Кипарисовые сада

— Неужели ты женился? Иначе почему от тебя ни слуху ни духу. — Не переживай, — заверил её Стэн, — о моей свадьбе ты узнаешь первой. — Если доживу, — улыбнулась Елена, разливая чай по стаканам. В одно мгновение Стэн перестал улыбаться — выглядел он загруженным тяжёлыми мыслями. — И когда ты домой? Вижу пустующие полки. — Как только, так сразу, — чай у Стэна оказался весьма неплох. — Ты принёс? — Чего? — недоумевал он, кладя в рот печенье. — А, ну конечно, взял. Только я не понимаю, зачем тебе он? Взглянув на улицу через балконную дверь, Елена долго думала и размышляла над своими делами во Франции, помечая каждое галочкой или крестиком. — В России остались люди, которые хотят испортить мне настроение. Стэн, собиравшийся расспросить об этом подробнее, замолчал, как только увидел её взгляд. — Я пойду, — начал Стэн, но в голосе его, во всей фигуре чувствовалось что-то странное, неуверенное, словно он сам не знал, хочет ли уйти или остаться. — Поздно уже что-то… — Ты меня избегаешь? — Что ты, — он попытался улыбнуться, но вышло натянуто. — В последнее время я много работаю. Совсем нет сил… Елена не стала ни о чём его расспрашивать. «Захочет, сам расскажет», — думалось ей, хотя внутри начинало закипать лёгкое раздражение. «Никакой конкретики, к чему вся эта драма?» Спустя несколько часов Елена вместе с Филиппом сидели в Дирекции, размышляя об итальянцах, которые так или иначе всплывали в деле Лакруа, и пытаясь понять, что происходит с жандармерией, которые яростно пытаются прогнать их прочь. —————— — Похоже, у кого-то были другие планы, — улыбнулся Филипп, поглядывая на нервную Елену, которая приехала в тихий район Бордо на такси. — В восемь часов у меня массаж, — она перешагнула через жёлтую ленту, за которой собралось огромное скопление людей и жандармов. — Как думаешь, успею? — У тебя есть ещё два часа, — взглянул он на часы, — один с большой половинкой, если я тебя подвезу. Елена фыркнула, оглянулась по сторонам и перевела взгляд на скорую помощь, где в тележке перевозили тело, накрытое простынёй. — Что здесь случилось? — Оливер позвонил и сообщил о смерти своего бухгалтера Зака. — СМИ снова нас обогнали? — Ему сообщил кто-то из жандармерии, — пожал Филипп плечами, затем отошёл в сторону и, слегка приобняв Елену за плечи, тихо сказал: — Послушай, кто-то не хочет, чтобы мы здесь были. — Лакруа имел много связей. Не исключено, что причиной смерти был кто-то из жандармерии или даже выше. — И нам нужно это выяснить. — Значит, массаж отменяется, — вздохнула она, заходя в дом. — Посторонние должны покинуть помещение! — заорал во весь голос мужчина, преграждая им путь. — Кто вы такие? — Мы агенты управления Дирекции, тоже расследуем это дело, — они предъявили удостоверения, заглядывая в комнату. — Что здесь случилось? — Не ваше собачье дело, — шепнул им мужчина, нависая над ними грозной фигурой. Он был крупного телосложения, с неприятной щетиной,от него пахло потом и табаком. На предплечье под футболкой виднелась татуировка в форме померкшей звезды с облаками. — Может, ещё и американских федералов сюда пригласим?! — Вы препятствуете управлению Дирекции? — Елена сделала акцент на втором слове, деловито окидывая его ничтожным взглядом. — В таком случае придётся уведомить об этом ваше руководство. Мужчина усмехнулся и хотел было что-то сказать, но его позвал молодой жандарм, держащий телефон в руках. — Капитан Бонне, вас к телефону. Махнув на них рукой, он вышел на улицу. — Что ж, приступим. Их провели до комнаты в конце дома, где и произошло убийство. — Почему убрали тело? — спросил Филипп, но никто из жандармов не ответил. — Потому что я его осмотрел, — хмыкнул вернувшийся Бонне. — Не хочу портить себе настроение, но вы приехали напрасно. Парень перепил и завязал петлю. — Так просто? — Вы, агенты, постоянно