Шепот Афродиты

Вязкая, словно мазь от ожогов, тягучая, как патока, минута растянулась в вечность, пока Гермиона решалась пойти ва-банк. Не было оглушительной тишины: под низким потолком алькова разносились шепотки и вздохи, влажные звуки поцелуев и тяжёлого дыхания. Но Грейнджер на мгновение словно оглохла, туннельное зрение сфокусировалось на высоком худощавом блондине и его мягкой успокаивающей улыбке. Пальцы нервно теребили край юбки, пересохшие губы почти не слушались. Но она смогла выдавить одно единственное слово: — Позволяю.

***

Драко Малфой, возможно, самой дальней мыслишкой надеялся, что сегодняшняя ночь позволит ему приблизиться к телу Грейнджер. Однако он не поверил собственному счастью, когда несколькими часами ранее увидел такие знакомые по вечеринкам в Нотт-мэноре бутылки. Он точно знал, как это пойло действует на людей, потому что собственными глазами видел повальную оргию, когда позапрошлым летом гостил у Тео. Естественно, на сам праздник жизни их, малолеток, не приглашали, но одного лишь созерцания хватило, чтобы потом на двоих с другом активно «приговорить» миленькую племянницу кого-то из присутствующих гостей. Тогда Драко понял, что у Нотта специфические сексуальные пристрастия, а в себе он открыл любовь к женскому сквирту. Когда под твоими руками женщина в прямом смысле слова растекается лужей — это блаженство почище банального оргазма. Фиксация на кудрявой стерве произошла не вдруг. Чисто физически она была ему интересна, как и любая другая нестрашная девчонка в школе, но только в этом году после долгих попыток примирения он стал питать к ней определенное навязчивое желание. Групповая терапия помогла узнать точку зрения и чувства «другой» стороны войны и перестать отрицать право на жизнь и эмоции всех «не таких». И когда Грейнджер в одной из драк едва не отгрызла ему ухо, защищая какого-то мелкого засранца, Драко понял, что вместо ссор хочет драть эту несносную ведьму во всевозможных позах и местах. Так что теперь он имеет шанс сделать с ней всё, что так давно хотел. Не сегодня, нет, но в ближайшие полчаса-час он должен сделать всё возможное, чтобы приручить эту дикую гриффиндорскую кошку, заставить её зависеть от него так же сильно, как он все эти долгие месяцы был зависим от неё. Малфой приблизился к Гермионе так близко, что всем телом почувствовал исходящий от неё жар. Она словно полыхала, плавилась и мелко вибрировала. Зрачки, как у наркоманки, неестественно огромные. Утонченные ноздри широко раскрыты, вкушая аромат секса, уже начавшего витать в воздухе. Феромоны били в голову не хуже афродизиака, а разворачивающиеся на периферии зрения сцены кипятили и так готовую выпариться кровь. Драко решил начать с прелюдии созерцания — она ведь хотела не только показать, но и посмотреть. Поэтому, мягко обойдя Гермиону и остановившись за её спиной, он стал едва ощутимо поглаживать кожу кончиками пальцев. Дразнящие круговые движения по упругим бедрам идеально гармонировали с естественно хриплым от возбуждения голосом. Он не шептал, но говорил тихо, гипнотизируя, цепляя её внимание за ниточки, словно кукловод — марионетку. — Посмотри на Паркинсон и Долгопупса. Ты видишь, как он её хочет? Как его руки исследуют её тело? Ладони Драко поползли вверх, мягко лаская бока и ребра девушки. Гермиона облизнулась и просто смотрела, никак больше не выдавая своего состояния. Смотрела и чувствовала. — Как думаешь, что он хочет с ней сделать? — Поцеловать? — Куда? — горячий выдох обдал влажную кожу и запустил новую волну дрожи. — В плечо, для начала, — шершавый шепот оцарапал язык. Малфой склонился к её голому плечу и стал мягко прочерчивать дорожку легких, дразнящих поцелуев к шее, затем к маленькому аккуратному ушку, и к влажному от испарины виску. — Что ещё? Что он сейчас должен сделать с Пенси? — змеем он проникал в её мысли и под кожу. — Снять с неё топ. И словно по волшебству они увидели, как в этот миг Паркинсон стала расстегивать пуговки своей обрезанной рубашки.

