Кипарисовые сада

Мало-помалу солнце заходило за горизонт винного города, огненные союзники которого отступали маленькими шагами. На смену к ним прибыл алый полумесяц, покоившийся на лазурном небе, дурманя всех людей идти по домам к своим близким. Время плавно переходило к девяти, и по правде говоря, отчего-то Елена волновалась. Вернее, её пытали смутные сомнения касательно её дел во Франции. Но она точно знала, что когда-то вернётся сюда. Во всяком случае, пока всё не утихнет. На ужин она приготовила пряные рёбрышки под барбекю с гранатовым соусом, а на гарнир — спагетти. Отчего-то французам они нравятся, хотя Елена всегда считала это каким-то стереотипом. На десерт же будет подан ленивый, то есть сделанный на скорую руку, пирог с вишней. Бабушка всегда его делала маленькой Елене, потому что цены на продукты были колоссальными, особенно сейчас — после распада Советского Союза. Во Франции с этим куда проще. Украсив стол, Елена не стала покупать вино, потому что знала — Дюпон однозначно придёт с ним. У неё восхитительный вкус. Оделась она по-простому: чёрная майка на бретельках и свободные светло-синие полосатые штаны из вафельной ткани. Она взглянула на себя в зеркало, и отчего-то ей показалось, что девушка напротив была морально избитой. Образ дополняли едва заметные круги под глазами. Освободил её от рассуждений звонок в дверь. Покрепче вздохнув, Елена открыла и улыбнулась. — Вы улыбаетесь или делаете вид, что рады мне? — спросила Дюпон с хитрой улыбкой. Глаз её не было видно — они прятались за тёмными очками, очень нужными в девять часов вечера. — Смотря какое вино вы принесли сегодня, — ответила Елена, проходя в гостиную и облокачиваясь на диван. — Ваше любимое Château Latour, — Дюпон достала бутылку из пакета. — Мне показалось, вам оно понравилось. — Да, почти тонкое наблюдение, — Елена растянулась в улыбке. — Теперь вы точно рады, — Дюпон достала из пакета ещё один небольшой белый свёрток. — И за это вам только что выпеченные круассаны с новым вкусом. Елена взяла пакетик, заглянула внутрь и почувствовала, как счастье разливается по груди. Там лежали два больших круассана, от которых ещё шёл пар. — Pardon, — Дюпон сделала виноватое лицо, достала штопор из тумбы и наконец сняла очки. Признаться, вид у неё был не лучше, чем у Елены. — Кажется, всё же больше вы рады круассанам. Но я рада, что вы рады. Елена рассмеялась, села за стол и облокотилась на руку. Дюпон разлила вино по бокалам, села напротив и сладостно промычала. — Боже, я ловлю экстаз, — проговорила она, и, заметив приподнятую бровь Елены, хищно пояснила: — Ну знаете, у кого-то животик, а у кого-то чудный запах еды. Прожорливый тигрёнок. Они принялись за еду, разговаривая о всяком — важном и не очень. — Боже, откуда вы взяли эти грибочки, я даже не знаю, как называются? — спросила Дюпон, аккуратно положив себе в тарелку несколько штук. — Это маринованные лисички, — пояснила Елена. — Бабушка, пока я собирала чемоданы, спрятала несколько баночек своих грибов среди вещей. — Так вот откуда умелые руки, — похвалила Дюпон, отпивая вино. — И всё же у всех народов свои индивидуальные блюда. Скажу, что французам это бы не понравилось. — А вы, значит, не француженка? — Сделаем исключение в виде меня. Они замолчали, наслаждаясь вином и едой, но между ними повисло какое-то неприятное, тягучее молчание, которое они почувствовали обе. — Значит, всё-таки решила, — Дюпон достала пачку сигарет и вопросительно взглянула на Елену, как бы спрашивая разрешения. — Здесь совсем стало пусто. — Вам по моему заявлению об уходе в отпуск с последующим увольнением ничего не говорит? Дюпон наблюдала за Еленой, и в глазах женщины остро чувствовалась печаль, которую она пыталась не замечать, но факты остаются фактами — другого быть не дано. Она нелепо рассмеялась и пробормотала себе под нос: — Мечты — моё уязвимое место. Я просто