всё усложняете, вот что я вам скажу, — ткнул он пальцем в Филиппа. — Но не переживайте, я покопаюсь в этом деле чуть больше. Не желая больше слушать этот дешёвый понт, Елена осмотрела весь дом на предмет взлома, следов кражи и попыток насилия, но ничего не нашла, кроме множества бутылок со спиртным и ещё немного травы, рассыпанной на столе. В одном из комнат на постели лежал рыжий маленький котик, свернувшись в клубочек. — Слушай, я пробрался в скорую и смог увидеть верхнюю часть тела, — тихо сказал Филипп, найдя Елену в небольшой кладовой. — Следов борьбы не было, а след от верёвки был ещё свежий. Он умер где-то полтора часа назад. Но вот что странно, — задумался он, оглядываясь, — этот недоумок сказал, что Зак позвонил им в четыре двадцать семь, боялся за свою жизнь и просил приехать, потому что ему нужно сказать что-то важное. — Во сколько позвонил тебе Оливер? — Где-то в четыре сорок три. Он уже ехал сюда. — Здесь ехать минут пятнадцать. — Патруль был недалеко, затем приехал Бонне, — пожал плечами Филипп. — Нужно сверить время звонков. — Было бы славно, — зевнул Филипп, разглядывая вещи. — Классный костюмчик. Нашла что-нибудь? — Ничего, кроме бутылок и травы, — вздохнула Елена, потягиваясь. — Задняя дверь, правда, была незаперта. Говоришь, Оливер где-то здесь? — Да, пойдём найдём. Раннее солнце уже начинало припекать, заливая всё небо оранжевым светом. Журналисты и соседи потихоньку расходились — по всей видимости, их спугнул Бонне. И лишь в стороне, на бордюре, сидел Оливер в простой футболке и курил, глядя себе под ноги. — Он был мне больше чем друг, — парень выглядел очень поникшим, голос его дрожал. — Вам удалось что-то узнать? Отчасти я поэтому вам и позвонил, простите, что разбудил. — Кто тебе сообщил о Заке? — спросила Елена, глядя на него сверху вниз. Оливер обдумал вопрос, достал новую сигарету, закурил и только после этого ответил, чихнул и уже после ответил: — Я понял вас, госпожа Вальмон, — он слегка улыбнулся, затем медленно поднялся. — Но у меня мало связей в жандармерии. Позвонил парень, за которым был должок. И больше ничего. — Сочувствую, — похлопал его по плечу Филипп и вдруг заметил длинную царапину, скрывающуюся под рукавом футболки. — Где же ты так? — Оу, пока выбегал из дома, наверное, — Оливер взглянул на след, хмурясь. — Какая-то чертовщина… Где-то сзади возмущался Бонне, выходя из дома и набрасываясь на журналистов, которые слепили его своими камерами. Елена обернулась, наткнулась на его свирепый взгляд, но не подала виду. — Во сколько тебе позвонил должник? — спросил Филипп, усмехаясь над суетящимся капитаном. Оливер насторожился. — Вы… — почти заикаясь, начал он. — Вы меня в чём-то подозреваете? Филипп успокоил парня и объяснил, что им просто нужно понять временную цепочку. — Он позвонил мне где-то в районе половины пятого, — ответил Оливер, чуть помедлив. — Сказал, что Зак мёртв, и что я должен приехать. Я сразу же позвонил тебе, уже выезжая. — То есть около четырёх сорока? — уточнил Филипп. — Да, примерно, — кивнул Оливер. — Честно говоря, я не смотрел на часы. Услышал новость — и сорвался с места. — Конечно, мы понимаем, — заверил его Филипп. — Но мы просто не можем подобраться к делу. Жандармерия пытается нас отогнать. — Думаете, они могут быть как-то связаны? — шмыгнул носом Оливер, глядя на них. — Даже репортёров шугают и перекрывают собой. Вот же… — Всё может быть, но у нас нет абсолютно ничего, — Елена закинула голову назад, глядя в небо, и закусила губу. — Отдыхай, Оливер. Когда Филипп отошел, Елена подошла ближе к Оливеру и приобняла его. — Чего шмыгаешь, — спросила она, вглядываясь в голубые глаза. — Ты не заболел? — Нет. Нет, просто аллергия на шерсть, — указал глазами на машины жандармов, среди которых стояла большая служебная собака. — Все нормально. — Если тебе