***

Пенси возбуждала мысль стать первой и оттого незабываемой для этого парня. Ей, выросшей в кругу аристократического величия слизеринке, не было чуждо тщеславие. Соревнование ради победы, даже если это глупый спор, гонка за лидерство, беззастенчивое восхваление себя и, несомненно, получение восторгов со стороны окружающих — это её топливо, её движущая сила. Могла ли она в таком случае упустить шанс стать самой-самой даже для не слишком важного ей человека? Да никогда! В настоящем времени её не волновало будущее, последствия или возможные душевные переживания Невилла. Но она точно знала, что навсегда поселится в его мыслях и фантазиях, ведь он теперь всегда будет сравнивать других с ней. И эти другие всегда будут в проигрыше, не сумев затмить первый опыт. Потому что никто не сравнится с Пенси Паркинсон, самой желанной, самой откровенной, самой лучшей учительницей в познании чистейшей, первобытной страсти. Тонкие пальцы пробежались по крохотным пуговкам без задержки и лишней интриги — это было ни к чему, «клиент» готов на всё. Бронзовая кожа переливалась, янтарно горела в отблеске свечных огней. Когда ткань беззвучно свалилась на пол, Пенси повела плечами, приводя упругие полушария в гипнотическое движение. Невилл открыл рот, завороженно ловя блеск двух золотых булавок, которыми были украшены вершинки алых крупных сосков. — Да, я проказница, — мурлыкнула соблазнительница и откинулась немного назад, упираясь руками в его колени. — Не стесняйся, милый! Немного суетливо Долгопупс погладил тонкую нежную кожу вокруг ареолов, задевая головки булавок, и бросил оценивающий взгляд, наблюдая её реакцию. Но девушка спокойно улыбалась, подбадривая. Он взвесил её грудь в ладонях, изучая, насколько идеально они подходят друг другу. Набираясь смелости, стал сжимать мягкую плоть сначала легко, потом чуть сильнее, чередуя с поглаживанием. Когда с долгим выдохом Паркинсон откинула назад голову, он облизнулся и робко приник ртом к одной груди. Сосок был слегка солоноватый, но вкуснее он пока ещё ничего в жизни не пробовал. Невилл закрыл глаза и погрузился в неведомые до сих пор ощущения: холодный металл и жар живого тела, твердость набухшего соска на языке и мягкость кожи на губах, её учащенное дыхание и грохот собственного сердца в ушах. Немного закружилась голова, и он открыл глаза — остановить вращение, заземлиться. Пронзительная зелень её радужек затуманилась, бедра спонтанно дергались, усиливая трение его и так болезненно твёрдого члена о белье. На периферии разума проскочило осознание происходящего, и у него внезапно защипало в глазах: словно пробуждением его лучший сон не закончился, а продолжился, но уже ярко, по-настоящему. Долгопупс облизал и второй сосок, чтобы тому не было обидно, немного сжал зубами и потянул, услышал в ответ сдавленный стон. А когда отстранился, то заметил справа от себя наблюдающую за ними Луну с немного диким взглядом, наглаживающего свой член Симуса с дурацким галстуком на голове и полураздетую Дафну в каких-то ниточках. Но главное, что он увидел — Пенси не удобно сидеть в ограниченном пространстве кресла. — Я хочу позаботиться о тебе. Позволь, мне нужна минута. Невилл погладил большими ладонями её плечи, поцеловал выступающие под ключицами ребра и с трудом оторвал себя от столь прекрасной, практически идеальной девушки. Он встал, не снимая Пенси с рук, и легко усадил её в кресло. Снял с себя футболку и кинул на пол, взмахом палочки трансфигурируя ее в мягкий плед. Стащил с дивана пару подушек, подумал и с помощью Джеминио создал копии, чтобы ей было комфортнее. Он оглянулся — она с любопытством смотрела на его действия, и в её глазах мелькнул странный блеск: то ли изумление, то ли восхищение. Впрочем, это было не столь важно. Долгопупс протянул руку, приглашая, и она снизошла, ступив изящными ножками на импровизированное ложе. — Ты меня приятно удивляешь, Невилл. Никогда бы не подумала, что за маской простачка и любителя тычинок кроется такая романтическая натура. — Я скорее ценитель пестиков. По тычинкам сегодня Блейз, как я понимаю. Пенси хохотнула: — По одной конкретной, но не будем о них. Итак, ты снимешь эти мерлиновы штаны сам или мне их развеять? Невилл послушно взялся за пуговицу ширинки, но окинул взглядом их тесную компанию и замешкался. — Мы уже не дети, милый. Ты никого здесь не смутишь. Не обращай внимания… или обращай, если это тебя заводит, — и она посмотрела на Луну, которая задумчиво гладила свою порозовевшую кожу декольте. Невилл избавился от штанов, и его трусы показали, как сильно он рад находиться здесь. Паркинсон впечатлилась — кажется таких орудий массового поражения она ещё не встречала. — Как ты мог так долго скрывать такое богатство, шалунишка? А теперь трусы! Она облокотилась на локти, принимая позу ленивого созерцания, и раздвинула ноги. Долгопупсу открылся вид на гладкую киску, но интриганка скорчила гримасу участливого понимания: — Ах, да! Как я могла забыть? Что разглядишь в такой темноте… — и она, выгибаясь, натянула короткую юбку на талию, бесстыдно оголяясь для всех. Невилл, как под Империусом, стащил боксеры и встал перед своей богиней на колени. Член ритмично пульсировал и колыхался, словно метроном, притягивая взгляд.

