Тень дракона

      Ночь после разговора с мейстером Орвином я провела без сна. Лежала в постели, глядя в тёмный потолок, и прокручивала в голове каждое его слово, каждый жест, каждую дрожащую линию нарисованного им символа. Древний валирийский знак. Драконья кровь. Нечто большее. Эти слова пульсировали в моём сознании, как заноза, которую невозможно вытащить.       Я вспоминала всё, что знала о Таргариенах — из книг, прочитанных здесь, и из сериала, оставшегося в прошлой жизни. Их странности. Их одержимость драконами. Их безумие, которое, как говорили, было платой за чистоту крови. Но это? Метка, проступающая сквозь кожу? Древний ритуальный символ на спине человека, который даже не подозревает, что кто-то о нём знает? Это не укладывалось в привычные рамки.       На рассвете я поднялась, чувствуя тяжесть во всём теле. Служанка принесла завтрак, но я едва притронулась к еде. Тёплая овсянка с мёдом пахла успокаивающе, по-домашнему, но мой желудок сжимался при одной мысли о том, чтобы проглотить хоть ложку. Я оделась механически, позволила уложить волосы, нацепила на лицо привычную маску спокойствия. Но внутри всё бурлило.       Я решила найти мейстера Орвина снова. Расспросить подробнее. Может быть, у него были ещё какие-то записи, книги, что угодно, что могло бы пролить свет на эту тайну. Но когда я пришла в башню мейстеров — ту самую, где пахло старым пергаментом, сушёными травами и какими-то химическими составами, — мне сообщили, что мейстер Орвин уехал. Срочно вызван в Старомест, в Цитадель. Уехал сегодня на рассвете, ни с кем не попрощавшись.       Я стояла в коридоре перед дверью его пустой комнаты и чувствовала, как холодок пробегает по спине. Срочный вызов? Или побег? Или что-то третье, о чём мне не говорят? Я знала достаточно об этом мире, чтобы понимать: случайных совпадений здесь не бывает. Особенно когда дело касается тайн королевской семьи. Дни потекли своим чередом. Я продолжала свои занятия в библиотеке, но теперь с удвоенным усердием. Я искала всё, что касалось валирийских ритуалов, драконьей крови, древних знаков. Книги были старыми, многие — на высоком валирийском, который я понимала лишь отчасти. Приходилось разбирать тексты по крупицам, сверяясь со словарями, расспрашивая библиотекаря — осторожно, намёками, чтобы не вызвать подозрений.       То, что я находила, было обрывочным и противоречивым. Валирийские драконьи владыки практиковали кровавую магию — это не было секретом. Они связывали себя с драконами узами более глубокими, чем просто приручение. Некоторые тексты намекали на то, что самые могущественные из них проходили через ритуалы, которые меняли саму их природу. Но что это были за ритуалы? Что они давали? И что забирали взамен? Книги молчали или говорили загадками.       Эймонда я почти не видела. Он, казалось, снова забыл о моём существовании. Я ловила его силуэт вдалеке, слышала его шаги в коридорах, иногда — его голос, разговаривающий с кем-то за закрытыми дверями. Но он не искал меня. И я была этому рада. Или думала, что рада.       Прошло около двух недель после полёта. Две недели, наполненных чтением, размышлениями и растущим, гложущим любопытством. Я так глубоко погрузилась в свои изыскания, что почти забыла о том, что я — жена принца, а не просто исследовательница в библиотеке. Но реальность напомнила о себе самым жестоким образом.       В тот вечер я работала допоздна. Библиотекарь, старик с крючковатым носом, давно ушёл, оставив мне ключ и разрешение запереть за собой. Я сидела за своим столом у окна, окружённая стопками книг, и расшифровывала особенно сложный отрывок на высоком валирийском. Текст описывал ритуал «связывания крови» — нечто, что проводили между драконом и всадником в древние времена. Для этого требовалась кровь обоих, смешанная в особой чаше, и произнесение слов, которые я не могла перевести.       