нужна помощь, ты знаешь мой номер, — нежно коснувшись губами его виска, она похлопала по плечу. Оливер поблагодарил и сказал, что ему придётся остаться здесь — один из его репортёров пытался снять что-то для полосы в журнале, в качестве благодарности его погибшему другу. —————— Кабинет Дюпон встретил их привычной полутьмой, потому как жалюзи были опущены, и только узкие полосы света падали на стол, заваленный папками. Сама Дюпон стояла у окна, спиной к ним, и курила, глядя на солнечное бордоское небо. Её поза была подчёркнуто спокойной, но Елена знала этот признак: когда Дюпон не смотрит в глаза, она собирается сказать что-то важное и, возможно, не приятное. — Вы отстраняетесь от дела Лакруа, — произнесла она, не оборачиваясь, и в комнате повисла тишина, которую нарушал только треск сигареты. Филипп, успевший опуститься на стул, так и застыл с полуоткрытым ртом. — Почему? — спросил он, и голос его прозвучал глухо и напряжённо. — У нас есть немного улик, есть нити, за которые можно зацепиться. Скажите, над этим стоит кто-то выше, я ведь прав? Дюпон наконец повернулась. Её лицо было бесстрастным, как маска, но в глазах мелькнуло что-то похожее на усталость, почти сразу же скрытая за привычным холодом. — У Лакруа было много врагов, — сказала она, затушив сигарету в пепельнице и складывая руки на груди. — Но дело слишком раздуто. — Вы сами в это верите? — Филипп подался вперёд, и в его голосе послышалось что-то почти отчаянное. Дюпон выдержала паузу, затем пересекла комнату и села за стол. — Я не верю ни во что, — жёстко и сухо ответила она. — Но я знаю, что вы должны держаться подальше от этого, пока не напоролись на совет директоров. Филипп качал головой, почти смеясь. Елена лишь могла строить свои собственные догадки о том, как Филипп расписывает теории заговора в их небольшой комнатке, пропахшей плесенью, о правительстве и ядерной катастрофе. — В круизе, которым пользовался Лакруа, обнаружен пистолет, — Дюпон хотелось побыстрее со всем закончить. — Зарегистрирован в Италии, числится угнанным уже полгода. — Она сделала паузу. — Всплыл, когда команда начала расчистку кают. Его нашли за панелью управления в капитанской рубке. Дюпон смотрела сквозь себя, не желая впускать в свой мир ничего, кроме глотка крепкого алкоголя и дыма сигарет, повисшего в воздухе как напоминание о том, что она всё ещё дышит. Её взгляд был устремлён внутрь, куда-то глубоко, где другие не ступали. По спине пробежал холодок, пронзительный и резкий, как укол, напоминающий о том, что она одна. — Ровно в том канале, который ведёт в открытое море, — сказала она. — Кто-то  пытался покинуть страну, но напоролись на охрану и нырнули в воду. В спешке забыли пистолет.  Филипп сжал кулаки, затем резко встал и направился к двери, не оглядываясь. Елена задержалась на мгновение, встречаясь глазами с Дюпон. Та откинулась на спинку стула и слегка, почти незаметно покачала головой. В этом жесте было всё: и «уходи», и «я не хочу, чтобы вы пострадали», и стальная невозможность объяснить всё словами. Выйдя в коридор, Елена догнала Филиппа, который уже зашёл в свой кабинет и стоял у стола, уставившись в стену. — Мне это не нравится, — сказал он, не поворачиваясь. — Мне тоже, — отозвалась Елена. — Но у нас нет выбора. Пока нет. Она взяла со стола чашку остывшего кофе и сделала глоток, чувствуя, как внутри начинает зреть тягучее, опасное желание докопаться до самого дна вопреки всему. Однако застревать во Франции она не собиралась, ведь ее дела скоро здесь закончатся. —————— В управлении Дирекции стояла невыносимая жара. Воздух, казалось, загустел и осел на плечи тяжёлой, липкой тканью, и даже редкие сквозняки из раскрытых окон не приносили облегчения — только гоняли по коридорам горячий, спёртый воздух, насыщенный запахом бумаги, пота и машинного масла. Люди сновали