***

Над парочкой навис Нотт. Его практически черные глаза оценивали композицию и просчитывали варианты. Ему хотелось руководить ими, командовать их наслаждением, дирижировать всем оркестром, выводя стоны и крики на самые высокие чистые ноты. Но это первый раз Долгопупса, и такое вмешательство может испортить всё впечатление, поэтому Тео остался стоять рядом, поглядывая на Лавгуд и на остальных участников творящейся вакханалии.

***

Луна Лавгуд была привычно тихой, но в груди у неё бушевало такое тёмное пламя, что его приходилось сдерживать физической болью. Она кусала язык, царапала ногтями запястье — руки чесались достать маленький складной ножик, острый, словно бритва, и начать рисовать на себе новые узоры. Когда-то она попала в плен к Беллатрисе Лестрейндж, известной больной садистке. И хотя пребывание в подземельях было недолгим, невзирая на то, что у неё хватало пленников для развлечения, пытки не обошли стороной и Луну. Многое она постаралась забыть, психика и зелья любезно позволили стереть из памяти самое страшное. Но невероятным образом прошлое аукнулось странным, больным, извращенным желанием снова почувствовать себя в цепях, распятой, на коленях, или с лезвием у горла. На грани. И это желание было настолько сильным, что переросло в сексуальное. Колдопсихолог Артктур пытался объяснить ей защитные механизмы человеческого подсознания, но она не желала разбираться. Впервые, наверное, ей хотелось не думать, не жить исключительно умом, а чувствовать. И она погрузилась в омут с головой, экспериментируя, пытаясь найти подходящего партнера, который не испугается, не назовет психичкой, и не сбежит. Пока это не особо удавалось, и она планировала после выпуска посетить магловские тематические клубы, но внезапно этот вечер принес ей неожиданную удачу. Словно Моргана шепчет, хотя, скорее Афродита. Нотт, кто бы мог подумать… Луна смотрела, как Долгопупс ласкает ступни слизеринки, и как та завораживающе ласкает клитор, провоцируя парня на активность. — Смотри, смотри, Невилл. Я мокрая для тебя, я жажду тебя, — Паркинсон подтянула зад поближе к его паху и размазала собственную влагу по красной головке члена. Невилл содрогнулся, и Лавгуд подумала, что сейчас-то представление и закончится на столь трагичной ноте, но парень сдержался. Крепко зажмурился, стиснув зубы, и подался вперед, влекомый ладошкой партнерши. Громкий, болезненный стон огласил их альков, когда эти двое соединились. Паркинсон глотала воздух открытым ртом, пытаясь приспособиться к внушительному пенису. Невилл же плакал. Слезы, редкие и мелкие, текли по щекам, но в глазах было чистое обожание, восхищение и страх. Боится облажаться? Или, что ей больно? — Ей хорошо, Невилл, — не смогла сдержать комментарий Луна, — двигайся. И он задвигался, медленно качая тазом и неотрывно наблюдая за тем, как его плоть входит и выходит из ее тела, как блестит от смазки его член, как меняется цвет ее киски, наливаясь алым. Пенси сорвалась на стон и подняла ногу, упираясь пальчиками в его плечо. Лавгуд посмотрела на Теодора по ту сторону: он наблюдал, впитывал, сжимал кулаки и губы, сдерживаясь. Луна махнула рукой, привлекая внимание, и указала но ногу девушки. Пантомима продолжалась недолго, и Нотт аккуратно взял ступню Пенси, направляя ее к лицу Долгопупса.