неудачник. Затем медленно встала и вышла на балкон с сигаретой. Елена не знала, куда себя деть, и пошла следом. На улице было хорошо — прохладный ветер и шелест деревьев. И хороший собеседник рядом, конечно же. Дюпон смотрела куда-то вдаль, не поворачиваясь: на фонари, на машины, на дома, где люди лежат в обнимку, читая свежие газеты после усталого дня. Куда угодно, но не на ту, кто стояла рядом и смотрела прямо на неё. — Знаете, — начала было Дюпон, но качнула головой и усмехнулась, — в общем-то ничего. Прекрасный был ужин… — И всё же это не то, что вы хотели бы сказать. — Ну, разумеется, нет. — Но раз мы тут с вами вдвоём, — Елена всё же заставила её взглянуть на себя, — пьём вино и курим сигареты. Раз мы тут с вами… может быть, вы всё же скажете то, что хотели бы сказать? — Я бы много чего хотела сказать, — Дюпон заправила за ухо прядь волос девушке и улыбнулась. — Но у вас, Елена, слишком плотный график. Я в него как-то не умещаюсь. — Ничего, я найду окошко. — Ребёнок, — протянула она, приближая к ней лицо. — Действительно, хотя бы одно я вам точно успею сказать. — И что же? — Елена была на взводе и готова выть на всю Францию, лишь бы Дюпон не томила и без того прожаренное блюдо. Дыхание становилось опасным и тесным. Слегка коснувшись друг друга носами, Дюпон, немного смущаясь, сказала: — Знаете, раз вы уезжаете, я хотела бы попросить вас об одном, — лбы соприкоснулись, дыхание женщины стало отрывистым. — Не могли бы вы оставить мне баночки с теми грибами… Обе рассмеялись, но оттого стало ещё жарче. Ток проходил между их телами, оставляя болезненный звон в руках и в животе. Дюпон медленно, дразня, опустила голову и провела языком по губам Елены, словно играясь с нервными струнами. Прижавшись ближе, она издала тихий протяжный стон, завлекая в глубокий электрический поцелуй. — Там есть пирог ещё, — простонала Елена, не в силах сдерживаться. — Сначала съем тебя, а потом его. Она попыталась отстраниться, но Дюпон лишь сильнее разожгла огонь, поглаживая живот. Громкое, болезненное наслаждение разнеслось, казалось, на всю улицу. Но это было последнее, что могло их волновать тогда. — Да, малыш, — грудь Дюпон вздымалась, — не сдерживай себя. — Я больше не могу, — мычала Елена, пряча голову в шее Дюпон. — Мм, а как же пирог? — К чёрту его, — сказала Елена, ведя её за руку в спальню. Опрокинувшись на кровать, Дюпон сняла с девушки всё и стала покрывать каждый миллиметр нежной кожи мокрыми поцелуями. Её пальцы скользнули по внутренней стороне бедра Елены — медленно, почти изучающе, будто она запоминала каждый изгиб, каждую родинку, каждую напряжённую линию. Елена выгнулась навстречу, и её руки сами собой запутались в тёмных волосах, притягивая Дюпон ближе. Поцелуи стали настойчивыми и жадными: она впивалась в ключицы, в шею, в ложбинку между грудей, оставляя влажные следы, которые тут же остывали от вечернего ветерка. Затем она слегка прикусила кожу на плече слышимо, ощутимо, с той тонкой гранью между болью и наслаждением, где стираются все слова. Елена вздрогнула, выдохнула почти всхлип, и Дюпон, подняв голову, усмехнулась, не разрывая зрительного контакта. — Громче, — сказала она низко и хрипловато. Голос её звенел той же сталью, но теперь сталь была разогрета до предела. Попытавшись стянуть белье с женщины, та перехватила запястья Елены и завела их над головой, прижав к подушке с той же уверенной, почти безжалостной лёгкостью, с какой она была всегда настоящей. Теперь движения стали резче: она не ласкала, она брала. Пальцы впивались в бёдра с силой, оставляя красные полумесяцы, и каждое прикосновение обжигало, дразнило, заставляло выгибаться сильнее, податливее. Дюпон наклонилась и провела языком по животу, спускаясь всё ниже, чуть касаясь кожи зубами, смешивая боль с лаской так искусно, что Елена теряла реальность. В ответ — долгий, сорванный стон, повисший в воздухе. Дюпон