туда-сюда, кто-то обмахивался сложенными листами, кто-то стоял у кулера и пил воду, разбрызгивая её на рубашку, а у стены, в углу, монотонно гудел небольшой вентилятор, бессильно разгоняя духоту по углам. Елена шла по коридору, который вёл в самое сердце этого пекла, туда, где за массивной дубовой дверью сидел самый настоящий дьявол во плоти. С каждым шагом жара становилась ощутимее, будто сама собой сгущалась в этом длинном проходе, отрезанном от окон и сквозняков. Она подняла руку к двери, но застыла на мгновение, размышляя, стоит ли входить, стоит ли сейчас слушать этот холодный, стальной голос, который мог прожечь насквозь даже в такой духоте. Мысли сбивались, путались, прыгали с одного на другое. Но размышления прервал резкий, свирепый голос, раздавшийся из-за двери: — Вы что, не понимаете элементарных вещей?! Дверь распахнулась, и из кабинета вылетел молодой парень — бледный, с красными пятнами на щеках, явно только что получивший разнос. Он пробежал мимо Елены, даже не взглянув на неё, и скрылся за поворотом, оставляя за собой запах страха. Елена заглянула в приоткрытую дверь. Дюпон сидела в своём массивном кресле, разговаривая с кем-то по телефонному аппарату. Почувствовав взгляд, она слегка обернулась и коротко кивнула, приглашая войти. Кабинет был в привычной обстановке — тёмный, прохладный, с приглушённым светом. На столе в беспорядке громоздились папки, ещё столько же лежало на совещательном столе у стены. Дюпон была отвернута к окну, но внимание Елены заострилось на стакане с янтарной жидкостью, который Дюпон держала крепкой хваткой, почти вцепившись в него. В кабинете работал небольшой кондиционер, и Елена на мгновение позволила себе прикрыть глаза, воображая, как скидывает эту вечно рычащую женщину с кресла и занимает её место, куда холодный воздух попадает ещё лучше. Но вскоре ей перехотелось об этом думать, потому как услышала грозные слова чёрствой леди из серии «Вы будете говорить это мадам Блюкер, которая, уверена, охотно даст вам оплеухи за ваши слова!» и «Нет, я всё сказала. Немедленно выполняйте, пока ваши фамилии не оказались на моем чертовом столе с печатями!» Дюпон с грохотом бросила трубку и откинулась на спинку кресла, пытаясь привести себя в порядок. Несколько мгновений она сидела неподвижно, затем повернулась в сторону стола и уставилась на время на компьютере, застывшем на заставке. Елена застыла, ожидая, когда на неё обратят внимание. — Вот же идиоты, — втянув воздух, Дюпон осушила стакан одним глотком, затем попыталась улыбнуться уже мягче, но улыбка вышла натянутой, как струна. — Чего вам? Надеюсь, хоть вы с добрыми известиями. Елена промолчала и положила на её стол листок бумаги, застыв в немом ожидании. Дюпон не спешила брать его — она продолжала вглядываться в лицо девушки, изучая каждую чёрточку с тем особым, пристальным вниманием, от которого становилось не по себе. — Что там? — спросила она, затем подняла палец, призывая Елену не раскрывать карт. — Нет, я попробую сама угадать. Вы получили колоссальное наследство от своей прабабушки, которое не получится потратить в одиночку за целую жизнь, и решили поделиться им со мной? Елена молчала, и Дюпон, усмехнувшись, надела свои чёрные очки и принялась читать. Спустя время, которое давило стенами и тягучим тиканьем часов, она грустно усмехнулась и сняла очки. — Что ж, — она достала из стола небольшую бутылку коньяка и налила себе в стакан, наполовину опустошив его. — В конце концов, некоторые мечты должны оставаться мечтами, — она слегка покрутила руками у виска, усмехнувшись. — Мы же с вами не в какой-нибудь телеигре «Тайны Ксапатана», верно? — Я не смотрела, — только и смогла произнести Елена. — Очень жаль, — Дюпон убрала листок в ящик стола. — Что-то ещё, госпожа Вальмон? — Нет, это всё. «Это всё», — прошептала она себе под