Тень дракона

      Я смеялась. Смеялась в голос, запрокинув голову, чувствуя, как вибрирует горло и как воздух наполняет лёгкие до самого дна. Этот звук был чужим, забытым, словно старая мелодия, которую ты не слышал много лет, а потом вдруг узнал с первых нот. Я смеялась, и служанка, убиравшая мои волосы перед ужином, замерла с гребнем в руке, глядя на меня с недоумением. Принцесса смеётся? Та самая принцесса, что уже месяц с лишним ходит по замку бледной тенью?       — Миледи? — осторожно спросила она. — Всё в порядке?

— Да, — ответила я, всё ещё улыбаясь. — Всё просто замечательно.

Крис приехала. Моя кузина, мой единственный друг, мой якорь в этом чужом, враждебном мире. Она прислала весть ещё вчера, и с тех пор я не находила себе места. Всё утро я провела как на иголках, то выглядывая в окно, то перебирая книги, которые не могла читать, то бесцельно бродя по коридорам. И вот теперь она здесь. Её карета въехала в ворота Красного Замка час назад, и меня уже оповестили, что леди Крипан устраивается в гостевых покоях.

      Я выбрала для ужина платье, которое раньше не носила. Тёмно-зелёное, с серебряной вышивкой по рукавам — подарок Алисенты, который я до сих пор не решалась надеть. Оно сидело на мне лучше, чем я ожидала. Служанка уложила мои волосы в мягкие локоны, спускавшиеся на плечи. Я посмотрела в зеркало — и увидела себя. Не бледную, измученную узницу, какой привыкла себя считать, а молодую женщину с блестящими карими глазами и веснушками, которые на фоне тёмно-зелёного шёлка казались почти золотыми. Я выглядела живой.       Семейный ужин в малом зале был тем же самым — длинный дубовый стол, свечи, серебро, драконьи морды на каминной полке, — но в этот раз всё ощущалось иначе. Потому что за столом, рядом с моим местом, сидела Крис.       Она была великолепна. В простом, но изящном тёмно-желтом платье, которое подчёркивало её спокойную, неброскую красоту. Её волосы были убраны в низкий узел, а на шее поблёскивала единственная нитка жемчуга — скромная, но изящная. Она держалась с той уверенной, естественной грацией, которую даёт только пережитое горе и закалённый им характер.       Король Визерис, сидевший во главе стола, выглядел хуже обычного. Его дыхание было тяжёлым, с присвистом, а здоровая половина лица казалась серой и измождённой. Но он нашёл в себе силы поприветствовать гостью.       — Леди Крипан, — прохрипел он, поднимая кубок дрожащей рукой. — Рады видеть вас при дворе. Давно у нас не было гостей из земель Верья.       — Благодарю, ваша милость, — ответила Крис, и её голос, спокойный и мелодичный, заполнил зал. — Я счастлива быть здесь и разделить трапезу с вашей семьёй. Особенно теперь, когда наши дома породнились.       Она говорила легко, непринуждённо, и я смотрела на неё с восхищением. Как ей удаётся? Как она может быть такой спокойной в присутствии короля, королевы и принцев, один из которых — мой муж, а другой — пьяный наглец, которого я недавно поставила на место?       Эйгон, кстати, сидел на своём обычном месте, но выглядел непривычно тихим. Он пил, но меньше обычного, и поглядывал на меня с каким-то странным выражением — смесью любопытства и настороженности. Видимо, наша последняя встреча не прошла для него даром. Я старалась не встречаться с ним взглядом.       Эймонд сидел напротив. Он был в чёрном, как обычно, и его здоровый глаз скользил по лицам присутствующих с холодной отстранённостью. Когда Крис представилась, он едва заметно кивнул, но ничего не сказал. Я чувствовала его взгляд на себе — как всегда, как прицел, — но сегодня он не мог испортить мне настроение.       — Расскажите нам о землях Верья, леди Крипан, — попросила Алисента, когда подали второе блюдо — запечённую форель с лимоном. Запах рыбы смешивался с ароматом свечей и лёгким цветочным благоуханием духов королевы. — Я слышала, они переживают не лучшие времена.       — Это правда, ваша милость, — ответила Крис, аккуратно отделяя рыбью кость. — Земли стали бесплодными. Урожаи скудны. Но мой дядя, лорд Перси, делает всё возможное, чтобы поддерживать крестьян. Мы надеемся, что союз с домом Таргариенов принесёт нам новые возможности.       — Разумеется, — кивнула Алисента. — Мы заинтересованы в процветании наших союзников.       Крис улыбнулась и перевела разговор на другую тему. Она рассказывала о наших краях — о холмах, покрытых вереском, о старых замках, о легендах, которые слагают местные жители. Её голос, спокойный и образный, рисовал картины, которые я помнила, но уже начала забывать. Я слушала и чувствовала, как что-то тёплое разливается в груди. Дом. Она привезла с собой кусочек дома.       Даже Хелейна, которая обычно сидела на ужинах с отсутствующим видом, что-то бормоча себе под нос, заинтересовалась. Она подняла глаза на Крис и спросила тихо, почти шёпотом:       — А правда, что в ваших краях водятся серебристые лисы? Крис улыбнулась ей так мягко, словно говорила с ребёнком.       — Правда, принцесса. Они редки, но иногда их можно увидеть на рассвете, когда они выходят на охоту. Их мех блестит на солнце, как расплавленное серебро.       Хелейна улыбнулась — впервые за всё время, что я её знала. Это была странная, рассеянная улыбка, но улыбка.       Я смотрела на Крис и чувствовала, как с моих плеч спадает тяжесть, которую я несла весь этот месяц. Она была здесь. Она говорила, улыбалась, ела рыбу и пила вино, и всё это было так нормально, так по-человечески, что на мгновение я почти забыла, где нахожусь. Почти забыла о холодном взгляде Эймонда, сверлившем меня с противоположной стороны стола.       Когда ужин закончился, я сама проводила Крис в свои покои. Мы шли по коридорам, освещённым факелами, и их свет плясал на каменных стенах, отбрасывая причудливые тени. Я держала Крис за руку — просто держала, как в детстве, — и не могла перестать улыбаться.       — Ты великолепна, — сказала я, когда дверь за нами закрылась. — Ты понравилась им. Даже Хелейне.       — Хелейна — странная девушка, но не злая, — ответила Крис, опускаясь в кресло у камина. Огонь уже горел, и его отсветы играли на её лице. — А королева Алисента произвела на меня хорошее впечатление. Она кажется… искренней. Насколько вообще может быть искренней королева.       — Она неплохая, — согласилась я, открывая небольшой шкафчик, где хранила вино. — По крайней мере, она пытается мне помочь. По-своему.       Я достала кувшин и два кубка. Вино было красным, терпким — дорнийское, как сказала мне служанка. Я разлила его и протянула один кубок Крис.       — Ты пьёшь вино? — спросила она, приподнимая бровь. — Раньше ты не любила.       — Раньше я много чего не любила, — ответила я, делая большой глоток.       Крис ничего не сказала. Она просто смотрела на меня — спокойно, внимательно, — и ждала. Я сделала ещё глоток. Потом ещё. Вино согревало изнутри, развязывало узлы, стянувшие мои внутренности.       — Расскажи мне, — тихо попросила Крис. — О твоей замужней жизни.       Я не ответила сразу. Я допила кубок и налила ещё. Крис ждала. Она не давила, не торопила, просто сидела в кресле и смотрела на огонь, давая мне время собраться с мыслями.       — Я никогда раньше не пила столько, — сказала я наконец, глядя в свой кубок. Тёмно-красная жидкость колыхалась, отражая свет камина. — Но здесь… здесь это помогает.       — Помогает с чем?       — Говорить. — Я подняла на неё глаза. — Я так долго молчала. Слишком долго.       И я начала рассказывать. Не жаловаться — жалобы были для слабых, а я больше не хотела быть слабой. Просто рассказывать, как есть. О брачной ночи. О том, как меня стошнило от страха. О том, как Эймонд ушёл и не возвращался месяц. О ночной встрече в библиотеке. О его словах про мою «чувствительность» и сомнениях в моей способности зачать. О письме, которое перехватили. О том, как я плакала в подушку, а потом запретила себе плакать.       Крис слушала молча. Её лицо оставалось спокойным, но я видела, как её пальцы крепче сжимают кубок.       — А потом я нагрубила Эйгону, — закончила я, и на моих губах появилась слабая, кривая усмешка. — Прямо в лицо. Сказала, что для богатого принца он очень невоспитан. Крис моргнула. А потом вдруг рассмеялась — коротко, но искренне.       — Ты сделала это? — спросила она. — О, Семеро, Карина, ты сумасшедшая. Но это было смело.       — Или глупо.       — Иногда смелость и глупость — одно и то же. — Она отпила вина и задумчиво посмотрела на меня. — Знаешь, я понимаю, почему тебе страшно. Эймонд… он действительно пугающий человек. Но послушай моего совета.       Я вздохнула. Я знала, что сейчас последует. Советы о том, как быть хорошей женой. Я слышала их от Алисенты, слышала от септы перед свадьбой, слышала от каждой придворной дамы, которая считала своим долгом наставить меня на путь истинный. Но Крис была другой. Крис была моей. Поэтому я кивнула.       — Хорошо. Давай. Советуй.       — Ты не можешь изменить его характер, — сказала она. — Ты не можешь сделать его нежным или заботливым. Но ты можешь найти способ… сосуществовать. У каждого человека есть свои слабости. Даже у таких, как Эймонд. Твоя задача — найти их.       — Легко сказать. — Я знаю. — Крис наклонилась вперёд, и её голос стал тише. — Но подумай вот о чём. Ты рассказывала, что он гордится своим умом, своей силой, своим драконом. Так используй это. Не льсти в открытую — это он распознает и станет презирать тебя ещё больше. Но признавай его превосходство там, где оно действительно есть. Спрашивай его мнения. Проси научить тебя чему-нибудь — истории, валирийскому, военной стратегии. Дай ему почувствовать себя учителем, а не тюремщиком.       Я молча смотрела в огонь. В словах Крис был резон. Эймонд действительно гордился своим интеллектом. Если я смогу задеть эту струну… может быть, он увидит во мне не просто инкубатор для наследников, а кого-то, кто способен оценить его достоинства.       — И ещё одно, — добавила Крис. — Не показывай ему свой страх. Он питается страхом. Я видела это сегодня за ужином. То, как он смотрит на людей — он ищет слабость. Боишься — спрячь это. Покажи ему что-то другое. Спокойствие. Равнодушие. Даже вызов. Что угодно, кроме страха.       Я кивнула, допивая вино. Её слова оседали в моём сознании, как семена в земле. Ещё неизвестно, прорастут ли они, но я их запомнила.       — Ты стала такой мудрой, — сказала я. — После Эдвина.       Крис улыбнулась — печально, но светло.       — Страдания делают нас либо мудрыми, либо сломленными. Я выбрала первое. И ты, я вижу, тоже.       Мы просидели у камина до глубокой ночи. Говорили о пустяках, о детстве, о том, что цветёт ли вереск и поют ли птицы в наших краях. Я смеялась, и с каждым смехом мне становилось легче. Словно Крис привезла с собой не только себя, но и частицу свободы.       