваешь? Все подряд, без пропусков?—глаза пробежали по окнам.       Ответ последовал не сразу. Поппи медленно подняла глаза. В них читалось странное, нечитаемое выражение — смесь смущения и какого-то нового, болезненного узнавания. Её брови на мгновение дрогнули, выдавая тот факт, что она знает гораздо больше, чем ей следовало бы. — Все, — ответила Поппи, и её голос едва заметно охрип. Она не отвела взгляд, вынуждая Надин выдержать эту тяжелую, пропитанную тяжелым смыслом тишину. — Я вижу всё, что... происходит на этой свалке.       Мир вокруг внезапно качнулся. Мозг будто скрутило спазмом; все мысли, что Надин старалась отгонять, обухом прошлись по голове: смерть Миранды, тот странный олень на дороге, редакция, жуткие тени...но слова Поппи — «Я вижу всё» — прозвучали как приговор. В ушах зашумело, а пол под ногами стал подозрительно мягким и податливым, как болото. — Каждую секунду, — повторила Поппи. На этот раз в её голосе проскользнула нотка того самого болезненного смущения, которое она так тщательно прятала. Она смотрела на Надин, и в этом взгляде не было торжества — лишь странное, почти пугающее понимание.       Девушка попыталась сделать вдох, но легкие сжало тисками. Воздух в домике стал слишком непроницаемым. Она потянулась рукой к спинке старой кровати, чтобы опереться, пальцы промахнулись. — Надин? — голос Поппи, еще секунду назад такой холодный, дрогнул.       Окружение поплыло. Цвета смазались в грязные серые пятна. Надин почувствовала, как стремительно отступает кровь от лица. Давление упало — последствия хронического недосыпа, нервного срыва и того, что она только что осознала: её самое сокровенное признание было услышано тем самым человеком. Колени подломились.       Надин не упала — её поймали. Молниеносный рывок — и сильные руки подхватили её, не давая удариться о дощатый пол, и бережно опустили на старый матрас, накрытый пыльным покрывалом. — Эй, Росс, дыши, — Поппи была бледнее самой Надин. Она сдернула с неё куртку, расстегнула воротник рубашки, давая доступ воздуху. — Черт, Надин, снова в обморок решила свалиться. Ты как журналистом собралась быть? — натянуто, фальшиво отозвалось где-то рядом.       Лицо Поппи стало излишне четким. Сердце колотилось где-то в районе ушей, а в груди была такая пустота, что казалось, она сейчас просто исчезнет. — Да что с тобой? У тебя что, паническая атака? — с тревогой. Тело Поппи натянулось, как струна. — Ты... всё слышала, — прошептала Надин, не узнавая собственный голос. Он звучал тонко, как разбивающееся стекло. — Про... про всё. Эмерсон замерла. Её ладони, которыми она растирала запястья Надин, дрожали. Она смотрела на неё — бледную, беспомощную, с рассыпанными по лбу волосами — и в этот момент любая попытка отгорадиться рассыпалась в прах. — Слышала, — призналась Поппи, и голос её сорвался на хрип. Она подалась вперед, почти касаясь лбом лба Надин, чтобы та сфокусировалась на ней. — Слышала. И если ты сейчас упадешь в обморок, я клянусь, я вытрясу из тебя жизнь. Поппи прижала ладонь к щеке Надин — горячую, сухую и заставила смотреть на себя. — Я ничего не скажу. Никому. Ты слышишь меня, Росс? Это останется между нами. Просто... просто приди в себя.       К щекам понемногу возвращается жизнь, но воздуха было критически мало, тело сковал ужас, от чего не ясно. Прикосновение Поппи, не давало ей окончательно провалиться и в то же время разгоняло панику сильнее. Она смотрела в глаза Эмерсон и видела там не насмешку, а чистый, искренний страх. И это её поразило больше, чем всё, что произошло до этого.       Вялая попытка оттолкнуть. Руки, все еще ватные и непослушные, слабо уперлись в плечи Поппи. — Уйди, — выдохнула Надин, пытаясь сфокусировать взгляд на пыльной балке под потолком. — Мне не нужна твоя жалость. Поппи, которая до этого момента казалась собранной, вдруг вспыхнула какой-то острой, почти болезненной решимостью. Она не отстранилась. Напротив — подалась вперед, перехватывая запястья Надин и прижимая их к её же груди. — Обопрись на меня, дубина, — прошипела Поппи прямо ей в висок.       Она не стала играть в «спасительницу». Поппи просто села за спиной Надин на матрас, уперевшись в стену и сгребла её в охапку, прижимая к себе с такой силой, будто пыталась удержать от падения в пропасть. Её объятия были крепкими, жесткими — в них не было места нежности, только отчаянная необходимость зафиксировать Надин. Поппи чувствовала, как дрожат плечи Росс. — Ты сейчас начнешь дышать, — отрезала команду Поппи, и её голос был глухим от напряжения. — Перечисляй. Прямо сейчас. Что ты видишь? Мне плевать, что угодно. Говори. Надин дернулась, но хватка Поппи не ослабла. — Я... — Надин сглотнула, чувствуя, как пересыхает горло. — Я вижу... трещину на стене. Большую. — Дальше — Пыль, везде, — голос Надин понемногу обретал устойчивость. — И... старую куртку Руди, брошенную в углу. — Дальше.       