Шепот Афродиты

Гермиона в его руках пела, как древняя арфа. Осипшая — хотя он не пережимал ей горло, — дрожащая и стекающая ему на пальцы самым желанным соком, она сдавливала, сжимала, насаживалась с силой, глядя, как на спину Гринграсс обрушивался новый хлесткий шлепок кожаного ремня. Красные полосы на белой коже блестели в свете магических огоньков, громкие ритмичные толчки Финнигана и горловое бульканье Дафны от члена Уизли — это было превосходное зрелище: красочное, фееричное, идеальное для того, чтобы вознести упрямую кудряшку на вершину блаженства. Малфой тёрся ноющим членом о её оттопыренную задницу, кусал шею, прижимался мокрой грудью к острым лопаткам и мысленно молил о пощаде. Колени уже болели, потому что он не догадался хоть что-нибудь постелить себе на пол, только кинул диванную подушку под Грейнджер. — Тебе нравится смотреть на них, не так ли? — голос его упал до хрипа, а в груди клокотало от желания взять её всю, без остатка. — Тебе нравится, что её трахают сразу двое, детка? Ты тоже так хочешь? Она мотнула головой, но движение бёдер говорили красноречивее, честнее. Ноги её затряслись, а ногти вцепились в предплечье, что прижимало её тело к нему. Рон вскрикнул, оторвавшись от парочки, но Малфой не заметил, что произошло – у него на руках распускался чудесный цветок её долгожданного оргазма. — Да, Гермиона, дай мне всё, — он переместил руку с горла на острую грудь, сжимая сосок, и она закричала, задергалась, сгибаясь. Конвульсии наслаждения потянули их обоих вперед, и Драко пришлось завалиться на бок, иначе это был бы самый идиотский секс в его жизни с разбитым лбом. Гермиона всхлипывала в его руках, пока совсем рядом громко кончала Джинни, кажется, уже второй раз. Непорядок.

***

Рон бессовестно дрочил. Все, кроме Луны, были заняты другими, но когда он сунулся к ней, Тео однозначно выразил свое неодобрение. Нужно посматривать в сторону этих чудиков, возможно, это будет любопытное зрелище. В итоге он пришвартовался возле слизеринского дивана. Это было красиво, грязно и пошло — идеально для размякшего от выпивки мозга. Уизли даже умудрился почерпнуть для себя кое-что новое в искусстве оральных ласк. Он раньше как-то и не думал, что этот клитор настолько важен в женском удовольствии. Дафна кончала так откровенно сладко, что рыжий без зазрения совести достал член и начал массировать головку. Он не обращал внимания ни на орущую где-то рядом сестру, ни на Грейнджер, мявшуюся в руках Малфоя — наверное опять ноет про «правильно-неправильно», — или трахающегося впервые Невилла, хотя Паркинсон он сам был бы попробовать не против. Его внимание было сконцентрировано на алых припухших покусанных губах блондинки. И когда Гринграсс встала на колени, опираясь пышной грудью на спинку дивана, оттопырила зад для Симуса и начала вздрагивать от резких нетерпеливых толчков, Рон предложил ей себя. Влажная чернота её рта без сопротивления приняла болезненно ноющий член. Она действовала активно, неаккуратно, заглатывая глубоко, но постоянно отвлекаясь на Финнигана. А когда тот одурел окончательно и стал стегать её отобранным у Блейза ремнем, Дафна пустила в ход зубы. Это было не совсем то, о чем фантазировал Рональд, хотя его будоражило такое положение дел. Но все же, все же… Сначала он и не понял, какое ощущение стало новым для его наэлектризованного тела. Потом мозг просигнализировал об обволакивающем тепле сзади: по спине шаловливой струйкой бежал горячий воздух, а оголенные ягодицы согрелись теплом ладоней. Он подумал, что это, вероятно, Паркинсон не удовлетворилась Долгопупсом и решила присоединиться. Рон прикрыл глаза, ловя ласку и погружаясь в необычный сенсорный опыт. Ладони упругими движениями разминали задницу, поглаживали бока, мимолетно перебегали вперед, практически к паху. В пьяном, затуманенном возбуждением мозгу все же проскочила информация о слишком больших ладонях, слишком грубых пальцах, и Рон обернулся. Черными провалами зрачков на него смотрел Забини. Итальянец блеснул кривой, спазмированной улыбкой. — Попалась рыбка, не соскочишь. И он резко рванул Уизли на себя. Рон вскрикнул, практически падая на голую грудь, и мимолетно поразился красоте контраста их кожи — цвет топленого шоколада против едва тронутой загаром сливочно-белой. Со спущенными штанами и каменным, блестящим от слюны стояком, Уизли, как офигевший дурак, пялился на мулата. — Какого хрена… Он не закончил свою мысль, пусть даже она была до банальности