Крис гостила несколько дней. Мы гуляли по садам, где пахло поздними розами и морской солью. Мы сидели в библиотеке, и я показывала ей старые хроники, которые нашла. Мы ужинали с королевской семьёй, и присутствие Крис делало эти ужины почти сносными. Даже Эймонд однажды обратился к ней напрямую, спросив что-то о военной истории земель Верья. Крис ответила со знанием дела, и я заметила, как он чуть наклонил голову — жест, который, как я уже начала понимать, означал у него одобрение.       Когда настало время прощаться, я проводила Крис до кареты. Утро было серым, пахло дождём, и ветер с залива трепал наши плащи. Мы обнялись — крепко, долго, — и я почувствовала, как к горлу подступает комок.       — Крепись, — прошептала Крис мне в ухо. — Ты сильная. Сильнее, чем думаешь. И помни: жизнь продолжается. Не все вокруг враги. Кто-то может оказаться другом. Даже там, где ты меньше всего ожидаешь.       — Я буду писать, — сказала я, отстраняясь. — Осторожно. Как ты учила.       — Умница. — Она улыбнулась, коснулась моей щеки холодными пальцами и забралась в карету. — Береги себя.       Я стояла и смотрела, как карета выезжает за ворота, как она исчезает в утреннем тумане. И когда последний стук копыт затих вдали, я глубоко вздохнула и почувствовала странную, неожиданную лёгкость.       Она уехала. Но что-то от неё осталось. Что-то, что она зажгла во мне, и что теперь грело меня изнутри. Надежда? Нет, не надежда. Скорее, напоминание. Напоминание о том, что мир — большой. Что за стенами Красного Замка есть жизнь. Есть люди, которые смеются, танцуют, едят простую пищу и радуются простым вещам. И я могу увидеть это. Я могу прикоснуться к этому. Просто нужно решиться.       Решение, кстати, пришло в тот же вечер. Когда сумерки сгустились над городом, а замок погрузился в свою обычную ночную тишину, я позвала Бека. Бек был самым молчаливым слугой из всех, кого я знала. Молодой парень, может быть, лет семнадцати, с неприметным лицом и вечно опущенными глазами. Он редко говорил, ещё реже задавал вопросы и, казалось, вообще не интересовался происходящим вокруг. Идеальный спутник для вылазки, которую я задумала.       — Ты знаешь город? — спросила я, когда он явился на мой вызов.       Он кивнул.       — Мне нужно выйти ночью. В город. Незаметно. Ты поможешь?       Он не спросил зачем. Не спросил, почему принцесса хочет тайком покинуть замок. Он просто кивнул и сказал:       — Буду ждать у чёрного хода через час.       Я переоделась в платье простолюдинки — грубая шерсть, пахнущая дымом и чужим телом, — и накинула серый, потрёпанный плащ с капюшоном. Волосы я спрятала под косынкой, а лицо оставила без украшений. Веснушки, которые придворные дамы считали милым недостатком, теперь работали на меня: с ними я выглядела как обычная горожанка.       Бек ждал у чёрного хода, как и обещал. Он оглядел меня с ног до головы и одобрительно хмыкнул.       — Похожи, — сказал он. — Только спину согните. Благородные ходят иначе.       Я послушалась. Мы выскользнули из замка через неприметную дверь в дальней части кухонного двора. Запах помоев и старого жира ударил в нос, но я не поморщилась. Я была слишком взволнована.       Город встретил нас шумом. Даже ночью Королевская Гавань не спала. Факелы горели на углах улиц, отбрасывая пляшущие тени на обшарпанные стены домов. Пахло дымом, жареным мясом, рыбой, потом, пряностями — густая, пьянящая смесь, такая непохожая на стерильный запах Красного Замка. Я шла за Беком, петляя по узким улочкам, и чувствовала, как сердце бьётся где-то в горле. От страха? Нет. От возбуждения.       