Свеча почти догорела. В библиотеке было тихо — только шорох страниц и далёкий вой ветра за окнами. Я потянулась за очередной книгой, когда услышала шаги. Тяжёлые, уверенные, никуда не спешащие. Я замерла, узнав их. Эймонд.       Он вошёл в библиотеку без стука — разумеется, без стука. Дверь открылась и закрылась за ним, и он остановился в нескольких шагах от моего стола, глядя на меня. Сегодня он был одет не в чёрную кожу, а в тёмно-красный дублет, расшитый серебряной нитью. Его волосы были распущены — длинные, прямые, платиновые, они падали на плечи, делая его похожим на призрака из старых легенд.       — Опять книги, — произнёс он. Не вопрос. Констатация.       — Опять, — ответила я, откладывая перо.       Он подошёл ближе, и я почувствовала запах вина. Совсем лёгкий, едва уловимый, но он был. Он пил. Не много, но достаточно, чтобы его обычная сдержанность дала трещину.       — Что вы ищете? — спросил он, останавливаясь прямо перед моим столом. Его сапфировый глаз скользнул по разложенным книгам.       — Историю, — сказала я осторожно. — Обычаи. Ничего особенного.       — Ничего особенного. — Он взял одну из книг — ту самую, что была открыта на странице с описанием ритуала связывания крови. Я затаила дыхание. Он пробежал глазами по тексту, и его лицо — обычно такое непроницаемое — на мгновение изменилось. Что-то мелькнуло в его взгляде. Узнавание? Тревога?       — Валирийский, — сказал он, закрывая книгу. — Вы читаете на валирийском?       — Немного. Учусь.       — Зачем?       — Чтобы понимать книги. Здесь много книг на валирийском. Он смотрел на меня долгим, испытующим взглядом. Я чувствовала, как воздух между нами сгущается, становится тяжёлым, как перед грозой. Что-то было не так. Что-то в его позе, в его тоне, в том, как он держал книгу — слишком крепко, до побелевших костяшек.       — Вы лжёте, — сказал он тихо. Я вздрогнула.       — О чём?       — О том, что ищете «ничего особенного». — Он положил книгу на стол, но не отпустил её. Его пальцы остались лежать на обложке, и я видела, как напряжены мышцы его руки. — Вы ищете что-то конкретное. Что-то, связанное со мной.       Моё сердце пропустило удар. Он знал? Откуда? Мейстер Орвин? Нет, он уехал. Кто-то ещё? Библиотекарь доложил? Или он просто прочитал это на моём лице?       — Я ищу историю Таргариенов, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вы — Таргариен. Всё, что я читаю, так или иначе связано с вами. Это неизбежно.       — Не лгите мне. — Его голос стал ниже, опаснее. Он отпустил книгу, но теперь его внимание было полностью приковано ко мне. — Я видел, какие книги вы заказываете. Я знаю, какие страницы вы копируете. Валирийские ритуалы. Кровавая магия. Связывание душ. Что вы ищете, Карина?       Он назвал меня по имени. Впервые за всё время. И это напугало меня больше, чем что-либо другое. Потому что это означало, что он больше не держит дистанцию. Что он видит во мне не просто «жену» — функцию, роль, — а личность. И что эта личность его раздражает. Сильно.       — Я просто хочу понять, — отчеканила я. Мой голос дрогнул, и я не смогла это скрыть. — Понять вас. Понять этот мир. Понять, во что я ввязалась.       — Во что вы ввязались? — Он усмехнулся — коротко, невесело. — Вы ввязались в брак. Обычный, политический брак. Больше ничего.       — Тогда почему вы здесь? — спросила я. — Почему вы стоите передо мной посреди ночи и допрашиваете меня о книгах, если это «ничего особенного»?       