идиотской, но просто-напросто не имел возможности — Забини опустился перед ним на корточки с нездоровым блеском в глазах. Когда Блейз деликатно, но крепко сжал в руке ствол Рона, тот, как выпущенный из ловушки заяц, попытался отскочить, удрать, убежать. Но сзади был диван. Вероломное предательство местной мебели, крепкая хватка на самом дорогом и прижатая к животу ладонь не дали шанса. Так сказал себе Рон, дрожа и во все глаза таращась на то, как пухлые темные губы плотно смыкаются на истекающей смазкой головке, как втягиваются гладко выбритые щеки, как всё больше и больше его член скрывается в глубине горячего рта. Головка уперлась в мягкое горло, и Забини издал стон, щекочущей волной вибрации прошедший по каждой нервной клетке. Чудовищно грязное, запретное удовольствие вспыхнуло в мозгу гриффиндорца, и он качнул тазом, ещё и ещё. Широкий розовый язык провел от яиц до самой вершины, а проворные пальцы принялись массировать промежность, надавливая на неизвестные ранее точки, посылая вглубь тела острые разряды блаженства. Когда по спине рыжего поползли мурашки, предвестники оргазма, а яички поджались, готовые выплеснуть наслаждение, Блейз, как последняя тварь, остановился и рывком поднялся. Возмущенный буквально пять минут назад таким поползновением на своё любимое и холёное тело со стороны парня, Уизли едва не заехал в челюсть Блейзу за сорванный оргазм. Но этот мудак только хохотнул и одним движением стащил свои пижонские шорты. На рыжего нацелилась натуральная шпага — черное, лоснящееся оружие, способное при неосторожности проткнуть насквозь. — Не переживай, снежок, я умею быть осторожным и даже нежным. — Я... Я не согласен, — промямлил Рон, не отводя взгляда от крупной головки с набухающей на конце каплей. — Ты просто не готов, но не переживай, я знаю как тебя подготовить так, чтобы это стало самой навязчивой мыслью в твоей светлой голове. Забини обнял Рона одной рукой, погружая язык ему в рот, лаская, успокаивая, словно дикого жеребца. Пальцы ласкали спину, щекотно обводили позвонки между лопаток и блаженное мягкое нечто разливалось в груди рыжего. Другой рукой итальянец легко сжимал мошонку Уизли, слегка поигрывая яичками. Мягкая сила иногда лучше агрессивного нападения, и когда парень немного расслабился, стал отвечать на поцелуй, Забини взялся за их члены, потирая головки друг о друга, смешивая предэякулят. Плавные синхронные движения и трение стволов завораживали обоих. Блейз без конца облизывал губы, наблюдая столь прекрасное зрелище, а Рон был как в бреду. Он до сих пор не мог поверить в происходящее, но вот же: его член в руках другого парня, он чувствует безумное возбуждение от ощущения грязной неправильность, и хочет ещё, возможно, большего: он тоже хочет ощутить тяжесть чужого члена у себя в руке, или даже… — Ты видишь, как это красиво? Какая мощь!? У тебя красивый член, такой ровный, такой гладкий, такой влекущий… Движения стали чуть быстрее, контакт теснее, он трахал их обоих одной рукой. Тихие порыкивающие стоны стали громче и прерывистее. Рон боялся, что сходит с ума, потому что его руки стали жить отдельной жизнью: они трогали лицо и плечи мулата, гладили плиты груди и выкручивали соски, ласкали вздрагивающий живот. Тем временем у самого в паху зарождалась буря. Горячая лава собиралась там, грозясь вырваться наружу и спалить все к Волдемортовой матери. Не успел он даже подумать, чтобы сдержать этот вулкан, как оргазм ударил под дых, и мир словно накренился. Рон жалобно заскулил, когда на темную кожу Забини толчками стали выливаться тягучие, горячие капли спермы. Его спермы, на руки мужика. Великолепное блаженство и стыд смешались столь крепко, что он всё содрогался и содрогался, не имея возможности остановиться. Блейз, жестокий мудак, не сбавлял скорости и не ослаблял хватку, он догонял и догнал, с рыком кончив прямо Рону на живот. Легкими поглаживаниями их семя смешивалось, скользило по ещё не опавшим членам, стекало и капало на пол. Слизеринец улыбнулся такой нежной улыбкой, которую сложно было представить на лице этого вечно ехидного хохмача. — Я думаю, мы оба понимаем, что у тебя не было шансов. Я открою такие тайны твоего тела, что ты никогда не забудешь ни этот опыт, ни эту ночь. А дальше сам решишь, хочешь ли продолжения. — Н-ночь? — язык не слушался. — Ночь, — очередной поцелуй стал другим, в нём изменилась тональность, изменился вкус. Теперь это пугало Рона ещё больше, но остановиться он уже не смог бы.