Мы вышли на небольшую площадь, и я замерла. Здесь была ярмарка. Ночная ярмарка, которую я не ожидала увидеть. Горели масляные лампы, развешанные на верёвках между домами. Торговцы зазывали покупателей, расхваливая свой товар — пироги с мясом, жареные каштаны, мёд в сотах, ткани, украшения, дешёвые амулеты. Где-то играла музыка — скрипка и барабан, — и люди танцевали. Простые люди, бедняки и ремесленники, кружились в незамысловатом танце, смеялись, хлопали в ладоши.       А в центре площади стоял небольшой деревянный помост, на котором разыгрывали кукольный спектакль. Я подошла ближе и увидела, что куклы изображают драконов — грубо вырезанные, раскрашенные в яркие цвета, но в них угадывались черты Вхагар, Сиракс, Караксеса. Кукольник, пожилой мужчина с седой бородой, управлял драконами с помощью палок и верёвок, а его помощница, молодая женщина с острым лицом, озвучивала их разными голосами.       — И вот великая Вхагар, самая могучая из драконов, спускается с небес! — возвестила она, и кукольная Вхагар, с бронзовыми крыльями из раскрашенной ткани, спикировала на другого дракона, поменьше. Толпа ахнула, кто-то захлопал.       — Говорят, она старая и страшная, — прошептала я Беку.       — Для простых людей она — сила, — так же тихо ответил он. — Они уважают её. И боятся.       Я смотрела на спектакль, на танцующих людей, на детей, которые бегали между взрослыми и пытались поймать отблески факелов, и чувствовала, как внутри что-то оттаивает. Я не была здесь чужой. Вот так, в платье простолюдинки, с запахом дыма в волосах и копотью на щеках, я была частью этого мира. Не принцессой, не женой Эймонда Таргариена, не пешкой в политической игре. Просто человеком.       Мы купили пироги с мясом — горячие, истекающие жиром, с хрустящей корочкой, пахнущие луком и тимьяном, — и съели их прямо на ходу, обжигая пальцы и губы. Я никогда не ела ничего вкуснее. Потом мы выпили по кружке эля — горького, пенистого, от которого кружилась голова. Я смеялась над шутками уличного фигляра, глазела на жонглёров, подбрасывавших горящие факелы, и даже бросила медяк в шапку слепому певцу, который пел балладу о драконьих всадниках.       — Пора возвращаться, — тихо сказал Бек, когда небо на востоке начало сереть. — Скоро рассвет. Смена стражи.       Я кивнула. Возвращаться не хотелось. Но я знала, что должна. Я взяла у Бека ещё один медяк и купила на прощание маленький амулет — простую деревянную подвеску в виде вересковой ветки, вырезанную неумелой рукой. Она пахла свежим деревом и лаком. Я сжала её в кулаке, как талисман.       Мы проскользнули обратно в замок тем же путём. Чёрный ход, кухонный двор, коридор для слуг. Бек попрощался кивком и исчез, а я, крадучись, пробралась в свои покои. Дверь открылась бесшумно. В комнате было темно и тихо. Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и выдохнула. Получилось. Я выбралась и вернулась, и никто не заметил. На губах играла улыбка, а сердце всё ещё билось в ритме ночной ярмарки.       А потом я повернулась.       Он сидел в кресле у погасшего камина. Ноги скрещены, спина прямая. В одной руке он лениво вращал небольшой нож — резной, с рукоятью из тёмной кости. Лезвие поблёскивало в слабом свете занимающегося рассвета, просачивающемся сквозь шторы. Он не смотрел на нож. Он смотрел на меня. Эймонд.       Моя улыбка умерла на губах. Кровь отхлынула от лица. Я замерла у двери, вцепившись в край плаща, чувствуя, как весь воздух покидает комнату. Он не двигался. Он просто смотрел на меня — хищным, пожирающим взглядом, от которого мои внутренности скрутило в тугой узел. Тишина звенела, как натянутая струна.       Нож вращался в его пальцах. Медленно. Ритмично. С каждым оборотом лезвие ловило отсвет зари, и по стене пробегала серебристая искра. — Где ты была?       