Кипарисовые сада

— Мы готовы сотрудничать, — говорил крупный мужчина. — Ради бога, но при чём тут вы? В жандармерии кипела своя жизнь: где-то в глубине коридора надрывался телефон, из раскрытых дверей доносились отрывистые команды, и люди в форме сновали туда-сюда, сталкиваясь плечами и даже не извиняясь. В воздухе пахло потом, жареным кофе и бумагой — той самой, которая въедается в поры любого казённого здания навечно. — Послушайте, у нас тоже есть кое-что на Лакруа, — сказала Елена, шагая вслед за капитаном Димонше. Жан Димонше оказался смуглым мужчиной крупных размеров, с широкими плечами и тяжёлой челюстью, которая придавала его лицу выражение вечной решимости. Выглядел он добротно — такой не развалится на ходу, — но постоянно потел, и к такому случаю под рукой у него всегда оказывался клетчатый платок, которым он промокал лоб после каждого второго слова. — И чем же мы можем вам помочь, коллеги? — сделал он акцент на последнем слове, и в его голосе проскользнуло что-то вроде вежливого, но колючего недоверия. — Для начала нам нужен список всех звонков в ночь, когда умер Лакруа, — расстегнул несколько пуговиц Филипп, слегка морщась. — Ну и духота у вас тут в кабинете. Капитан Димонше ничего не ответил, а лишь принялся отбирать бесчисленные папки на своём столе. Взглянул на них как на бедолаг, забравшихся словно на Тибет, предоставил им место и пожелал удачи, закрывая за собой дверь. — Ты сегодня какая-то тихая, — заметил Филипп, усаживаясь напротив. — Выглядишь замученно. — Если я уеду жить в Россию, — начала Елена тихо, разглядывая папки, к которым ещё не притронулась, — ты не будешь грустить? Филипп сделал удивлённое лицо, не зная, что и сказать. — А там есть медведи? Елена вздохнула, откинулась на спинку стула и посмотрела на мутный потолок. — Есть, но не переживай ты, — Филипп немного расслабился, однако не надолго, — они очень воспитанные у нас: и шапку снимут бурую и водки нальют.  — Филипп, здесь нет нужных нам отчетов.   — Вот же овцы с пятью ногами. Разозлившись, Филипп стал смешивать все документы по разным папкам. —————— — Ты не понимаешь, — воскликнул Стэн. — Она точно не такая, как все. Елена рассмеялась, наблюдая за узкой старой, но изящной улицей, на которой они сидели за столиком кафе-бара, попивая пиво. — Ещё скажи единственная, — хмыкнула она. — Ромео, слюньки свои подтяни. — М-м, неужели это ревность? Елена лишь закатила глаза, а после стала наблюдать за кем-то, идущим в её сторону. — Месье, не угостите сигареткой? — спросила она своей безумной улыбкой у мужчины, курящего на ходу. Поначалу он растерялся и выглядел весьма нелепо, но, собравшись с духом, протянул сигарету и зажёг у её рта. Поблагодарив и похлопав по плечу, Елена слегка прикрыла глаза, полностью отдаваясь вечеру. — Слушай, такой даме просто необходим кто-то рядом, — сказал Стэн спустя время. — Какой такой? — Такой наглой и шикарной. Серьёзно, я никого не видел за последний год тебя с кем-то. Елена усмехнулась и попыталась вернуться в прошлое, вспоминая свои тесные взаимоотношения с мужчинами. Помнится, был в отделе жандармерии молодой паренёк — неуклюжий блондин, проходивший практику от университета. Заглянула как-то Елена поздно вечером в архив, чтобы найти кое-какие документы, и увидела бедного мальчишку с разбросанными на полу бумагами. Принесла ему вкусный кофе, не из автомата, шоколадку… ну а дальше перерыв немного задержался. Зато какой! И продолжалось это страстное влечение месяца три, пока не закончилась его практика. Кажется, после университета он пошёл работать в кафешку. А ещё позже, года три-четыре назад, она была в долгих отношениях с богатеньким бизнесменом Сальмой. Он был красив, горяч и имел итальянские корни, а во Францию поехал зарабатывать, что у него и получилось. Вскоре он решил развивать свой бизнес в Италии, но Елена не согласилась и отказалась от руки и сердца. Чёрт знает, о чём она тогда думала. И всё же ни о чём она не жалела. — Твоё сердце ведь кем-то занято, я прав? — Стэн слегка улыбнулся, подбадривая грустную девушку. — Колись, солнце. — Я в замешательстве, — призналась она. — Но это долгая история, да и в целом меня здесь ничего не