***

Пальцы, только что побывавшие в Пенси, были тщательно вытерты о белоснежный платочек с вычурным вензелем. Тонкий батист мягко упал на пол, тут же отброшенный чьей-то ногой. Люди перемещались, выплёскивая в воздух звуки, запахи и выделения. И только Теодор не сдвинулся с места, пригвоздив тяжелым взглядом застывшую в полутора метрах от него Луну. Выражение её лица слишком сильно контрастировало с аляповатой расцветкой костюма, голубыми кончиками светлых волос или с причудливыми украшениями — словно годами носимая маска чудаковатой девочки растаяла под алкогольными парами. Нотт видел едва различимое в полумраке напряжение мышц её тела, и мелькнувшую на лице отчаянную решимость. Никто из них не хотел разрывать контакт взглядов, этот молчаливый разговор-договор. Что-то происходило в эту бесконечно длинную минуту: возможно они заключали соглашение, либо же она сомневалась. Хотя нет, за последние пару месяцев Тео успел понять, что Лавгуд из той породы людей, которые никогда и ни при каких обстоятельствах не меняют решений. Он, в принципе, восхищался такой чертой ее характера, и в то же время не понимал, ведь изворотливость, умение подстраиваться под ситуацию и идти на ухищрения — истинная природа всех слизеринцев. Возможно, напряжение в её льдистых радужках говорило об ожидании? Чего? Его первого шага, его доминирования, его приказов… — Гнездышко свободно, развлекайтесь, птенчики, — томным голосом разорвала сосредоточенную отстраненность Паркинсон. Тео не ответил, ему не хотелось ни на мгновение прерывать эту затянувшуюся, но с каждой секундой все больше возбуждающую игру в гляделки. Когда Пенси с Невиллом отчалили, тонкие плечики Лавгуд слегка расслабились, и она заморгала, разбивая топкое ощущение, словно тебя поглощает обманчивое горное озеро, откуда уже не выбраться. Тео шумно втянул носом воздух, а Луна потянулась к бутылке с ликером, налила половину стопки и тут же опрокинула в рот. На губе осталась капелька, мгновенно подобранная острым кончиком языка. Он сухо сглотнул. Нотт, зная о коварстве притащенного Долгопупсом напитка, старался не налегать, мухлюя с наполнением собственной рюмки. Он уже достаточно хорошо изучил свои желания, умения и уровень раскрепощенности, чтобы не нуждаться в допинге. Зато он любил секс на чистую голову, что немаловажно при его-то наклонностях. — Луна, как дела? — Уизли вылез откуда не ждали, подкатывая опухшие яйца в сторону его, Нотта, добычи. — Шагай дальше, — короткий взгляд, и Рон понятливо улыбнулся. Луна всё также молча, без привычной полуулыбки достала из кармана ранее замеченный небольшой нож. Острый край блеснул, и Тео с гипнотическим, болезненным интересом наблюдал, как кромка ложится на подушечку большого пальца, лезвие медленно рассекает тонкую кожу, и мелкие алые капли собираются в одну крупную, что тут же скатывается к голубым венкам на запястье. Лавгуд не вздрогнула, а даже наоборот — крылья носа затрепетали, и Нотту потребовалась известная доля выдержки, чтобы устоять на месте. Девушка сделала короткий шаг в сторону более густой тени и медленно подняла руку с окровавленным пальцем. Почти не мигая она смотрела ему в самое нутро, пока рисовала кровью широкую улыбку на своем лице. И Нотт дрогнул. Светлая, почти фарфоровая кожа, лихорадочный румянец на скулах и широкий алый мазок — зрение Тео стало туннельным, сфокусированным на этом великолепном зрелище, словно закат пролился на январский снег. Он плавно шагнул и взял её холодную ладошку в руки, аккуратно поднес к губам, и, глядя в расширенные зрачки, мягко обхватил большой палец губами. Язык зализывал ранку, смакуя соль её жизни, а глаза следили за выражением лица. Её губы приоткрылись, блеснув жемчужинами зубов, а кончик языка вновь показался, смачивая губы. Ей определенно нравилось даже то, что Теодор немного всосал палец, явно создавая дискомфорт в порезе. Любопытно. — Чего ты хочешь, Луна? — А что ты можешь дать? — Кое-что могу, но ты должна обозначить границы. — Границы определяются лишь тем, что смогут принять наши зрители. «Шепот Афродиты» — забористая штука, но не настолько, чтобы они — она обозначила кивок в сторону — наутро не обсуждали наше сумасшествие. — Ты боишься их осуждения? — Не хочу терять друзей, их у меня слишком мало. — Принято. Скажи свое стоп-слово. — Мозгошмыги, это же очевидно, — она наконец-то улыбнулась своей привычной улыбкой. Нотт коротко кивнул и расправил