Кипарисовые сада

— Чем займешься? — Проведаю свою дочь Марит, — сказал Филипп, бросая скомканный клочок бумаги в урну и откидываясь на спинку кресла. Елена вздернула бровь, собирая все необходимые вещи в сумку. — Опасаешься эльфов? — усмехнулась она, а затем посмотрела на него серьезно. — У тебя есть дочь? — Браво, — Филипп похлопал в ладоши. — Сегодня ты необычайно догадливая. Поговорив немного о жизни Филиппа, Елена узнала, что у него действительно есть шестилетняя дочь, с матерью которой он давно в разводе. Выходя на улицу и вдыхая вечернюю прохладу, она набрала номер Стэна. — Одна милая особа очень хочет встретиться. — Скажи мне кто она, и я завтра же прилечу к ней. — Так не пойдет, дружище. Ей нужно именно сегодня. Ты джентльмен или трус? — Милая, клянусь, меня хочет добить Хелес своими отчетами. Боюсь, до утра я не управлюсь. Прости, дорогая. — Ты только что снова упустил шанс, балда. Лимит закончен, развлекайся. — Я его пополню на досуге, не волнуйся. Пожелав ему удачи, Елена спускалась вниз по лестницам, наслаждаясь пением птиц и журчанием небольшого фонтана на территории Дирекции. — Ну прямо Гийом де Машо, — раздался знакомый голос. Елена вопросительно взглянула на Дюпон, не совсем разобрав ее слова, и уже собралась двигаться дальше к переулкам, но женщина остановила её. — Бросьте, неужто мадам Вальмон имеет где-то пробелы в знаниях? — усмехнулась Дюпон, вытаскивая сигарету. — Ну что же вы убегаете-то от меня? Остановившись на полпути, Елена, казалось, впервые за этот день внимательно посмотрела на начальницу. Приталенная темно-синяя рубашка в полоску, расстегнутая на несколько пуговиц, из-под которых едва виднелся черный кружевной бюстгальтер. Строгое, вечно недовольное лицо с ухмылкой в глазах и на губах. «Гнать, сжигать, иначе копать тебе, Леночка, землю у реки Гаронны», — пронеслось в голове у Елены. — Вы какая-то рассеянная, — нахмурилась Дюпон, затягиваясь. — Вы что, меня избегаете? Что-то случилось? — Я в норме, — заверила её Елена. — Спасибо, что проводили. От Дирекции они, честно говоря, недалеко ушли, остановившись у светофора. Но Дюпон не дала Елене уйти, схватив ту за плечо. — Пойдемте, — потянула она агента в другую сторону, — кажется, вы проголодались. — Вам кажется, — фыркнула Елена, пытаясь вырваться из лап ведьмы. — И вообще, у меня есть дела. — Ничего, как-нибудь стерпится. В Бордо темнело, но переулки становились лишь живее и светлее. Множество магазинов и ресторанов уже было закрыто, однако это правило существовало лишь для иностранцев, которые ходили исключительно по туристическим маршрутам. В нескольких кварталах от Дирекции находился запрятанный между переулками небольшой бар со столиками на улице. — Заказывайте что хотите, — улыбнулась Дюпон, — я всё оплачу. — Вот как, — сладостно промычала Елена, и вид у неё сделался как у стервы. — Откуда же такая щедрость? — Люблю угощать красивых дам, — Дюпон прикурила, рассматривая лицо Елены. К ним подошёл официант, и она, не глядя, сказала: — Месье, мне мартини с оливками и бургуньи, пожалуйста. Елена заострила внимание на ценниках, деловито расправила плечи и мило улыбнулась официанту: — А мне шато Марго, пожалуйста, и фуа-гра. Когда официант удалился, Дюпон очень тихо засмеялась своим низким голосом. — И давно вы занимаетесь меценатством? — спросила Елена как ни в чём не бывало. — С недавних пор, — улыбнулась Дюпон, подперев рукой подбородок. — Вы как ребёнок, Елена. — Что, заводит? — с уколом произнесла Елена, и отчего-то настроение начало портиться. На улице у бара было не так много людей, но даже их шум словно лужи после дождя испарился, когда закончился душный и жаркий день. Дюпон долго и упорно рассматривала глаза Елены, пытаясь прочесть хоть что-то. — Вы на что-то намекаете? — спросила она, и та улыбка, что держалась на ней чуть больше получаса, исчезла. Оставалась лишь грозная ухмылка и черти в глазах. — А должна? — Не играйтесь со мной, мадам Вальмон. Иногда последствия бывают непредсказуемыми. — Вы на что-то намекаете? — придав лицу невозмутимое выражение, спросила Елена. — А должна? — повторила Дюпон с тем же выражением. Их разгорячённое напряжение, готовое выпрыгнуть из обеих и наброситься друг на друга, прервал официант, принесший заказ и разливающий алкоголь по бокалам. Пожелав приятного аппетита, он быстро ретировался, боясь попасть под горячую руку двух ненормальных. Спустя некоторое время Дюпон начала расспрашивать о продвижении дела. — Всего лишь итальянцы? — фыркнула она. — На той стороне человек, готовившийся много лет, что умело переплел историю с итальянской барыгой. — И я о том же, — бокалы пустели и снова наполнялись. — Лакруа явно погиб от человека меньше его. Об этом говорит патологоанатом. К тому же, человек по ту сторону курильщик. — Есть ли у вас что-то еще?  — Пока никаких связей, кроме итальянцев.  Спустя некоторое время, длящееся плавно и уютно, Дюпон оплатила их ужин и оставила нескромные чаевые для официанта, терпевшего их молчаливую войну. Алкоголь расплылся по всему телу, и вот уже взгляд Елены выглядел туманным, а губы терзались собственными зубами. Усмехнувшись, Дюпон не спеша остановила такси, пребывая в благовольной неге. Ещё спустя тридцать минут Дюпон ревностно и жадно прижимала девушку к себе, задевая все углы и вещи, посмевшие помешать их огню. Никому не было дела, что на Елене оставались кровавые пятна от укусов и запах другой женщины, а дойдя до комнаты и бросив её на кровать, её кожу яростно раздирал кожаный ремень. Громкие стоны и крики заглушали всю квартиру, девушка пыталась освободиться от рук мучителя, но была лишь придушена Дюпон, поднявшей другую руку для очередного замаха. — Как думаете, вы достаточно наказаны, — низкий голос был опасно близок к её уху, — чтобы усвоить урок? Задыхающаяся Елена, пытаясь убрать руку со своей шеи, очень громко дышала и молила о пощаде. Комнату рассек сильный хлопок по спине. Выгнувшись от неимоверной боли, Дюпон всё же убрала руку с посиневшей кожи. — Да, — выдохнула Елена, скуля в подушку. И пока Елена пыталась отдышаться, женщина выбросила ремень на пол и стала медленно покрывать покрасневшую спину поцелуями. — Моя маленькая, — шептала она, снимая с себя рубашку, чтобы не раздражать кожу Елены тканью, — умная девочка. Ложась рядом с девушкой, Дюпон закурила, разглядывая часы на серой стене. — Далеко собралась? — девушка мало-помалу изо всех сил пыталась подняться. — Если я задаю вопрос, то будь добра ответить. Шмыгая носом, Елена стала собирать свои вещи, опустив голову. Игнорировала ли она Дюпон намеренно? Отчасти нет. И ей в общем-то сейчас было не до монстра в кровати — мысли были куда страшнее, чем пара царапин на спине и шее. Дюпон вздохнула, встала с кровати, положила окурок в сигаретницу на тумбе и медленно подошла к девушке, которая вскоре по новой захлебнётся в слезах. — К чему это притворство? — поправляя волосы за ухом, она нежно взглянула в глаза той. — Ещё скажите, что вы этого не хотели. — Не знаю, — Елена опустилась обратно на кровать, — я запуталась. — А мне кажется, вы запутались в том, в чём запутались сейчас, — Дюпон стала раздражаться. — Вот вы сейчас сидите и отчего-то плачете, тогда как мы могли бы видеть с вами уже пятый сон или открыли бы бутылку вина, а может, и ещё чего получше, если бы вы попросили меня об этом. — Я чувствую, что совершила что-то неправильное, — голос предательски дрожал, а кожа покрывалась мурашками. Усмехнувшись, Дюпон разглядывала девушку, похожую на комочек страха и тревоги. — Правильно и неправильно — понятия относительные. Если орлица убьёт змею, станет ли она от этого грешницей? Нет, Елена. Не у всего есть мораль. Мораль выдумали люди, потому что правда о себе становилась невыносимой. Совершать «правильные» вещи и отказываться от «неправильных» — уверяю вас, Елена, в самом конце никто не даст за это пряник. — А как же чувство собственного достоинства? — Елена смогла успокоиться, но всё ещё была зажата. Женщина подошла к ней ближе и мягко взяла за скулы. — Елена, я восхищаюсь вами, как и остальные люди, которым вы не даёте и шанса, — голос стал чуть строже и настойчивее. — Прекращайте это мокрое дело. Убрав большим пальцем последнюю слезу, Дюпон обернулась уже у порога гостиной. — И более того, мы обе знаем, что вам понравилось и вы бы хотели этого ещё. Будьте честны хотя бы с собой. Утро пришло неожиданно мягким, каким-то смышленым и свежим, совсем не похожим на все те прошлые, что давили тяжестью с первой минуты пробуждения. Стены комната были в серых оттенках, и только та её часть, что напротив кровати, была сложена из камня того же пепельного оттенка — холодного, благородного, будто вырубленного в скале много веков назад. Идеальное сочетание рождалось в деталях: зелёные растения в высоких горшках тянулись к потолку, оживляя эту каменную строгость, а тёмно-дубовая мебель — массивная, с тёплой, маслянистой поверхностью — придавала комнате основательность, за которой угадывалась долгая, уютная жизнь. Справа от кровати, приоткрытая на одну дверцу, возвышалась высокая балконная рама, и белая тюль, надуваясь от порывов ветра, летала по комнате лёгким, полупрозрачным