Голос. Холодный. Кроткий. Лишённый эмоций. Он не повысил его, не встал, не сделал угрожающего жеста. Но от этих трёх слов у меня подкосились колени. Я знала этот тон. Так говорят, когда приговор уже вынесен, но хотят услышать признание. Он прикусил щёку с обратной стороны — я видела, как дёрнулся мускул на его челюсти, — и поднялся с кресла. Медленно, плавно, как змея распрямляет кольца. Нож всё ещё был в его руке. Я сбросила плащ. Движение вышло судорожным, неловким. Дверная ручка впилась мне в бок — тупая, холодная боль, которую я почти не заметила. Всё моё внимание было приковано к нему.       — Я… я была в городе, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Он всё равно дрожал. — На ярмарке.       — На ярмарке. — Он повторил это слово так, словно пробовал его на вкус. — На ночной ярмарке, в городе. Без охраны. Без разрешения. Без ведома мужа.       Он сделал шаг ко мне. Потом ещё один. Расстояние между нами сокращалось, и воздух становился всё более спёртым, душным.       — С кем? — спросил он.       — С… со слугой. Беком. Это мой охранник.       — Охранник. — Лёгкая, презрительная усмешка. — Мальчишка-слуга — ваш охранник. Как предусмотрительно.       Он был уже совсем близко. Я чувствовала запах, исходящий от него — кожа, металл, драконий дым. Он был трезв. Это пугало больше всего. Пьяный Эймонд мог быть импульсивным, жестоким, но предсказуемым. Трезвый Эймонд был холодным, как клинок, и таким же смертоносным.       Он протянул руку и взял прядь моих волос, выбившуюся из-под косынки. Поднёс к лицу. Вдохнул.       — Вы пахнете, как простолюдинка, — произнёс он тихо. — Дымом, потом, дешёвым элем. И ещё чем-то. Жареным мясом?       Это была попытка задеть меня. Унизить. Напомнить, что я — принцесса, а веду себя как трактирная девка. Но я была слишком напугана, чтобы обидеться. Мой страх был холодным, расчётливым, и он подсказывал мне, что сейчас не время для гордости. Сейчас время выживать.       И тогда я вспомнила слова Крис. Дай ему почувствовать себя учителем. Признай его превосходство там, где оно действительно есть.       — На ярмарке был кукольный спектакль, — сказала я, и мой голос прозвучал неожиданно ровно. — О драконах. О Вхагар.       Его пальцы, всё ещё сжимавшие прядь моих волос, замерли.       — И что же?       — Показывали, как она сражается. Какая она сильная и свирепая. Люди… они восхищаются ею. Они боятся её, но и восхищаются. И вами тоже. Они говорят, что всадник Вхагар — величайший воин в королевстве.       Это была лесть. Грубая, неприкрытая лесть. Я знала это, и он знал это. Но он не рассердился. Его губы дрогнули, и по лицу скользнула тень усмешки.       — Неплохо, — сказал он. Одно слово. Но в нём было всё. Он оценил. Не мою ложь — мою хитрость. То, как я попыталась отвлечь его, сменить тему, сыграть на его гордости. Это было признание. Не моей искренности, но моего ума.       Он отпустил мои волосы и отступил на шаг. Нож исчез в ножнах на поясе — быстро, плавно, одним движением.       — В следующий раз, когда решите посетить город, — сказал он, направляясь к двери, — поставьте меня в известность. Я не потерплю, чтобы моя жена шлялась по улицам, как бродяжка. Это бросает тень на мой дом.       Он остановился у двери, ожидая, что я отойду. Я поспешно отпрянула в сторону, освобождая проход. Дверная ручка, наконец, перестала впиваться в мой бок. Эймонд открыл дверь, но на пороге задержался.       — И смените платье, — бросил он через плечо. — От вас разит, как из сточной канавы.       Дверь закрылась. Его шаги затихли в коридоре. Я стояла, прижавшись спиной к стене, и чувствовала, как дрожат колени. А потом, вопреки всему, я улыбнулась. Это была слабая, вымученная улыбка, но она была.       