плечи. — Стой ровно, глаза в пол. Он обошел ее и прижался всем телом, ощущая полнейшее спокойствие, даже умиротворение. Ее волосы оказались мягкими, словно пух, и пахли молоком. Тео усмехнулся — какой неожиданный контраст. Он стал плести тугую косу, наслаждаясь процессом и предвкушая, как сможет её использовать в дальнейшем. Ногтями провёл по бархатистой коже под волосами, наблюдая вспухающие мурашки. Кончик косы он перевязал собственным кожаным шнурком с запястья и вернулся в исходную позицию. Он не желал говорить, хотел исследовать её молча, поэтому начал с самого простого — потянул топ вверх, заставляя её поднять руки. Тонкое кружево лифчика почти ничего не скрывало, но все равно мешало. Теперь он отчетливо видел кривые извилистые шрамы на её груди, словно тонкие белые нити или змеи… Тео вопросительно взглянул на Лавгуд, но она послушно не поднимала головы. Он нахмурился, рассматривая, провел по одному, особенно выделяющемуся, прямо под левой ключицей, и внезапно прижался к нему губами, словно это могло залечить или стереть уродливую отметину. Девушка вздрогнула и шепнула только одно имя: — Белатрисса. Пазл сошелся. Да, он знал, что она была в плену, но не думал, что там происходило что-то настолько отвратительное. Как-то не случалось такого, чтобы их обоих поставили в одну группу на сессии психотерапии. — Не думала, что ты будешь нежным. — Я люблю доминировать, а не садизм. Грубость допустима, если это обозначено заранее. — Будь грубым, Теодор Нотт. Поставь меня на колени и властвуй! Он лишь хмыкнул, скрывая участившееся дыхание. — На колени! Перевязанные лифчиком локти практически соприкасались за спиной, грудь прогнулась и вызывающе смотрела на него розовыми сосками, что познали его укусы и пощипывания, холодный лед и горячий язык. Луна поскуливала, срывалась, за что получала ещё один щипок — за невыполнение приказа молчать. — Ты сегодня бунтарка, не так ли? Так сложно держать эмоции в себе, или ты специально провоцируешь меня? — Нотт нагнулся и заглянул ей лицо. — Хочешь жестче? Кивок. Сережки в виде каких-то диковинных жуков плотно облегали мочки девичьих ушей, и Тео с интересом их осмотрел. На его великое счастье это были клипсы — зажимные серьги, не требующие проколов. Какая удача! — Ты можешь смотреть. Скажи, если будет слишком. Луна подняла почти черные глаза, и в них словно бушевало инфернальное пламя, хотя это было лишь отражение свечей за его спиной. И всё же ему понравилась мысль, что тело у его ног, сознание в этой светлой головке, гормоны в её крови — всё в его власти, и это ей нравится не меньше, чем ему самому. Мерлин, идеальная нижняя! Пусть у Нотта и не было многолетнего опыта, пусть многое он делал по наитию или что-то подсмотрел в тех же борделях во время отцовских деловых посещений, — что-то глубинное, темное, интуитивное утверждало: она покажет себя лучше всех, что были до. Клипсы немного кособоко обосновались на сосках, но держались вполне уверенно. Вершинки стали краснеть, наливаясь кровью, а значит давление было удовлетворительное. Об этом же говорило учащенное поверхностное дыхание Луны, открытый рот и прикрытые глаза. Он щелкнул ногтем но одному жучку, и девушка дернулась. — Скажи, какая фантазия доминирует в твоем разуме в эту самую минуту? Она мотнула головой, то ли отказываясь отвечать, то ли соображая, что именно ей хочется. Тео нежно провел по её щеке и, зажав в длинных пальцах подбородок, приподнял голову. Голос стал холодным и властным, с низкими, опасными нотами. В этот момент он чувствовал себя всесильным. — Смотри на меня и отвечай. — ..ой ..ен… — Что, прости? Громче! Говори четко, громко, внятно. — Твой член. — Господин. — Что? — Твой член, господин. Ты должна говорить только так. — Да, господин. — Умница! Тлеющий все это время жар внутри, сдерживаемый невероятным усилием воли, наконец вырвался наружу. Этот момент всегда был для него особенно интимным и прекрасным, даже тогда, когда он понятия не имел о БДСМ-практиках. Когда девушка впервые ему отсосала на 4 курсе, он кончил за несколько секунд и потом долго прятался по углам, сгорая от стыда. И все же это было самое яркое его переживание, ярче знакомства с влагалищем. С тех пор он неплохо научился себя контролировать, но минет остался любимой частью секса. Тяжело брякнула пряжка ремня, вжикнула молния. Неторопливыми движениями Нотт достал эрегированный член и пару раз провел ладонью по