Тень дракона

      Три дня я не выходила из своих покоев. Три дня, наполненных тишиной, перемежаемой лишь потрескиванием огня в камине и редкими звуками из-за окна — криками чаек, шумом ветра, далёким лязгом тренировочных мечей. Я сидела в кресле, закутавшись в плед, пахнущий лавандой и старой шерстью, и смотрела в одну точку. Служанки приносили еду — я едва притрагивалась. Алисента присылала записки с вопросами о моём здоровье — я отвечала коротко, уклончиво, ссылаясь на мигрень.       Нож Эймонда я спрятала. Завернула в кусок ткани и засунула в дальний ящик, под стопку старых сорочек. Мне не хотелось его видеть. Но я знала, что он там. И это знание — холодное, металлическое, как само лезвие, — не давало мне покоя.       «Не лезьте». Два слова. Написанные его почерком — чётким, с резкими, угловатыми буквами. Это было предупреждение. Угроза. Или — мелькнула у меня шальная мысль — жест защиты? Может быть, он знал, что за мной следят. Может быть, он пытался уберечь меня от того, кто убил Аллана. А может быть, он сам был этим человеком.       Я перебирала в голове все варианты, как чётки, и каждый из них был страшнее предыдущего. В конце концов я пришла к единственному выводу, который имел смысл: я не знаю, кто такой Эймонд Таргариен на самом деле. И я не хочу знать. Эта тайна слишком велика, слишком опасна, слишком глубоко уходит корнями в древнюю магию и драконью кровь. Я — всего лишь попаданка из другого мира, случайная пешка в игре, правил которой не понимаю. Если я продолжу копать, то закончу так же, как мейстер Орвин. Или как его ученик Аллан, с арбалетным болтом в горле, захлёбывающийся кровью на холодном полу заброшенной часовни.       Нет. Хватит. Я отступаю. Стало по настоящему и неоправданно опасно.       Это решение принесло странное, горьковатое облегчение. Я словно сбросила с плеч тяжёлый плащ, который тащила на себе несколько недель. Да, я не узнаю правду. Да, тайна Эймонда останется неразгаданной. Но я буду жива. А это, в конце концов, моя главная цель. Выжить. Приспособиться. Найти свой путь в этом мире, не влезая в игры драконов.       На четвёртый день я вышла из комнаты. Приняла ванну — горячую, с маслами, от которых кожа стала мягкой и душистой, — и оделась в чистое платье. Посмотрела в зеркало. Бледная, с тёмными кругами под глазами, но живая. Вполне живая.       Весть о том, что Эймонда отправляют на миссию, пришла в тот же день. Алисента упомянула об этом за ужином — небрежно, как о чём-то обыденном, — но я заметила, как её пальцы сжали ножку кубка чуть крепче, чем нужно. Миссия была военной. Патрулирование границ, возможные стычки с разбойниками, которые в последнее время активизировались на севере. Ничего серьёзного, заверила королева. Но её глаза говорили другое.       Эймонд улетел на следующее утро. Я не пошла его провожать. Я стояла у окна в своей комнате и смотрела, как Вхагар поднимается в серое, пасмурное небо. Её крылья рассекали тучи, и вскоре она превратилась в точку на горизонте, а потом исчезла совсем. Только тогда я выдохнула. Свободна. На несколько недель, а может, и месяцев. Свободна от его взгляда, от его присутствия, от напряжения, которое висело между нами, как дамоклов меч.       Я почти улыбнулась.       Дни без него текли спокойно. Я снова начала читать — на этот раз только безопасные книги, историю домов, географию, поэзию. Никакого валирийского. Никаких ритуалов. Я гуляла по садам, где пахло поздними осенними розами и влажной землёй. Я даже начала вышивать — неумело, криво, но это занятие успокаивало нервы и давало повод сидеть в компании придворных дам, слушая их бесконечные сплетни.       Именно от них я узнала, что Хелейна, сестра Эймонда и жена Эйгона, ищет со мной встречи. Точнее, не ищет — она никогда ничего не искала, бедная девочка, — но Алисента осторожно намекнула, что Хелейна была бы рада моему обществу. Ей было одиноко. Ей всегда было одиноко.       