***

Невилл был в раю, в реке блаженства и величайшего экстаза, когда его отвлекли. Он открыл глаза и увидел прямо перед собой ступню с розовой пяткой, красным лаком и хрупкими косточками под кожей. Не задумываясь, он открыл рот и стал посасывать большой палец, как самое великое лакомство. Пенси шевелила им, поигрывая с его языком, пока её киска крепко сжимала член в объятьях. Новая сокрушительная волна ударила в голову, и он замычал, пытаясь предупредить. Но она пульсировала на нем, скользила и так сладко постанывала, что сдержаться было невозможно. Мощная сила выкинула его разум из тела, выплескиваясь горячими слезами и вязкой спермой, всхлипом и вздувшимися на шее венами. Он всё ещё сотрясался телом и душой, пока сознание прояснялось и проваливалось в отчаяние — он кончил слишком рано. Она должна была достичь вершины первой, ведь только так правильно, об этом только и писалось в романах, что он тайком поглощал за занавеской кровати. — Мммм, — Паркинсон открыла пьяные глаза и двинула ногой, за пальцем потянулась тонкая ниточка слюны. — Ты такой… большой молодец! Я думала, тебя хватит секунд на двадцать, зная, что это был только первый твой раз. Она прильнула к нему, тяжело дышащему, и поцеловала сразу глубоко, требовательно. — Пока ты отдыхаешь для следующего раунда, я покажу тебе ещё кое-что. Паркинсон толкнула Невилла в грудь и уложила на плед. Подала руку Теодору, чтобы твёрже встать на ноги, и заняла место прямо над головой своего сегодняшнего любовника. — Ты такой хороший мальчик, так быстро ловишь на лету. Смотри и запоминай. Она запустила пальцы в свои блестящие складочки и стала размазывать его сперму, то кружа вокруг клитора, то погружая фаланги во влагалище. Бедра, зависшие над Долгопупсом, снова задрожали, задвигались в такт. Но тут её пальцы сменились более грубыми, с перстнем и волосками на запястье. Они действовали куда жестче, но стоны стали громче, призывнее, стройно вливаясь в звуки других участников оргии. Ноттовские руки нырнули туда, где только что был Невилл, и стали с силой и хлюпаньем вбиваться, разбрызгивая влагу. Невиллу на губы упала капля, и он слизнул её, с возбуждением первопроходца и ревностью влюбленного глядя на происходящее. Он не имел права злиться, ведь Пенси не его… пока. Он её ещё не заслужил, не отвоевал у всех этих стервятников, что постоянно крутятся вокруг. Поэтому он смотрел. Смотрел и запоминал. Наблюдал, как она впивается в чужой рот и сливает туда стон наслаждения, которое ей подарил другой. Гнев и не перегоревшая похоть разгоняли кровь, стимулировали подняться и отнять, забрать, присвоить…