всей длине, стимулируя нервные окончания — по животу разлилось тепло, и Теодор нервно облизал губы. Сейчас. Луна без приказа широко открыла рот, словно птенчик в ожидании лакомства. Направленный на него взгляд выражал смесь восхищения и болезненного предвкушения, даже некоторой мании. Мерлин, это великолепно! — Хорошая девочка, — на выдохе простонал Нотт, не сдержав восторг. Лавгуд действовала не слишком умело, но это не было проблемой. Тео, откровенно говоря, нравились даже покусывания, но острый язычок гулял по головке, задевал уздечку, посылая электрические разряды по телу, мягкие губы обволакивали, согревали и скользили неспешно, знакомясь. Тео не мог похвастаться какой-то ошеломляющей длиной, но толщина члена компенсировала всё. А после того, как несколько лет назад одна из ночных бабочек поведала ему секреты женской анатомии — он и вовсе возблагодарил всех причастных и непричастных. — Расслабь челюсть, да, вот так... Умница. А теперь найди такое положение своего прекрасного язычка, чтобы не было дискомфортно. Если почувствуешь рвотный рефлекс — просто глубоко дыши. Вообще старайся дышать носом и не напрягай горло. — Да, господин, — только и успела сказать она, снова насаживаясь ртом на член. Погружение прошло успешно. Мягко, почти без эксцессов. Лавгуд действительно была одной из лучших учениц Хогвартса. Даже в этой ситуации старалась, подходила к делу ответственно и с энтузиазмом. Мягкий тугой ротик дарил фееричные ощущения покоя и неги, расслабленное горло принимало его без лишнего сопротивления, а по щекам ее текли слезы. Когда он вынимал член, чтобы отблагодарить ее легким шлепком по губам, за головкой тянулась ниточка слюны. Так волнительно, так волшебно было наблюдать преклоненную, послушную, но владеющую каждым твоим нервом девушку, что Нотт понял — долго он так не выдержит, спустит ей прямо в рот. В принципе, это его бы устроило, но здесь и сейчас, в ограниченном времени и пространстве, у него не было резона затягивать игру. Луна должна получить свою долю наслаждения, а там можно будет поговорить и о продолжении. — Ты великолепна, маленькая шалунья. Думаю, ты заслужила свою награду. Вставай. Заплаканная от нехватки воздуха, но с дьявольским блеском в глазах, девушка медленно поднялась на ноги, немного пошатываясь. Нотт взял салфетку со стола и аккуратно промокнул щеки, стер остатки крови с губ. Ему действительно захотелось о ней позаботиться и приласкать. Тео притянул лицо Лавгуд поближе и глубоко поцеловал, исследуя её рот теперь уже языком, впитывая смесь вкусов. Она отвечала неистово, трахая язык, сталкиваясь зубами, но вдруг укусила — резко, болезненно остро — и улыбнулась безумной улыбкой. Губу жгло, а на пальце остался алый след, когда он тронул место укуса. — Дерзишь! — рыкнул Нотт, рывком развернул её спиной к себе и сдернул штаны, игнорируя треск ниток. Молочные ягодицы вспыхнули перед глазами, прогоняя мушки азарта, и он с оттяжкой шлепнул её по заду. Тонкий вскрик привлек внимание, и голый Гарри дернулся навстречу. Защитник херов. Джинни вцепилась тому в плечо и что-то зашептала на ухо, но Тео было все равно. Он толкнул Лавгуд вперед и перекинул её через мягкий подлокотник кресла. Руки девушки всё ещё оставались связанными, и ей пришлось извернуться, чтобы не уткнуться носом в потертое сиденье. Еще шлепок, и отпечаток ладони заалел на белоснежной коже. Он нагнулся и укусил её, ощутимо сдавливая складочку на боку. Луна захныкала, задвигала задом, вздрагивая всем телом. — Прошу… — Чего же ты хочешь? Ты провинилась, — даже в голосе отразилось его злое возбуждение. — Накажи, возьми меня жестко, мне надо это, надо… — лепет закончился легким всхлипом, таким возбуждающим, что у Тео дыбом встали абсолютно все волоски на теле. Он полностью стащил с неё штаны, почти прозрачные трусики и с удовольствием оглядел картину. Сдерживаемая тьма выплескивалась из него с дыханием, сочилась из пор липким потом, скапливалась во рту, растекалась по телу мелкой дрожью предвкушения. Нотт сплюнул вязкую слюну в ладонь и растер по члену, прицелился к истекающему соком персику и одним рывком, без подготовки и предупреждения, вошел в тугое пульсирующее лоно. Теодор замер на пару мгновений, пережидая, пока Луна под ним успокоится, и схватился за косу, натягивая, прогибая позвоночник девушки, будто боевой лук. И начал движения — резкие, жесткие, безапелляционные. Звонкие, бесстыдные шлепки