Так я оказалась в покоях принцессы в один из дождливых вечеров. Мы сидели у камина, и Хелейна показывала мне свою коллекцию насекомых — странное, но безобидное увлечение. У неё были жуки в стеклянных банках, засушенные бабочки в рамках, даже живой паук в маленькой клетке, которого она кормила мухами и называла «маленьким принцем». Я слушала её тихий, напевный голос, смотрела на её тонкие пальцы, бережно перебиравшие крылышки мёртвых мотыльков, и чувствовала странную смесь жалости и нежности. Она была не безумна. Она просто жила в другом мире — более хрупком, более красивом, — и этот мир не выдерживал столкновения с реальностью.       — У моего брата тоже есть свои насекомые, — вдруг сказала Хелейна, поднимая на меня свои бледно-голубые глаза. — Только они не в банках. Они у него внутри.       Я замерла.       — Что ты имеешь в виду, Хелейна?       — У него под кожей что-то есть, — ответила она так просто, словно говорила о погоде. — Я видела однажды, когда он спал. Оно двигалось.       Я сглотнула. Двигалось. Под кожей. Я вспомнила слова мейстера Орвина о символах, проступающих сквозь кожу. Но это не было символом. Это было что-то живое.       — Ты кому-нибудь говорила об этом? — спросила я, стараясь сохранять спокойный тон.       — Маме. Она сказала, что мне приснилось. Но мне не приснилось. — Хелейна посмотрела на меня с какой-то странной, пронзительной ясностью. — Ты тоже видела, да? Что-то в нём. Что-то нечеловеческое.       Я не ответила. Я просто сидела и смотрела на языки пламени, пляшущие в камине. Моя решимость не лезть в тайны Эймонда дала трещину. Но я усилием воли загнала любопытство обратно.       — У каждого свои тайны, — сказала я наконец. — И не все из них стоит разгадывать.       Хелейна кивнула, словно поняла что-то важное, и вернулась к своим мотылькам.       Через несколько дней Хелейна пригласила меня на ужин. Настоящий ужин, в их с Эйгоном личных покоях. Я хотела отказаться — мысль о том, чтобы провести вечер в обществе Эйгона, вызывала у меня тошноту, — но Хелейна смотрела на меня с такой надеждой в своих бледных глазах, что я не смогла. К тому же Алисента мягко, но настойчиво намекнула, что отказ может быть воспринят как оскорбление. Семья есть семья.       Я пришла, когда сумерки уже сгустились за окнами. Покои Эйгона и Хелейны были обставлены богаче моих — больше золота, больше красного, тяжелые бархатные драпировки, пахнущие пылью и старым вином. На столе уже были расставлены блюда: жареная утка в медовой глазури, запечённые овощи, свежий хлеб, графин с красным вином. Запах был восхитительным, но мой желудок сжался при одном взгляде на Эйгона. Интуиция подсказывала, что сегодня дело простым ужином не обойдется. Наверняка мы разругаемся.       Он сидел во главе стола, уже изрядно пьяный. Его дублет был расстёгнут, волосы растрёпаны, а глаза — мутные, красные — смотрели на меня с тем же наглым, оценивающим интересом, что и всегда. Так выглядела зависть. Зависть своему брату. И даже если бы Эймонд взял себе в жёны однорукую и еще более нищую, Эйгон всё равно бы не нашёл себе места.       — А, невестка! — воскликнул он, размахивая кубком. Вино выплеснулось на скатерть, оставив тёмно-красное пятно. — Наконец-то! Садись, садись. А то Хелейна совсем скучная. Всё твердит про своих жуков. Жуки, представляешь? Моя жена говорит со мной только о жуках!       Хелейна, сидевшая на другом конце стола, опустила глаза и ничего не ответила. Её пальцы нервно теребили край рукава. Я села рядом с ней, стараясь держаться как можно дальше от Эйгона. Было неуютно. Мне в очередной раз стало жаль Хелейну — жить с ним…ужинать, завтракать… делить постель… Солгу, если скажу, что мне везло много больше, но Эймонд хотя бы вызывал во мне противоречивые чувства: страх, опасение, и даже некий интерес. А этот — только отвращение.       — Благодарю за приглашение, — сказала я ровно. — Утка выглядит превосходно.       — Утка — да, — согласился Эйгон, наливая себе ещё вина. — Утка у нас отличная. А компания — так себе. Но ты скрасишь вечер, правда?       Я не ответила. Взяла нож и начала резать мясо, стараясь сосредоточиться на еде, а не на его пьяной физиономии. Некоторое время мы ели в молчании. Хелейна почти не притрагивалась к еде, только пила воду маленькими глотками. Эйгон ел шумно, чавкая и роняя куски на скатерть. Я жевала медленно, не ощущая вкуса от напряжения.       