замерла на мгновение, вслушиваясь, будто пробуя его на вкус, и внутри неё что-то щёлкнуло, напрочь сорвало крышу. Пальцы впились в талию, и дыхание — горячее, почти звериное — касалось кожи Елены, заставляя вздрагивать от каждого выдоха. Елена пыталась за что-то ухватиться: за плечи, за волосы, за простыни, но Дюпон уворачивалась, подчиняя себе каждое движение. Когда их взгляды встретились, глаза Дюпон горели. В них жило что-то голодное, первобытное, почти безумное. Она наклонилась к самому уху и прошептала: — Не вздумай закрывать глаза. Смотри на меня. Всё время. Елена почувствовала, как пальцы скользнули ниже, и всё тело напряглось в ожидании. Дюпон медлила, дразнила, играла с границами, как кошка с пойманной птицей. Но в следующее мгновение ласка стала резкой, требовательной, почти грубой — и Елена закричала, точнее, это был не крик, а тот самый протяжный, больной выдох, в котором смешались боль, наслаждение и полная капитуляция. Дюпон не останавливалась. Она вдалбливала Елену в кровать, прикусывала губы до металлического привкуса, царапала спину короткими резкими движениями ногтей, оставляя алые полосы, пульсирующие вместе с сердцем. Мокрые, жёсткие звуки сводили с ума. Елена, задыхаясь, цеплялась за плечи Дюпон, чувствуя, как та с каждым мгновением становится всё более безжалостной, всё более одержимой. В какой-то миг Дюпон замерла и приподнялась, глядя на неё с высоты. Волосы растрепались, лицо раскраснелось, в глазах сверкала та же яростная, дикая власть. — Может, всё-таки по чашке чая? — сказала она, царапая красный живот. — Какая же ты сволочь, — почти крикнула Елена, пытаясь унять пульсирующую боль. — Переведи, — облизнув губы, Дюпон опустила руку ниже, задевая вспышку огненного нерва, от которого Елена выгнулась как кошка. Одной освободившейся рукой она попыталась унять пыл, но Дюпон лишь хлестнула по бедру, одним пальцем не до конца входя в неё. — Я не слышу ответа. Закатив глаза, Елена переборола себя и прошипела: — Добей меня уже. — Умница, — промурлыкала Дюпон, резко входя двумя пальцами внутрь. Мокрые и грубые толчки были быстрыми, болезненными. Дюпон, кусая шею Елены, услышала громкий протяжный стон и почувствовала дрожащее тело, вытянувшееся к ней плотнее. — Вот так, милая, — шептала Дюпон, облизывая ухо Елены, которая не могла прийти в себя. — Вот так. Елена потянулась в тёплой постели, но едва шевельнулась, как всё тело пронзила тянущая боль. Она издала жалобный стон, прижимаясь лицом к подушке, и почувствовала, как Дюпон, словно по инерции, спряталась под одеяло и прикрыла голову подушкой, будто пыталась спрятаться от самого утра. — Вы чего? — спросила Елена, протягивая шею и щурясь от тусклого света. — Проверяла работоспособность инстинктов самосохранения, — Дюпон выбралась из-под одеяла, приподнялась на локте и принялась разглядывать Елену с тем особенным, изучающим вниманием, от которого по коже пробегали мурашки. — Пока работают. Елена взглянула на настенные часы — стрелки тянулись к восьми. Она выругалась по-русски, коротко, сквозь зубы, сетуя на то, что никогда не умела спать до обеда, как нормальные люди. — Что ж, — Дюпон стояла посреди комнаты в одном чёрном кружевном белье, и только тогда Елена заметила её тело — упругое, подтянутое, с едва видными кубиками на животе и длинными, тонкими шрамами, которые шли от рёбер и терялись за поясом. — Спите, заслужили. А мне, наверное, пора. Что, всё наглядеться не можете? Она усмехнулась, не дожидаясь ответа, и принялась искать свои вещи среди разбросанных по комнате следов ночи. — Не это ли вы ищете? — Елена облизнула губы, приподнимая пальцами рубашку Дюпон с края кровати. — Сначала нужно найти ремень, — ответила Дюпон с той хрипотцой, от которой по позвоночнику пробегала дрожь. Но их глазные прелюдии прервал настойчивый звонок в дверь. Кто посмел, думала Елена, с огоньком в глазах, и в