резонировали с тоненькими всхлипами Лавгуд и его срывающимися стонами, с шепотом наблюдателей и звуками «галерки». Он вбивался яростно, стараясь выдерживать темп и широкую амплитуду, почти выходил до конца и насаживал на себя хрупкое тело, как бабочку на булавку, опять и опять. По мышцам потек жар, по позвоночнику прокатилась волна холода — верный признак подкрадывающегося оргазма. Сука! Слишком рано. Он резко вышел и крепко сжал основание члена, пережидая. Из глубин кресла возмущенно взвыла разбуженная банши. Нотт хохотнул и запустил большой палец в средоточие женского наслаждения, набирая её смазку, а после стал медленно вводить в анус, растягивая. Луна притихла, затаилась и громко задышала ртом в ожидании. — Рот открой, — голос ломался. Тео потянул её странное ожерелье и засунул между зубов самую крупную сливу. Импровизированный кляп пришелся почти по размеру и подстегнул воображение на будущее. Да, можно будет поэкспериментировать! Тесно обхваченная мышцами фаланга большого пальца ритмично стимулировала анус, член вошел во влажное нутро, как домой вернулся, коса привычно легла в руку, и Тео возобновил древний танец, двигаясь теперь короткими толчками, целясь в заветную точку. Видимо нашёл, потому что Лавгуд перешла на гортанные низкие ноты, извиваясь под ним. Это был почти пик, почти катарсис! Нотт резко нагнулся, снимая клипсы с сосков, схватил тонкое горло и потянул на себя, вдалбливаясь в неё, как умалишенный. В ушах звенело, молния брюк царапала бедро, пальцы Лавгуд вцепились в кожу на его животе, но сладостное, тянущее в беспамятство чувство уже заполняло каждую молекулу, каждый атом. Задушенный хрип, вибрирующий под ладонью, и мертвая хватка мышц на члене толкнули его в нирвану, вырвали душу, перетряхнули и с силой закинули обратно. Теодор Нотт пришел в себя на полу со сведенной икрой и заляпанными брюками. Шипя от боли, но с совершенно идиотской улыбкой на губах, он подтянулся к ногам висящей на кресле девушки и стал кротко целовать нежную кожу. Запал повелевать выплеснулся ранее вместе с оргазмом, и теперь у него зародилось незнакомое доселе чувство покорности, благодарности и какой-то щемящей нежности. Он целовал и гладил, пока Луна не захихикала знакомым беззаботным смехом, отплевываясь от раскрошившейся во рту сливы. — Спасибо… господин.

***

В теле Гермионы плескалось вязкое, всепроникающее, расслабляющее и ласкающее тепло. Ноги дрожали, не желали сходиться, словно забыли, как должно быть изначально. Киска всё ещё чувствовала фантомные пальцы внутри себя, и раньше этого было бы достаточно. Она никогда не кончала дважды, как бы не пыталась распалить себя. Но сегодня… Сегодня всё было по-другому. Не было привычного стыда, не было страха прикосновений и чужих глаз, не было скованности и ужаса показаться неловкой или ущербной. Были лишь оголенные провода нервов, на которые плеснули водой. И случилось замыкание! Так потерять контроль над собой и происходящим вокруг у нее случилось впервые. Но она ни о чем не жалела. Особенно в тесных объятиях горячо дышащего в макушку Малфоя. Малфоя, Моргана прости! Это что-то из снов при высокой температуре, но как же было прекрасно! Из неги Гермиону вытащило мягкое, но настойчивое поглаживание чувствительной груди. Большие ладони полностью накрывали её холмики, сжимали и массировали, разгоняя новую волну по телу. В зад упирался, судя по всему, член. Да, Малфой же не кончил, и это проблема. Грейнджер непроизвольно напряглась, потому что после оргазма ей всегда было некомфортно, даже болезненно продолжать. Но легкие щекочущие прикосновения к ребрам, особенное внимание к её животу, влажные поцелуи за ухом и едва заметные толчки в ягодицы делали что-то невероятное — она опять возбуждалась. Перед глазами мутным калейдоскопом плыла картинка: по полу шлепали чьи-то босые ноги, на периферии зрения мелькнул белый зад, со стола свалилась пустая бутылка и укатилась под стену. Все звуки превратились в белый шум, и только прикосновения остались. Они дарили покой и томное, глубокое желание, не такое острое и поверхностное, как прежде. В груди ворочалось тяжелое, требующее выхода, нечто. — Какая ты чувствительная оказывается, Гермиона, — его шепот был сиплый, болезненный. Возбуждение волнами исходило из мужского твердого тела, проникало в нее грамм за граммом и собиралось влагой между бедер. Внезапно он перекатился на спину, утягивая её за собой. Грейнджер