Голос Поппи стал чуть тише, в нем проскользнула странная, глухая нота. Она не смотрела на Надин, она прижималась к её спине, и Надин чувствовала, как быстро бьется сердце Эмерсон. Оно стучало почти синхронно с её собственным. — Твои руки, — Надин закрыла глаза, позволяя себе просто чувствовать тепло чужого тела. — Вижу твои руки.       Надин уже заскользила взглядом дальше, но резко — так, что позвонок щелкнул от движения — вернулась к этим пальцам. Поппи всегда ходила с ухоженными руками, но сейчас выделялся один палец: сухой, с воспаленной, покусанной кутикулой. В голове Надин мелькнула неясная мысль: С чего бы? И почему именно этот палец? Поппи замолчала. Она медленно переплела свои пальцы с пальцами Надин. Тишина в заброшенном домике вожатых стала другой — не давящей, а густой и осязаемой. Надин чувствовала, как медленно отступает паника, оставляя после себя лишь странную, звенящую опустошенность. Поппи не пыталась её утешить словами, не просила прощения за то, что слышала, или за свои прошлые выходки. Она просто держала её. Крепко. — Ты здесь, — тихо сказала Поппи, и её дыхание коснулось шеи Надин. — Ты здесь, Росс... Больше слов не находилось.       Надин, вопреки всей своей гордости и желанию сбежать, впервые за долгое время позволила себе просто выдохнуть, доверившись той, от кого меньше всего этого ожидала. Она, наконец, выровняла дыхание. Но тишину нарушил новый звук: сбивчивый, едва уловимый вдох за её спиной. — Все хорошо, все хорошо, ты в безопасности, — а затем — тяжесть за спиной       Надин почувствовала, как жесткое до этого момента тело Поппи вдруг дрогнуло. Тяжесть Эмерсон усилилась: она опустила лицо ей на плечо, пряча глаза в изгибе шеи. На кожу упало что-то горячее и влажное. Это не было похоже на рыдания — Поппи плакала бесшумно, с каким-то замиранием, будто каждое движение давалось ей через силу.       Надин инстинктивно дернулась, собираясь развернуться, но руки Поппи на её талии стиснулись мертвой хваткой. — Не оборачивайся, — голос Поппи прозвучал глухо, почти задавленно. Она сильнее прижалась к спине, втискиваясь в пространство между ними, чтобы остаться скрытой. — Просто... не надо.       Надин замерла. Она чувствовала, как вздрагивает тело сзади, как Поппи вцепляется в её одежду, словно ища опору. В этой позе, где они были так близко, не осталось места для привычных колкостей. Она тоже устала. Поппи казалась потерянной, будто сама не понимала, что ей делать.             Руки без сил опустились на ладони Поппи. Она не стала настаивать или задавать вопросов, просто прикрыла глаза, чувствуя, как дрожь постепенно утихает. В этом забытом лагере, среди гнилых досок и теней, они больше не были конкурентками. Это осознание стало почти осязаемым. ​      Медленно повернула голову. ​— Нет, — глухо выдохнула Поппи, пытаясь отклониться, но её руки остались неподвижны. Она отвернулась, скрывая лицо за волосами, в её голосе проскользнула паника, смешанная с яростным отрицанием того, что между ними только что произошло.       ​Надин не отступила. Она развернулась полностью, чувствуя, как сильно бьется сердце — её собственное. Осторожно, почти невесомо, она коснулась кончиками пальцев щеки Поппи, заставляя её снова посмотреть на себя.       ​В глазах Пенелопы отражался полумрак домика и какая-то отчаянная, болезненная надежда. Надин видела, как тяжело вздымается её грудь, как мелко дрожат ресницы, темно-серые, размазанные дорожки до подбородка. Она медленно сократила расстояние между ними, давая Поппи шанс отстраниться, сделать шаг назад, ударить — сделать что угодно.       ​Не шелохнулась. Она лишь на секунду затаила дыхание, а когда Надин коснулась её губ — вначале робко, пробуя на вкус эту тишину и неловкость. Поппи выдохнула прямо ей в губы с еле слышным писком: нуждающимся. Не отказалась       ​Поцелуй получился тягучим, почти горьким от всего пережитого, но в нем не было сомнений. В этом пыльном полумраке, среди тайн и страхов, это было единственное, в чем они были абсолютно уверены.       Росс отстранилась первой. Поппи тут же сжала рубашку на её плечах, не давая разорвать контакт окончательно. — Декс должен вернуться, — прошептала Надин, почти в самые губы. — Не придет он, слишком долго его нет, — щёки Эмерсон налились густым румянцем. Она на секунду замолчала, а потом добавила тише: — Я не хочу... чтобы ты уходила.       Пальцы Поппи сжались с такой силой, что ткань под ними жалобно скрипнула, а следом последовало объятие — резкое, почти отчаянное.