ожидании посмотрела на Дюпон — каковы будут её действия? — Вы кого-то ждёте? — голос Дюпон вдруг стал тревожным, почти колючим. Елена быстро встала с постели, позабыв о том, как ломит всё тело, покрытое красными засосами, и наспех накинула на себя рубашку Дюпон, придерживая её у груди, а сверху — полосатые штаны, оставленные накануне в коридоре. Приводить себя в порядок было бесполезно. Она обернулась в комнату — Дюпон уже исчезла, — и пошла открывать дверь. На пороге стоял Филипп. Увидев её, он на мгновение застыл, затем его повседневная улыбка сползла, уступив место хитрой ухмылке. — Я звонил тебе... Оу, — он окинул её с ног до головы, борясь с желанием расхохотаться. — Я, кажется, не вовремя. Просто хотел сказать, что у тебя потрясный маньячий вид. Кто-то очень постарался. Неужели Виктор добился твоего внимания? — он понизил голос до шёпота, который всё равно был слышен на весь коридор. — Он тот ещё сексуальный монстр, я всегда это знал! Елена, не желая слушать его восторгов, прервала: — Чего тебе? — О, у меня очень важная информация, — опомнился Филипп. — И я думаю, это не то, о чём стоит говорить в подъезде. Она сдержалась, чтобы не прибить его на месте, но с тяжёлым вздохом впустила его в квартиру, закрывая дверь. — У тебя вкусно пахнет, может, позавтракаем? Думаю, Виктор не будет против. — Я буду против, — жёстко сказала Елена. — В чём дело? Филипп вздохнул и понизил голос: — Слушай, может, я сошёл с ума, потому что тигрёнок вчера убивал каждого, кто к нему обращался. Но позже, когда ты уже ушла, Дюпон зашла в наш кабинет и села на твоё место. Елена изо всех сил пыталась не рассмеяться, надеясь, что Дюпон где-то под кроватью и не слышит каждое их слово. — А потом она говорит: «Вы же не занимаетесь капитуляцией за моей спиной?», и «Выглядите неважно, сходите-ка в больницу Бордо. Кажется, вы были записаны на какое-то время, точно не вспомню. Стоит удостовериться, что всё в порядке». — В последнее время ты много что забываешь, — холодно сказала Елена. — Так что поблагодари тигрёнка и сходи туда, куда записывался. В конце коридора послышался резкий шорох, затем всё затихло. Елена стояла неподвижно, а Филипп, улыбаясь до ушей, покосился в сторону звука. — Какой застенчивый. — Паучок Дагли не любит гостей, — Елена облокотилась о косяк, и рубашка слегка приоткрылась, обнажая почти кровавую полоску на груди. — А ещё он не завтракал. Филипп оглушился, но быстро пришёл в себя: — Понятное дело, что на Дюпон давят, но она-то за нас. Нам срочно нужно ехать в больницу. Елена прикрыла глаза, постояла неподвижно целую минуту, затем сдалась: — Дай мне пять минут. — Я подожду, — кивнул он, едва сдерживая смех. — На улице, Филипп. На улице. Она захлопнула перед ним дверь и прошла в комнату. Оглядев ее всю, девушка не нашла никаких признаков того, что в ней кто-то был. Но внезапно Дюпон встала почти вплотную к Елене, так, что её рубашка касалась уже голой спины Елены, и голос её был низким, вибрирующим, почти звериным: — Надеюсь, Виктор не будет против, что я украла у него такую кису. Тигрёнок любит кис. Елена откинула голову на плечо Дюпон, закусила губу и тихо рассмеялась, отстраняя её руку от живота. — Так вы всё слышали? Где вы были? — За дверью гардеробной. Елена повернулась и встретилась взглядом с Дюпон.  — И что всё это значит? — Это значит ровно то, что вы слышали. Елена кивнула и ушла одеваться. Дюпон, уже надевшая свою рубашку, остановилась в арке двери и молча наблюдала, как та приводит себя в порядок. — Можете остаться, — сказала Елена, не оборачиваясь. — Привести себя в порядок, позавтракать, в общем — всё, что захотите. Запасные ключи в тумбе в коридоре, если что. — Виктору вы бы сказали так же? Елену обдало жаром, скрутило внизу живота. — Мне нужно идти, — она прошла мимо, надела обувь, уже взявшись за ручку двери. — Будьте аккуратнее, — сказала Дюпон ей вслед.