Он замолчал. Его челюсть сжалась, и я видела, как под кожей перекатываются желваки. Он не ожидал этого вопроса. И он не знал, как на него ответить. Или знал, но не хотел.       — Вы лезете туда, куда не следует, — сказал он наконец. Его голос снова стал тихим, но теперь в нём звучала не угроза, а что-то другое. Усталость? Предупреждение? — Есть вещи, которые лучше оставить в прошлом. Древние тайны, например.       — Что за тайны? — спросила я. Моё сердце колотилось где-то в горле. Я знала, что ступаю на опасную территорию, но отступать было поздно. — Что скрывается за этими ритуалами? Что значат эти символы?       Он замер. Абсолютно, неестественно замер, как хищник перед броском. Его глаз — холодный, сапфировый — впился в меня, и я физически ощутила давление этого взгляда. Воздух в библиотеке стал густым, как вода. Свеча затрещала и погасла, оставив нас только в свете луны, падающем из окна.       — Какие символы? — спросил он тихо. Я поняла свою ошибку. Он не говорил о символах. Он говорил о книгах, о ритуалах вообще. А я сама выдала то, о чём он не упоминал. Осечка могла многого мне стоить.       — Я… — начала я, но слова застряли в горле.       — Откуда вы знаете о символах? — Он шагнул ко мне, и я инстинктивно отпрянула, вжимаясь в спинку стула. — Кто вам рассказал?       Я молчала. Мой разум лихорадочно искал выход, ложь, что угодно — но было поздно. Он уже понял.       — Мейстер Орвин, — произнёс он, и это было не вопросом. — Старый дурак. Я предупреждал его.       Он резко развернулся и пошёл к двери. Я вскочила.       — Что вы с ним сделаете? — крикнула я. — Он просто хотел помочь!       Эймонд остановился. Его спина, обтянутая красным дублетом, была напряжена, как тетива лука. Он повернулся — медленно, жутко медленно, — и посмотрел на меня. В лунном свете его лицо казалось вырезанным из мрамора. Бледное, резкое, лишённое человеческих эмоций.       — Вы хотите знать, что скрывается за этими символами? — спросил он. Его голос был тихим, но каждое слово било, как молот по наковальне. — Вы хотите знать, что такое «драконья кровь»? Хотите знать, почему я говорю с Вхагар на языке, которого не понимают ни мейстеры, ни кто либо иной? Хотите знать, почему старые шрамы заживают у меня за ночь, а раны, которые убили бы другого, не оставляют и следа?       Он шагнул ко мне, и я снова отпрянула. Он приближался, а я отступала, пока моя спина не упёрлась в книжный стеллаж. Дальше отступать было некуда.       — Хотите знать, что я чувствую, когда Вхагар убивает? — продолжал он. Его лицо было совсем близко, его дыхание — горячее, с привкусом вина, — касалось моего лица. — Я чувствую это. Вот здесь. — Он коснулся своей груди. — Каждую смерть. Каждый крик. Каждую каплю пролитой крови. Мы связаны. Не просто как всадник и дракон. Как нечто большее. Она — часть меня. А я — часть неё. И эта связь… она меняет человека.       Я не могла дышать. Его близость, его слова, его тон — всё это обрушилось на меня, как лавина. Я смотрела в его единственный глаз и видела там то, чего никогда не видела раньше. Боль. Древнюю, запрятанную глубоко, но всё ещё живую. Потерянный глаз — не самая большая слабость Эймонда. Нет.

      — Вы думаете, я горжусь этим? — спросил он. Его голос упал почти до шёпота. — Вы думаете, я не знаю, что говорят за моей спиной? Чудовище. Безумец. Таргариен до мозга костей. Они правы. Все правы.       — Эймонд… — прошептала я. Я не знала, что сказать. Я не знала, что делать. Я просто стояла, прижатая к стеллажу, и смотрела на него, осунувшись.       Он отступил. Резко, словно обжёгся. Его лицо снова стало непроницаемым, но я уже видела трещину. Я видела то, что скрывалось под маской.       — Держитесь подальше от этих книг, — сказал он уже своим обычным, холодным тоном. — Держитесь подальше от этих тайн. Это единственный совет, который я могу вам дать. И единственный, который может спасти вам жизнь.       Он ушёл. Дверь закрылась за ним с глухим стуком, и я осталась одна в тёмной библиотеке. Мои колени подогнулись, и я сползла по стеллажу на пол, чувствуя холод камня сквозь платье. Моё сердце всё ещё колотилось как бешеное. Мои руки дрожали.       Что это было? Что он такое?       Он говорил о связи с драконом — не просто как о верности или привязанности, а как о чём-то физическом, реальном. Он чувствует то, что чувствует Вхагар. Он исцеляется быстрее обычного человека. Он говорит на языке, которого никто не понимает. И эти символы на его спине… Что это за ритуал? Что с ним сделали?       И кто это сделал?       Я вспомнила его лицо, когда он говорил о боли. Это не было игрой. Не было притворством. На мгновение он снял маску, и я увидела нечто реальное. Нечто страшное. Нечто, что он нёс в себе годами, десятилетиями, и никому не показывал.       Я поднялась на ноги и кое-как собрала книги. Заперла библиотеку и пошла в свои покои. В коридорах было темно, факелы почти догорели. Мои шаги эхом отдавались от каменных стен, и каждый звук заставлял меня вздрагивать. Я чувствовала себя так, словно за мной кто-то следит. Но вокруг никого не было.       В своей комнате я зажгла свечу и села у камина. Спать не хотелось. Думать — тоже. Но мысли всё равно крутились в голове, как заезженная пластинка. Драконья кровь. Связь. Боль. Его лицо, когда он говорил: «Они правы. Все правы».       Мне стало страшно. Но не так, как раньше. Раньше я боялась его — его жестокости, его холода, его власти. Теперь я боялась за него. И это было гораздо хуже.       На следующее утро я проснулась с твёрдым намерением найти мейстера Орвина. Если он уехал в Старомест, я напишу ему. Пошлю ворона. Сделаю что угодно, но узнаю правду. Я оделась и уже собиралась идти в вороний питомник, когда в дверь постучали.       На пороге стоял слуга — не Бек, другой, незнакомый. Он был бледен, его руки дрожали.       — Миледи, — сказал он, запинаясь. — Вас… вас просят пройти в Тронный зал. Срочно.       — Что случилось?       — Я не… не могу сказать, миледи. Просто идите. Пожалуйста.       Я накинула плащ и последовала за ним. Внутри меня росло дурное предчувствие. Холодное, липкое, как туман над болотом. Мы шли через коридоры, мимо стражников, которые отводили глаза, мимо придворных, которые шептались, прикрывая рты ладонями.       В Тронном зале было много людей. Слишком много для обычного утра. Я увидела короля Визериса на Железном Троне — он сидел сгорбившись, с трудом удерживая голову. Рядом стояла Алисента, бледная как полотно. Эйгон, трезвый и от этого ещё более злой, хмурился у подножия трона. Хелейна что-то тихо бормотала, раскачиваясь взад-вперёд.       И Эймонд. Он стоял в стороне, прямой как клинок, и смотрел перед собой. Его лицо было совершенно бесстрастным. Но когда я вошла, его глаз метнулся ко мне — на долю секунды, — и я увидела в нём что-то, отчего у меня перехватило дыхание. Предупреждение. Или угроза. Или то и другое сразу.       — Леди Карина, — произнесла Алисента. Её голос был напряжённым, как натянутая струна. — Подойдите.       Я подошла. Толпа расступилась передо мной, и я увидела то, что было в центре зала. На каменном полу, прямо перед троном, лежало тело. Вернее, то, что от него осталось. Человеческая фигура, накрытая белой тканью, но ткань пропиталась кровью — тёмно-красной, почти чёрной, — и обрисовала очертания трупа.       — Это мейстер Орвин, — сказала Алисента. — Его нашли сегодня на рассвете за городскими воротами. Вернее, нашли его тело.       