А потом, осмелев от выпитого вина — или просто от скуки, — я решилась. Я сказала себе, что просто удовлетворю праздное любопытство. Ничего опасного. Просто женский интерес к мужу, о котором я знаю так мало.       — Принц Эйгон, — начала я осторожно, — могу я задать вам вопрос? О вашем брате.       Эйгон поднял на меня мутные глаза.       — Об Эймонде? О, Семеро, только не это. Весь замок только и говорит что о моём гениальном младшем брате. Эймонд то, Эймонд сё. Что на этот раз?       — Ничего особенного, — сказала я, делая глоток вина. — Просто я недавно читала одну книгу в библиотеке. О старых валирийских обычаях. И там упоминались некие знаки, символы… Я подумала, может быть, в вашей семье есть что-то подобное? Какие-то традиции, связанные с драконьей кровью?       Я старалась говорить небрежно, но внутри всё дрожало. Я ступала по тонкому льду, и знала это. Но любопытство — то самое, которое погубило кошку, — уже взяло верх. Все три дня, которые я размышляла в своей комнате, оказались безрезультатными.       Эйгон расхохотался. Громко, запрокинув голову, так, что вино снова выплеснулось из его кубка.       — Традиции! Драконья кровь! О, ты не представляешь, насколько это смешно. — Он подался вперёд, и его лицо исказила пьяная, жестокая усмешка. — Знаешь, что такое настоящая драконья кровь? Это безумие. Это жестокость. Это когда ты просыпаешься ночью и не понимаешь, где заканчиваешься ты и начинается твой дракон. Эймонд — лучший пример. Он страшен в гневе, и ужасен…       Принца перебили.       — Эйгон! — Голос Хелейны прозвучал резко, неожиданно. Она подняла глаза от своей тарелки и смотрела на мужа с выражением, которого я никогда раньше у неё не видела. Страх? Предупреждение?       Эйгон осёкся. Посмотрел на жену, потом на меня. Его усмешка стала шире.       — Ладно, ладно. Семейные тайны, сама понимаешь. — Он откинулся на спинку стула и сделал большой глоток. — Но знаешь, что самое забавное? Мой брат, со всей его силой, со всей его магией, со всем его драконьим величием, не смог сделать того, что сделал я. Я подарил этому дому наследников. Двоих. А он? Он даже жену свою не может… как бы это сказать… ублажить.       Он рассмеялся — отвратительно, грязно, — и я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Мои пальцы сжали нож. Такой человек как Эйгон церемониться бы со мной не стал. Я снова провела параллели между братьями. Не в пользу наследника.       — Вы пьяны, — сказала я холодно. — И вы забываетесь.       — Забываюсь? — Эйгон перестал смеяться. Его лицо стало злым, почти звериным. — Это ты забываешься, нищая леди из рода Верья. Ты здесь никто. Ты даже не жена по-настоящему. Ты просто пешка, которую папаша спихнул моему братцу за горсть золота и клочок бесплодной земли. Так что не смей указывать мне, как говорить и что делать.       Я медленно поднялась. Мои колени дрожали, но голос был ровным. Он пьян. Он опасен. Он вбешен. И он непредсказуем.       — Благодарю за ужин, принц Эйгон. Принцесса Хелейна, спасибо за компанию. Я, пожалуй, пойду.       Я повернулась к двери. Но не успела сделать и шага.       Его рука схватила меня за рукав — грубо, сильно, так, что ткань затрещала. Я вскрикнула от неожиданности и попыталась вырваться, но он рванул меня назад. Мир перевернулся. Я почувствовала, как моя спина ударяется о край стола — твёрдо, больно, — и как тарелки и кубки с грохотом летят на пол. Запах вина и жареного мяса смешался с запахом его пота — кислым, отвратительным.       Он навалился на меня сверху, прижимая к столу. Его лицо — перекошенное, красное, с безумными глазами — было в нескольких дюймах от моего.       — Ты думаешь, ты лучше меня? — прошипел он, обдавая меня винным перегаром. — Думаешь, если мой брат не притронулся к тебе, ты неприкосновенна? Ты — никто. Пустое место. И я докажу это.       Его рука скользнула вниз, к моему бедру. Я закричала. Громко, отчаянно, вкладывая в этот крик всю ярость и ужас, которые скопились во мне за эти месяцы.       — Хелейна! — крикнула я. Отбиваться получалось плохо. Очень плохо. — Помоги! Позови стражу!       