призраком, касалась пола, скользила по стульям и снова взмывала вверх, будто никак не могла успокоиться после вчерашней бури. Спустя время Елена догадалась, что находится не в своей комнате, и, попытавшись встать, немного заскулила от тянущей боли по всему телу. Опустив голову на мягкую подушку, она повернулась и увидела безмятежное лицо колючки. Дюпон была очень милой, когда спала. Наверное, в этом и есть вся её красота. Колючий тигренок. Так ее звали в тайне вся Дирекция и не только. Взглянув на часы, Елена заметила, что время перевалило за пять утра, а низ стен начал освещаться оранжевыми лучами солнца. Она не знала, как поступить, но понимала, что ей не выбраться. Пусть тело было парализовано, она очень чётко чувствовала ногу Дюпон на своих, переплетённую с ними. Или ей просто не хотелось выбираться и убегать, как она делала это всегда. Но будь в её комнате девушка, с которой она провела ночь, Елене бы не хотелось видеть чьё-то лицо рядом. А вторая попытка не увенчалась успехом. — Вальмон, я убью тебя, — произнесла Дюпон, не открывая глаз, и придвинулась к девушке ещё теснее, кладя руку ей на грудь. — Спи, пока есть возможность. Выдохнув, Елена полностью расслабилась, отдавая своё тело в руки снов и грёз. В реальность она возвращалась медленно, сквозь вату и сонную одурь, когда чьи-то прохладные пальцы осторожно коснулись её плеча и провели по спине. Елена открыла глаза и увидела Дюпон, стоящую прямо перед ней в одном лишь коротком махровом полотенце, едва прикрывающем бёдра, с мокрыми, ещё не расчёсанными волосами, падающими на плечи тяжёлыми тёмными прядями. Та хмурила брови, что-то недовольно бормотала себе под нос, но выглядела так по-домашнему, почти обычной, и от этой странной, непривычной мягкости у Елены замерло где-то в груди. — Вставай, — сказала она, доставая фен из тумбы, — время почти семь. Выглядела она весьма отстранённо, впрочем, как и всегда. Елена издала тихий смешок, понятный только ей самой, и поднялась с кровати, но следом послышались болезненные стоны. Дюпон слегка дёрнулась, но даже не обернулась. — Сходи в душ. Я пока заварю кофе. Приняв такой необходимый прохладный душ, Елена надела на себя вчерашнюю, слегка помятую одежду. — Я пойду, — сказала она, выходя из ванной. Квартира была выполнена в романском стиле. Стены землистого цвета с грубой фактурой, полы из тёмного гранита. Коридор, кухня и гостиная, соединённые всецело, как и у Елены, соединялись полукруглыми арками дубового цвета. Только вот была еще одна дверь в форме арки, но она была закрыта. — Я уже налила кофе, — Дюпон, одетая в чёрную утягивающую майку и серые брюки, сидела за столом напротив большого, почти панорамного окна, читая газету и держа в зубах сигарету. Елена села за стол, устало потянула шею, взяла со стола пачку Дюпон и тоже прикурила. — Необычный рацион питания у вас, — глаза Дюпон остановились на тексте. — Я почти привыкла. — Прошу прощения, я дома толком не бываю, — поджала Дюпон губы и взглянула на девушку. — А из еды только это и специи, у которых давно вышел срок годности. Думаю, вы возьмёте свои слова обратно, если я насыплю вам в кофе паприку. Как твоя спина? Всё утро Дюпон была нервной и, казалось, её действительно волновала последняя произнесённая фраза, которая хотела вылезти наружу как можно скорее. — Ничего, — только и смогла произнести Елена, допивая вкусный кофе. У Дюпон явно был отменный вкус в выборе зёрен. Просидев в молчании ещё несколько минут, Дюпон встала из-за стола и ушла в комнату, оставляя Елену в немом одиночестве. Но вскоре вернулась с чем-то в руках. — Ложись на диван, — мягко, но с нажимом приказала она. — И снимай рубашку.  — Бросьте, всё нормально, — возмутилась девушка, но под тяжёлым взглядом всё же легла на мягкий диван животом, закрывая глаза. — Святые бездны… Дюпон аккуратно присела к девушке, нанесла мазь на спину и стала распределять её по всей длине. Услышав шипение Елены, она бормотала невнятное «терпи», но в конце всё же подула. — Я испытываю ужасную боль. — Ну кто же вас за язык тянул. — Вы всем так говорите после пыток? — И вы снова нарываетесь, — вздохнула Дюпон, разглядывая молодое подтянутое тело. — Я требую компенсации. Елена повернула голову в сторону женщины, почти сидящей на ней с липкими руками, за спиной которой сгущались тёмные тучи с грозами, готовые вот-вот испытать всю свою мощь на ней. Немного погодя Дюпон сдалась: — И что же вы хотите? — Этот диван. Дюпон тихо рассмеялась, словно только что услышала детские небылицы, подошла к раковине и стала смывать с рук мазь. — Надевайтесь, сегодня много дел.