Я смотрела на пропитанную кровью ткань и чувствовала, как земля уходит из-под ног. Мейстер Орвин. Мёртв. Тот самый человек, который говорил со мной о тайне Эймонда. Который предупреждал меня. Который уехал в Старомест — или не уехал.       — Его убили, — продолжила Алисента. — Жестоко. Его тело… изуродовано. Как будто его рвали на части.       — Кто? — выдохнула я, хотя уже знала ответ. Вернее, боялась его знать. Алисента посмотрела на меня. Потом на Эймонда. Потом снова на меня. — Мы не знаем, — сказала она. А точно она не знает? — Пока не знаем. Но мы выясним. Обязательно выясним.       Я повернулась к Эймонду. Он стоял неподвижно, глядя на тело своего старого мейстера. Его лицо было маской. Но его рука — та самая, что держала поводья Вхагар, — сжималась в кулак и разжималась снова. Раз. Другой. Третий.       Он ничего не сказал. Ни слова. Ни оправдания, ни объяснения, ни притворного удивления. Просто стоял и смотрел. И это молчание было страшнее любых слов.       Я вспомнила его слова вчера ночью. «Я предупреждал его». И холодок, пробежавший по моей спине, превратился в ледяную глыбу, которая, казалось, никогда не растает.       Что он сделал? Что он такое?       Толпа начала расходиться. Короля увели — он был слишком слаб, чтобы выносить это зрелище. Алисента задержалась, что-то тихо говоря Эймонду. Я не слышала слов, но видела, как она коснулась его руки, а он отдёрнул её — резко, почти грубо. Затем он развернулся и вышел из зала. Его шаги эхом отдавались от каменных стен.       Я осталась одна у тела человека, который пытался мне помочь. Белая ткань, пропитанная кровью. Запах смерти — сладковатый, тошнотворный, — уже начал расползаться по залу.       Я не плакала. Слёзы снова не пришли. Но внутри что-то оборвалось. Та тонкая нить, которая начала было протягиваться между мной и Эймондом — через книги, через полёт, через его случайное, неожиданное откровение, — порвалась. С треском. С кровью.       Он чудовище. Он сказал это сам. И теперь я знала: он не преувеличивал.       Дни после смерти мейстера Орвина прошли в тумане. Я почти не выходила из своих покоев. Не читала. Не писала писем. Просто сидела у окна и смотрела на море. Серое, холодное, равнодушное.       Эймонд не появлялся. Я не искала его. Я не хотела его видеть. Каждый раз, когда я вспоминала его лицо — холодное, бесстрастное, — моё сердце сжималось в комок. Я не знала, убил ли он мейстера лично. Может быть, это сделал кто-то другой. Может быть, это был несчастный случай. Но я знала, что он предупреждал Орвина. И я знала, что Орвин мёртв. Эти два факта стояли рядом, как две колонны, поддерживающие арку страшной догадки.       Однажды вечером, через неделю после похорон мейстера, в мою дверь постучали. Я открыла. На пороге стоял Бек — мой молчаливый слуга. Он выглядел взволнованным, хотя пытался это скрыть.       — Миледи, — тихо сказал он. — Там… это… Вам пришло письмо. Он протянул мне свёрнутый пергамент, запечатанный простым воском без герба. Я взяла его и отпустила Бека. Затем закрыла дверь, сломала печать и развернула письмо. Почерк был незнакомым — торопливым, нервным, с кляксами. «Леди Карина, Я знаю, что случилось с мейстером Орвином. Я знаю, кто это сделал. И я знаю, что вам грозит опасность. Если вы хотите узнать правду, приходите завтра в полночь в старую часовню за городскими стенами. Приходите одна. Не говорите никому. Друг.»       Я перечитала письмо три раза. Потом сожгла его в пламени свечи и смотрела, как пепел осыпается в камин. Правда. Кто-то знает правду. И готов поделиться ею.       