***

Происходящее в комнате превращалось в хаос оголенных тел, звуков и запахов. Гермиона, руководимая Малфоем, наблюдала постепенное падение: нравов, каких-то правил, морали. Одурманенный мозг вяло трепыхался, напоминая, что это неправильно, но то тёмное, что тлело в ней с недавних пор, довольно порыкивало, требуя ещё. Пальцы Драко играли с ее сосками: пощипывали, поглаживали, ласкали и выкручивали до тех пор, пока у неё не заслезились глаза. Желание — животное, первозданное, неистовое — полыхало внутри так сильно, словно в неё запустили Инсендио. Она сама сдёрнула с себя проклятый топ, оголяясь, и схватила парня за запястье. Сморгнув пелену, она сконцентрировалась на раскинувшейся на диване Дафне. Её ноги были разведены невероятно широко, а к промежности уже припадал совершенно голый Финниган. Руки Гринграсс, связанные её, Грейнджер, галстуком, крепко держал Блейз и тихо что-то подсказывал Симусу. Гермиона задрожала. Она тоже хотела так, или как Джинни, оседлавшая Поттера и размеренно трахающая его. — Покажи мне свои желания, Грейнджер, покажи мне свою тьму, и ты получишь всё. Ты знаешь, как сильно я хочу тебя, как крепко я желаю держать тебя за горло, пока ты кончаешь на моих пальцах. Как я хочу перекинуть тебя через спинку дивана и драть, драть, пока ты не оглохнешь от собственного крика. Хочу, чтобы ты кончала столько, сколько сможет выдержать твоё тело, и потом еще разок. Откройся мне, детка! Гермиона тряслась в его хватке, но уверенно опустила его руку себе под юбку. Ей уже было всё равно, что она не побрилась, как Пенси, или что на ней не тоненькие ниточки стрингов, как на Дафне. Ей было плевать, даже если бы у неё отросли копыта. Разрядки — всё чего она хотела сейчас. Разрядки, и чтобы Малфой наконец-то снялся с ручника. — Трахни меня уже хоть чем-то, злобный ты хорек! Вместо сердитых интонаций из неё вырвался слезливый плач, переходящий в глухой стон от того, какими ощущались его пальцы у неё между ног: такие твердые, но нежные, уверенно находящие нужные точки. — Слушай меня и не закрывай глаза. Любуйся, как и хотела, — его слова жарким шёпотом лились в уши, наполняли голову и подчиняли, — но ты должна понимать, что после этого вечера ничто не будет прежним. Я буду брать тебя в библиотеке, как Симус Дафну, я буду поклоняться тебе, как Невилл Пенси, я буду подстерегать тебя в тёмных углах, чтобы трахнуть жестко, как любит Тео. Я вмещаю в себе слишком много желаний, связанных с тобой, Грейнджер, чтобы просто вздрочнуть сейчас и отпустить. Ты готова к этому, детка? Готова отдаться не просто желанию, а мне? Его пальцы замерли, едва касаясь, и Гермиона чуть было не рухнула. Тварь. Какая же манипулятивная тварь! Хотя чего можно было ожидать от Малфоя? Горячего безбашенного секса? Страсти, которой она, возможно, никогда бы не познала с другим? Открытие в себе таких граней, о которых и не подозревала? — Да! Да и ещё раз да. Сорванные тормоза ответили за неё, и голос пропал, захваченный в плен его ладонью. Он закрыл ей рот, крепко прижимая губы к зубам, почти больно и точно некомфортно. Кожа ничем не пахла, только чистотой, и Гермиона не могла сообразить, когда Малфой успел помыть руки. Но тут же все мысли пошли прочь, потому что её тело познало наполненность. Сразу два пальца погрузились в неё глубоко, ощупывая изнутри, словно он что-то искал. Его довольное хмыканье и её закатившиеся глаза намекнули, что он нашел. Грейнджер затрясла головой в отрицании — она не могла опознать, разделить и понять свои ощущения: кости словно воск, но каждая мышца натянута струной, и он играет на ней, как дьявольский скрипач. Он вытаскивал из неё душу, если бы душа могла пасть так низко, между бедер, к его пальцам. В голове всё смешалось, и она закрыла глаза, пытаясь собрать себя воедино, но этот отвратительный мальчишка вытащил свои бесовы пальцы и больно шлепнул её по киске. Тонкий взвизг утонул в его ладони, но Драко тут же её отнял и резко всунул два пальца ей в рот, пока она не успела ничего сказать. Солоноватый привкус кожи и давящее ощущение на языке ошеломили не хуже, чем прерванное удовольствие. — За непослушанием следует наказание, тебе ли не знать, староста. Ещё раз закроешь глаза — и будешь отшлепана. — Эоуоаиииоеаие? — промычала она разгневанно. — Не нарывайся, Грейнджер, ты ведь даже не понимаешь, о чем говоришь. Хотя, смотри, — он кивнул прямо перед собой, где Финниган уже стащил с Забини ремень и хлопал себя по крепкому бедру, примеряясь.