Я выжила. Я вывернулась. И — что самое странное — он не был в ярости. Раздражён, да. Но в его взгляде, когда он сказал «неплохо», мелькнуло что-то ещё. Что-то похожее на… интерес? Словно он впервые увидел во мне не просто молчаливую, покорную тень. Словно я стала для него чуть более реальной.       Я оттолкнулась от стены, подошла к камину и без сил опустилась в кресло, в котором только что сидел он. Деревянная подвеска в виде вересковой ветки всё ещё была зажата в моём кулаке. Я разжала пальцы и посмотрела на неё. Грубая резьба, неровные линии, запах свежего дерева. Мой талисман. Моё напоминание о том, что за стенами этого замка есть жизнь.       Завтра будет новый день. Но сегодня я сделала выбор — не сломаться. И это было только начало.       Следующие несколько дней прошли на удивление спокойно. Эймонд не упоминал о моём ночном приключении, хотя я несколько раз ловила на себе его взгляд — теперь в нём читалось не только холодное безразличие, но и что-то ещё, трудноуловимое. Словно он пересматривал своё мнение обо мне и пока не решил, в какую сторону его изменить. Да, я была тихой, но в тихом омуте — черти водятся.       Я продолжала проводить дни в библиотеке, но теперь мои занятия приобрели новую цель. Я изучала историю Таргариенов, но не всю, а целенаправленно — историю драконов и их всадников. Вхагар, её прежние хозяева, её битвы. Если я хотела найти подход к Эймонду, мне нужно было говорить с ним на его языке. А его язык — это драконы, война и власть.       В один из вечеров, когда я сидела в библиотеке над очередным фолиантом, дверь открылась. Я подняла глаза, ожидая увидеть библиотекаря или Бека. Но это был он.       Эймонд вошёл бесшумно и остановился в нескольких шагах от моего стола. Он не выглядел раздражённым. Скорее, задумчивым.       — Что вы читаете? — спросил он. Я отодвинула книгу, чтобы он мог видеть страницу. Это была старая хроника, описывающая Завоевание Эйгона. Глава о Вхагар и её роли в битве на Пламенном Поле.       Эймонд подошёл ближе и склонился над книгой. Я почувствовала знакомый запах — кожа, металл, шлейф гари, дымка, — но теперь он не вызвал у меня тошноты. Только напряжение. Привычное, как старый шрам.       — Вы читаете о Вхагар, — произнёс он, и в его голосе прозвучало что-то новое. Не насмешка. Удовлетворение? — Почему?       Я на мгновение задумалась. Солгать? Сказать правду? Я выбрала нечто среднее.       — Потому что она — часть вашей жизни, — ответила я. — А значит, и моей. Я хочу понимать.       Он ничего не сказал. Но его пальцы коснулись страницы — той самой, где была изображена Вхагар с расправленными крыльями, — и задержались на ней. Этот жест был почти… нежным. Так прикасаются не к книге, а к воспоминанию.       — Завтра, — сказал он вдруг, — я лечу на Вхагар. Патрулировать побережье. Если хотите, можете проводить меня. Я удивлённо подняла брови. Это было приглашение. Не приказ. Приглашение. Первое за всё время нашего брака.       — Хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Я приду.       Он кивнул и вышел. А я осталась сидеть, глядя на страницу с изображением Вхагар, и чувствовала, как что-то неуловимо меняется. Между нами. В воздухе. В этом странном, опасном танце, который мы вели. Возможно, я смогу заслужить уважение принца, и жить как в сказке. Отягощенная долгом, но почитаемая своей новой семьей. Это бы меня устроило?       Я ещё не знала, что это — начало перемирия или затишье перед бурей. Но этой ночью я впервые за долгое время заснула без животного страха перед завтрашним днём.