Это могла быть ловушка. Скорее всего, это была ловушка. Но я уже поняла, что в этом замке, в этом городе, в этом мире правда опаснее лжи. И если я хочу выжить, я должна знать. Я не сказала никому. Ни Алисенте, ни Беку, ни тем более Эймонду. На следующий вечер, когда часы пробили одиннадцать, я накинула тёмный плащ и выскользнула из замка тем же путём, каким ходила на ярмарку. Чёрный ход, кухонный двор, потайная калитка в стене.       Ночь была холодной. Ветер выл между домами, разнося запах соли и гниющих водорослей. Луна то выглядывала из-за туч, то пряталась снова, и улицы погружались в кромешную тьму. Я шла, стараясь не думать о том, что за мной могут следить.       Часовня находилась за городскими стенами, на старом, заброшенном кладбище, где хоронили бедняков. Я никогда не была здесь раньше, но слышала разговоры. Говорили, что это место проклято. Что там по ночам слышны голоса, а тени ведут себя странно. Я не верила в проклятия, но когда я подошла к покосившемуся зданию с провалившейся крышей, меня охватила дрожь. Внутри было темно. Пахло сыростью, плесенью и старым ладаном — странная, тревожная смесь. Я шагнула внутрь, придерживая капюшон.       — Есть здесь кто-нибудь? — тихо позвала я.       Ответа не было. Только ветер гудел в щелях.       Я сделала ещё шаг. Ещё. Мои глаза привыкли к темноте, и я разглядела очертания алтаря, старых скамей, опрокинутого канделябра. И фигуру. Человеческую фигуру, стоящую в тени, у дальней стены.       — Вы пришли, — раздался голос. Он был хриплым, надтреснутым, но мне показалось, что я его где-то слышала.       — Кто вы? — спросила я. — Что вам известно о мейстере Орвине? Фигура шагнула в полосу лунного света, падающего сквозь пролом в крыше. И я увидела лицо. Молодой мужчина, измождённый, с лихорадочным блеском в глазах. Его одежда была порвана, на руках — ссадины. Но я узнала его.       — Вы… — выдохнула я. — Вы были в замке. Вы служили у мейстера?       — Да. — Он кивнул. — Я был его учеником. Меня зовут Аллан. И я знаю, кто убил его.       — Кто?       Он посмотрел на меня — долгим, испуганным взглядом. Затем открыл рот, чтобы ответить. Но не успел.       Стрела вошла ему в горло. Свист — короткий, резкий, — и звук, с которым сталь пробивает плоть. Аллан захрипел, схватился за шею, из которой хлестала кровь, чёрная в лунном свете. Его глаза расширились. Он упал на колени, потом на бок. Кровь растекалась по каменному полу, смешиваясь с пылью и плесенью.       Я закричала. Не от страха — от ужаса. И в этом крике выплеснулось всё — напряжение, страх, злость, отчаяние.       Я бросилась бежать. Не разбирая дороги, спотыкаясь о камни, падая и снова поднимаясь. За моей спиной раздавались шаги — тяжёлые, уверенные, — но я не оборачивалась. Я бежала через кладбище, через ворота, через тёмные улицы спящего города. И остановилась только тогда, когда впереди показались стены Красного Замка.       Я прислонилась к холодному камню, тяжело дыша. Моё сердце колотилось так, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. В голове билась одна мысль: кто-то знал. Кто-то следил за мной. Кто-то убил Аллана, чтобы он не заговорил.       И в этот момент я поняла: я больше не просто наблюдатель. Я — часть этой игры. И ставка в ней — моя жизнь.       Когда я наконец добралась до своих покоев, небо на востоке уже серело. Я открыла дверь и замерла на пороге.       На моём столе лежал нож. Тот самый — с резной рукоятью из тёмной кости. Нож Эймонда. Рядом с ним лежал лист пергамента. Всего два слова, написанных знакомым, чётким почерком: «Не лезьте». Я смотрела на нож, на записку, на холодный рассвет за окном. Мой муж предупреждал меня. Угрожал мне. Или защищал? Я больше не знала. Я не знала ничего.       Но я знала одно: я не остановлюсь. Теперь — нет. Теперь это личное. Сдохну, но всё узнаю.