***

— Начинай ласку с дыхания, прогрей её, дай привыкнуть, поиграй с губками и только потом мягким широким языком веди снизу вверх. Никогда не набрасывайся на клитор, как голодный дракон на овцу, не тереби как дохлую лягушку, действуй ласково. Слушай реакции её тела, и когда поймешь, что она готова на большее — а ты поймёшь — тогда можешь действовать более напористо и подключать пальцы, — менторским тоном вещал Блейз, зависнув над парой на диване. Симус трудился, не покладая языка своего, слушая «наставника». — Иди на хрен! — с придыханием отозвалась Дафна и дернулась. — Только отпусти мне руки, и я оторву тебе твою лягушку с корнем. — Не отвлекайся, Даф, урок только начался, — хохотнул мулат и подтянул галстук повыше, дабы избежать членовредительства. Финниган сосредоточенно отлизывал девушке перед собой, не меняя ритма, но во рту скопилось слишком много слюны, и она уже начала мешать. Не раздумывая, от плюнул на киску и размазал по нежным складочкам. Гринграсс охнула, выгибаясь, и парень понял, что делает всё правильно. Он стал массировать большие половые губы, задевая преддверие влагалища, и еще один стон сорвался под низкий потолок. Бедра подались навстречу, и он прильнул к набухшему бугорку, слегка посасывая. Под чуткими пальцами Симуса запульсировало, сжалось, но негодования по поводу его самовольства не последовало. — Хотя бывает и так, если партнерша уже на взводе, — с умным видом закивал Блейз. — Главное, слушать, как откликается её тело. Финниган молча продолжал, кружа кончиком языка вокруг клитора, подушечкой пальца массируя всё, до чего дотягивался. Дафна обильно текла, упрощая ему задачу, и он решился — медленно ввел в неё палец. Это было странное ощущение — мокро и горячо, гладко и бугристо одновременно, словно его палец угодил в горло. Он вытащил и вставил снова, имитируя фрикции. Тело девушки выгибалось и подстраивалось под ритм, влагалище жадно втягивало палец в себя, и он добавил ещё один. Задыхающаяся от удовольствия Гринграсс простонала требовательно: — Еще и жестче! Финниган повиновался, чувствуя, что скоро кончит просто так, даже без дрочки. А ему хотелось погрузиться в неё полностью, двигаться, рвано дышать в губы. Но урок еще не закончен. — Ты хочешь кончить так? В мой рот? — оказалось, что у него одышка, будто он бежал на восьмой этаж, а не сидел на месте. — Да, Моргана тебя сожри! Только попробуй остановиться, и я тебе голову снесу-у-у-у, — на последнем слове она завыла, потому что Симус сделал для себя открытие. Если массировать бугорок, который ощущался, как губка, то можно претендовать на высшую лигу. Пальцы с трудом продвигались, и он сконцентрировался на коротких внутренних движениях, когда почувствовал, что стенки её влагалища стали сжиматься все чаще и сильнее. Симус вернулся к клитору, ритмично его посасывая, и она дрогнула. Натянулась тугой струной, захрипела и забилась на диване. Белые волосы рассыпались по обивке, некоторые пряди прилипли к губам и шее, широко открытые глаза слепо смотрели в потолок. — Я её убил? — тупо спросил Финниган, но Блейз только захохотал хриплым низким смехом. — Зачет тебе на отлично, Фин. Так качественно не отлизывал даже я в первый раз. Но у меня и учителя такого не было. Рон с открытым ртом и расстегнутой ширинкой тёрся пахом о спинку дивана. В глазах не было ни грамма мыслей, только чистая похоть. Необременённый отношениями и освобождённый от излишней рефлексии по любому поводу, он научился брать от жизни всё. Дафна вяло пошевелилась и вытянула руку. Симус, не особо соображая, поддался вперёд, вкладывая в её ладонь самое ценное. — Пить, воды дай, придурок.