держит, кроме архитектуры. — Эй-эй, ты на что намекаешь, mon ami? — Стэн даже чуть привстал со стула, недоумевая. — Ты уезжаешь? — Я скучаю по дому и по Чёрному морю. — Детка, я готов покрасить Бискайский залив в чёрный, — жалобно протянул он. — Да что там чёрный, в любой цвет, какой захочешь. Елена смотрела на него со всей своей строгостью, а Стэн уже успел притихнуть. Спустя минуту она сложила руки в замок и резко сказала: — Я хочу розовый. Вздохнув, Стэн улыбнулся, но вид его всё равно оставался омрачённым и, как показалось Елене, виноватым. — Это всё из-за службы? — спросил он. — Ну, после той ужасной ситуации… — Не знаю, — пожала она плечами. — Наверное, нет. — А что тогда? Твоя стерва-начальница, Бог видит, продыху никому не даёт, а вот шеф Хелес уже давно дал бы повышение. — Да куда там выше потолка-то… — Значит, всё дело в ней? Раньше ты всегда жаловалась мне на неё, а в последнее время притихла. Елена не хотела продолжать разговор. Сидела молча и потягивала пиво, не поворачиваясь в сторону Стэна. На ней были тёмные солнцезащитные очки, и невозможно было понять, о чём именно она сейчас думает. — Я не давлю, твоё дело, — сдался Стэн, слегка поднимая руки. — И что ты будешь делать? — Агент Венсан, мне нужен пистолет, — перебила она его, снимая очки. Солнце давно спряталось за зданиями и уходило к горизонту. Взглянув на ошеломлённого мужчину с застывшей кружкой пива у рта, она рассмеялась. — Стэн, милый… не с пустыми же руками мне ехать домой. Это будет мне сувениром от тебя, — изобразив поцелуй, она стала собираться. Перед тем как она стала собираться из бара, в толпе мелькнуло знакомое лицо. Стэн расплатился, обнял Елену на прощание и направился к выходу, оставляя её одну за столиком. — Вы сломали мою систему о вас. Елена подняла глаза — перед ней стоял Оливер, сияющий, с лёгким румянцем на скулах. А позади у выхода Стэн обернулся, не скрывая удивления и интереса. — И как же мне компенсировать это? — улыбнулась она. Он уселся рядом, на то место, где только что сидел Стэн, и весь его вид выдавал лёгкое смущение, которое он пытался скрыть за улыбкой. — Сначала эспрессо вместо ванильного рафа, — не мог он угомониться, — а теперь пиво вместо дорогого вина? Они рассмеялись, и Оливер принялся вглядываться в меню на барной стойке. — Мне сэндвич с курицей и такое же пиво, — указал он пальцем на стакан Елены, затем повернулся к ней с мягкой улыбкой: — А что желает дама? Елена мило улыбнулась и заказала такой же сэндвич. Они принялись за еду, разговаривая о его успехах в газете, о том, как продвигаются дела в «Le Figaro», о свежих статьях и рейтингах. — Ну а как ваши успехи? — улыбка его немного померкла. — Удалось что-то найти? — Пока ничего особенного, — Елена не желала углубляться в детали. — Есть пара теорий, но пока это только теории. — Вот как, расскажете? — Оливер, милый, расскажи лучше о себе. Он немного потерялся, но затем с видимым удовольствием начал рассказывать о том, как его бабушка Луиза в одном из маленьких городков вела свою газету. Оттуда-то и пошёл его интерес к журналистике. Как-то ему даже удалось побыть в роли начальника, и совсем не важно, что тогда пришлось выбросить партию тиражей. — Даже не знаю, был ли я таким, какой сейчас, если бы не бабушка Луиза, — признался он, слегка смутившись. — В любом случае ты был бы таким же красивым и умным, — Елена определённо заигрывала, и интерес к нему разгорался всё сильнее. — А ещё я знаю, что этот вечер закончится не здесь. Увидев его покрасневшее лицо, она рассмеялась и похлопала его по плечу. Выходя из бара, Оливер пытался поймать такси, но Елена, приблизившись к нему, сказала: — Ты так живописно рассказывал о своей карьере, что мне хочется посмотреть на твой дом. — Боюсь, там ничего особенного, кроме нескольких банок пива, — пробормотал он, смущаясь, но такси поймать удалось. Они уселись на заднее сиденье, и Елена положила руку на его колено, слегка поднимаясь выше. Оливер туго сглотнул, почти дрожащим голосом назвал адрес издательства «Le Figaro», и Елена, улыбнувшись, сжала рукой выпирающийся бугорок из штанов. В машине повисла самая напряжённая, сладкая тишина, когда слова уже не нужны.