тихо всхлипнула и покачнулась. Было неудобно, непривычно, слишком открыто — ноги пришлось широко развести по обе стороны от его ног, чтобы удержать баланс и позорно не свалиться. Юбка окончательно задралась, скомкавшись на талии. Крепкая рука парня как-то привычно уже прижала её под грудью, подтягивая повыше, а пальцы второй вероломно проникли в складочки. — Мерлин всемогущий, Грейнджер! Что ты творишь? Она повернула к нему голову, опьяненная от выпитого алкоголя и обилия ощущений, взглянула в глаза, и привычно дерзко парировала: — Я не распробовала. Для закрепления полученных знаний, знаешь ли, лучше повторять урок дважды, а то и трижды. — Блядь! Малфой подтянулся, дернув её, и облокотился на спинку дивана. Сбитая с толку Гермиона только засеменила ногами по прохладному полу, помогая ему. — Что… — Я устрою такое закрепление урока, что никакой Обливиэйт не выбьет из тебя этот вечер. — Жопу не отморозишь, герой-любовник? — язвительно выпалила Грейнджер, пытаясь скрыть проснувшееся смятение. — Скверный ротик, да? Ничего, ничего. С этим мы ещё поработаем. — Кто тебе сказал, что у тебя ещё будет доступ к телу после этой ночи? — Что-то подсказывает, что будет. И он впился в её губы мокрым, жадным поцелуем, удерживая подбородок рукой. Когда воздуха стало не хватать, а в шее возникло ощущение приближающейся судороги, Малфой с громким чмоком оторвался и подхватил её за зад, приподнимая. По ягодицам мазнуло скользким, и в промежность ткнулся член. Доля секунды ушла на удивление по поводу скорости снятия штанов, которое быстро сменилось волшебным ощущением давления. Морозная волна пробежала по коже, когда крупная, да что там — огромная по ощущениям, головка плавными толчками стала погружаться в ее нутро. Предательская дрожь резонировала с его низким стоном прямо в ухо. Глаза непроизвольно закатились, а губы приоткрылись в попытках вдохнуть побольше воздуха. Гермиона не понимала, что она ощущает — всё чувствовалось острее, ярче, порочнее и так… мало. — Еще, боги, еще! Чужие губы плясали по её плечу, язык вырисовывал узоры на вспотевшей шее, громкое дыхание вливалось музыкой в её уши, его сердце барабанило ей в спину, словно пыталось достучаться до её сердца. Он слегка согнул колени, двигая тазом мучительно медленно, растягивая и ощупывая членом каждый миллиметр её влагалища. Это была пытка и дар одновременно, и она пыталась, отчаянно пыталась найти опору, чтобы отвечать ему, двигаться навстречу, но не могла. Её ноги, бесстыдно раскинутые, покоились на его коленях и беспомощно дергались в ритм движениям. Грейнджер извивалась, терлась об Драко, чтобы хотя бы так усилить контакт. Ей хотелось ощутить его губы, и она закинула руки за голову, стараясь нащупать его волосы: схватить, подтянуть и смешать дыхания, пить его тихие, но такие сладкие стоны. Но было не удобно. — Дай мне развернуться к тебе, — всхлипнула Гермиона, на что получила болезненный укус за мочку уха и более ощутимый толчок. Под горячими веками полыхнуло, а пальцы ног онемели. Чьи-то руки, не Малфоя — они беспрестанно оглаживали её тело, — сгребли её кудряшки и отвели в сторону. Неожиданно родной голос лучшей подруги раздался совсем рядом, в каких-то сантиметрах от лица. — Видела бы ты себя, Герми, как ты прекрасна! — пальцы Джинни пробежали по щеке, и Гермиона вынуждена была повернуться к Уизли. — Как великолепно соблазнительна ты в этот момент, как сияешь… Грейнджер пыталась разогнать туман в голове, чтобы понять смысл сказанного, но Драко схватил её за горло, лишая кислорода и мыслей. Она открыла рот, и тут же в него проник сладкий, мягкий язык. Он играл, кружил, пробегал по зубам и сплетался с её языком, дразнил, исчезая, и вновь врывался в рот. Гермиона замычала и открыла глаза — Джинни. Подруга целовала её и наблюдала из-под опущенных ресниц. Это было странно, это было дико, но стенки влагалища требовательно дрогнули, плотнее обхватывая всё сильнее бьющий в самую глубину член. Драко протяжно застонал в её волосы, ослабляя хватку на горле и переключаясь пальцами на соски. — Давно хотела попробовать, каково это, — Уизли беззаботно улыбнулась и откинулась на грудь Гарри. Тяжело дышащая Грейнджер отвернулась в смятении и натолкнулась на сидящую прямо между её разведенных ног обнаженную Пенси. Паркинсон завороженно смотрела на то место, где Гермиона и Драко неотделимо соединялись. Гермионе надоело болтаться безвольной куклой, и