нос, постукивая ногтями по столу, и в голосе её проскользнуло что-то почти раздражённое, почти усталое. — И какими же судьбами мне снова подкинули этот жизненный кавардак? — она подняла глаза на Елену, но ясно чувствовалось одно: Дюпон на взводе, но держится прекрасно. — Что ещё скажете? — Думаете, правда стоит посмотреть «Тайны Ксапатана»? Последние слова оказались явно лишними. Дюпон и паузы короткой не выдержала, как резко указала рукой на дверь: — Выметайтесь к чертовой матери! Елена не стала испытывать судьбу. Она выскользнула из кабинета быстрее, чем успела осознать, и долго ещё стояла в коридоре, переводя дыхание. Решив, что такой ужасный день нужно заесть чем-то калорийным и вредным, она направилась в ближайший фастфуд, съела что-то сытное, отчего на душе стало чуть легче, и вернулась в управление. — Поговаривают, сегодня тигрёнок ест всё и даже с косточками, — встретил её Филипп, сияя во всю ширь своей улыбки. Он был явно в приподнятом расположении духа, ведь он всегда считал, что даже свежевыпеченная булочка покажется животным чем-то отвратительным. Елена в ответ лишь фыркнула, проходя мимо, потому что не была в этом уверена вовсе.  — Чем займёмся? — Я собираю вещи, — задумчиво сказала Елена, перебирая бумаги на столе. — Может, покатаюсь по Франции, и дело в шляпе. — Стой, стой, вот так просто? — воскликнул Филипп, подходя ближе и заглядывая ей в лицо. — Полагаешь, нужно напоследок ещё раз сходить к тигрёнку? — Филипп недоумённо вздёрнул бровь. — Ну так, чтобы жизнь малиной не казалась. Елена усмехнулась, продолжая складывать вещи в коробку. Она чувствовала, как Филипп пытается подобрать слова, чтобы переубедить её, отговорить от того, чего она так давно хотела и что уже почти превратилось в неизбежность. — О, Филипп, — устало протянула она, поднимая на него взгляд. — Ты не представляешь, как долго я этого ждала. Даже не пытайся. — И когда ты уезжаешь? — Через две недели. — Вот же блин, — выдохнул он и устало опустился на стул. Дом, милый дом. Елена так любила и особенно ценила уют и тишину, что остальное её и вовсе не задевало. Лишь бы лечь в постель или посмотреть до жути скучную программу по телевизору, но чувствовать тепло и умиротворение. В общем-то, так она и поступила — пролежала несколько часов, не вдаваясь в голос, доносящийся из телевизора, и наслаждаясь тем, как вечер мягко окутывает комнату. Если бы не назойливый мобильный телефон, который трещал от чьих-то бессовестных звонков, она бы, наверное, так и уснула под этот монотонный шум. — Слушаю, — ответила она. — Знаете, ваша новость, пусть и столь печальная для меня, оказалась наименее опасной и не представляющей угрозы. И потому я хотела бы загладить вину перед вами. Что думаете? Елена на мгновение задумалась, слыша в голосе Дюпон что-то новое — почти виноватое, почти мягкое. — Я думаю, что у людей проблемы с идеями, — сказала она, лёжа на спине и глядя в потолок. — Подумать только можно, что индивидуализм разрушает наше общество. Самые настоящие эгоисты! — Секреты Полишинеля иногда вредят людям. — Вы о чем? — О том, что вы сейчас говорите совсем не то, о чем думаете, — помолчав она добавила, — Елена, я хотела бы исполнить какую-нибудь вашу мечту. Елена, не поняв далекого ей смысла,  невольно улыбнулась и принялась предаваться грёзам, перебирая в голове варианты. — Мм, я бы хотела себе домик на юге Франции, отдалённый от цивилизации, с виноградными полями и окружённый кипарисами. — Она услышала на том конце звонкий и низкий смех Дюпон и добавила, улыбнувшись: — Но можно просто поужинать у меня в девять. — Что ж, если это ваше желание, то я с удовольствием его исполню. По ту сторону было слышно, что Дюпон находится на улице — причём на оживлённой, — и перед тем как сбросить звонок, она быстро добавила: — Миледи, у вас осталось ещё одно желание.