она, поспорив с собственной гибкостью, уперлась ладонями в скользкие, гарцующие под ней бока Малфоя, а ноги развела до боли широко, цепляясь ступнями за его икры. Так у неё появились хоть какие-то точки опоры, чтобы двигать бедрами навстречу таким желанным толчкам Драко. Пенси потянулась руками вперед и с нажимом провела по внутренним сторонам бедер Гермионы, но до пульсирующего комка нервов не добралась. Вместо этого она убрала свои нежные руки и, видимо, стала ласкать Драко, потому что тот заскулил в самое ухо: — Пенс, блядь! НЕ меня! Я и так на грани… Бляяядь, дааа… Он сильно толкнулся, реагируя на сокращение мышц Гермионы, и вцепился зубами ей в изгиб шеи. Паркинсом пристроилась между их ног, за её спиной возвышался Невилл уже во всеоружии. Он поглаживал свой член и огромными глазами наблюдал за всей вакханалией. Влажная кожа Грейнджер покрылась болезненными мурашками, когда слизеринка склонилась над ноющим от нехватки внимания местом. Пенси подмигнула и склонилась, соблазнительно оттопыривая собственный зад. Такому прогибу позавидовала бы любая гимнастка, но Гермионе уже было не до этого. Набухший до предела клитор накрыл самый горячий рот в её жизни, нежный язык приласкал и тут же начал какой-то сумасшедший танец. Гермиона ощутила такую резкую нервную волну по телу, словно её всю ошпарили кипятком. Она откинула голову, стукнувшись затылком о Драко, и закричала, не сдерживая этого непонятного, всепоглощающего потока. Было просто невозможно разобрать, где заканчивалось одно ощущение и начиналось другое. Она захлебывалась, тонула в этом вале чувственной перегрузки, полностью потеряла связь с реальностью. В это мгновение не существовало ничего вокруг, каждый импульс сознания был сосредоточен исключительно на магии, что творилась у неё между бедер. Драко отчаянно застонал, до боли впиваясь пальцами в её талию, движения его стали рваными, конвульсивными, тело под Грейнджер напряглось до предела, а член стал словно больше. Она в панике распахнула глаза: Пенси оторвалась от киски и покачивалась на локте, подмахивая берущему её сзади Невиллу, а пальцами терла клитор Грейнджер. Девушки встретились глазами! В груди стало щекотно, внизу живота горячо, мокро и болезненно сладко. Гермиона почувствовала, как под аккомпанемент особенно глубоких рывков и глухого рыка в спутанные кудряшки, под закатанные глаза Паркинсон и закушенную губу Долгопупса, её собственные нервные клетки взрываются одна за другой. Электрическим разрядом цепная реакция воспламенила её нутро, прокатилась под кожей, сжала все мышцы, вышибла слезы и жалобный стон-плач из сухого горла. Она забилась в руках Драко под успокаивающий шепот, но не могла разобрать ни слова. Она выгибалась на его груди, словно пыталась влезть под кожу и в то же время отстраниться, чтобы оторваться от этого сплошного ожога. Вечные три секунды потребовалось, чтобы Грейнджер осознала себя, снова в объятьях, снова на полу. На диване, прямо над её головой Поттер со стоном кончал в рот Джинни. Это было неожиданно красиво. Но тут член внутри неё дернулся, и Гермиона вздрогнула. Драко смотрел. Он никогда не смотрел на неё так. Да никто и никогда, если быть честной. Внезапно она ощутила жуткое смущение под этим взглядом: восхищенным, жарким, жадным и голодным, словно это не он только что кончил. Словно ему нужно что-то больше… — Драко… Он не дал сказать, но она и не знала, что хотела. Он перекатился и накрыл её собой, сгреб лицо в ладони и поцеловал, так неистово и тягуче одновременно, что комок нервов в груди сбился с ритма, а в носу защипало. Почему обычная… Хорошо, ничего обычного в этой оргии не было, но все же секс — не повод ощущать такое! Рецепторы сошли с ума, и она не знала, какую именно эмоцию испытывать: было страшно и волнительно, зрело предчувствие чего-то нового и большого, и ужас от того, что всё это — иллюзия. Горячий язык ласкал её рот, губы исследовали подбородок, щеки, веки, и затем с новым энтузиазмом возвращались к губам. Он так тихо, но столь сладко постанывал ей в рот, что хотелось разрыдаться от распирающего изнутри чувства. — Давай уйдем, Гермиона? Я хочу тебя, хочу узнать наконец-то полностью, хочу зажечь так, чтобы ты уже не потухла. Идем ко мне, пожалуйста! Я не смогу просто оставить все, — Драко целовал её лицо и бессвязно бормотал. — Я не готов закончить всё сейчас. Он внимательно посмотрел ей в глаза: — Я не хочу забывать!