Хелейна теперь стояла в углу комнаты, прижав ладони к ушам, и раскачивалась взад-вперёд. Её губы шевелились, но слов было не разобрать. Она была бесполезна. Она была в своём мире, далеко отсюда.       Моя рука нащупала что-то твёрдое и холодное. Кубок. Тяжёлый серебряный кубок, который я не успела допить. Я сжала его и, не думая, со всей силы ударила Эйгона в висок.       Звук был тошнотворным. Глухой удар металла о кость. Эйгон взвыл и отшатнулся, хватаясь за голову. Кровь потекла по его виску — тёмно-красная, почти чёрная в свете свечей. Я воспользовалась моментом и соскользнула со стола, но он уже оправился. Его лицо исказилось яростью. Он размахнулся и ударил меня по лицу — наотмашь, сильно, — так, что я отлетела к стене. Вспышка боли. Привкус крови во рту. Звон в ушах.       — Тварь! — прохрипел он, рванув в мою сторону и нетерпеливо хватая меня за плечи. Свинья развернул меня лицом к столу. — Ты заплатишь за это!       Я кричала. Я вырывалась. Я царапалась и кусалась, но он был сильнее. Гораздо сильнее. Я чувствовала, как трещит моё платье, как его пальцы впиваются в мою кожу, и в этот момент — в этот ужасный, бесконечный момент — я поняла, что никто не придёт. Что я одна. Что всё кончено. Он собирался сделать это прямо здесь, прямо перед своей женой?       А потом дверь распахнулась. — ЭЙГОН!       Голос Алисенты разрезал воздух, как лезвие меча. Я никогда не слышала, чтобы королева так кричала. Это был не крик — это был рёв, полный ярости, ужаса и отчаяния. Эйгон замер. Его хватка ослабла.       Алисента стояла в дверях. В ночном платье — простом, белом, без украшений. Её волосы были распущены и растрёпаны, лицо бледное, без следов косметики. Она выглядела так, словно только что вскочила с постели. Но её глаза… Её глаза горели огнём, которого я никогда раньше не видела.       — Отойди от неё, — произнесла она. Тихо. Но в этом тихом голосе было больше угрозы, чем в любом крике.       Эйгон отпустил меня. Я сползла на пол, прижимая разорванное платье к груди. Мои руки дрожали. Мои губы дрожали. Всё моё тело дрожало.       Алисента подошла к сыну. Медленно. Страшно. Она схватила его за шиворот — как нашкодившего щенка, — и отшвырнула от меня. Он ударился о стол, опрокинув графин с вином.       — Что ты делаешь? — прошептала она. Её голос сломался. Женщина была потрясена. — Что ты делаешь, Эйгон? Она твоя невестка. Она жена твоего брата. Ты понимаешь, что ты натворил?       — Мать, я…       — Молчи! — Она повысила голос, и Эйгон заткнулся. — Ты пьян. Ты отвратителен. Ты позоришь этот дом. Ты позоришь меня. Если бы я не пришла…       Она не договорила. Её голос сорвался. Она прижала ладонь к губам и на мгновение закрыла глаза. Когда она открыла их снова, они были полны слёз.       — Убирайся, — сказала она тихо. — Убирайся с моих глаз. Сейчас же.       Эйгон, шатаясь, побрёл к двери. У порога он обернулся и бросил на меня взгляд — полный ненависти, — но ничего не сказал. Дверь закрылась.       Алисента подошла ко мне. Опустилась на колени рядом со мной — королева Семи Королевств, в ночном платье, на холодном каменном полу, — и положила руку мне на плечо.       — Вы целы? — спросила она. — Он… он успел?..       — Нет, — выдохнула я. Почти безмолвно. — Вы пришли вовремя.       Она закрыла глаза. Её плечи опустились. Она выглядела так, словно постарела на десять лет за одну минуту.       — Идёмте, — сказала она, помогая мне подняться. — Здесь нельзя оставаться.       Разобравшись с Хелейной, мы вышли в коридор. Алисента вела меня, поддерживая за локоть, а я шла, как в тумане. Мои ноги подкашивались. Моя голова гудела. Лицо горело от удара.       Мы остановились на лестнице. Широкой каменной лестнице, ведущей в жилые покои. Алисента опустилась на ступеньку и уронила голову на руки. Я стояла рядом, прислонившись к холодной стене, и смотрела на неё.       Она всхлипнула. Тихо, почти беззвучно. Её плечи задрожали. Королева, мать, жена — она плакала на тёмной лестнице, и я не знала, что сказать. Потому что у меня самой не было слов. Только пустота. Только усталость.       А потом из моего рта вырвались слова. Грубые. Неподобающие. Смачные, как пощёчина.       — Да пошло оно всё к чёрту, — сказала я. Я выплюнула эти слова. Яростно, со спесью.       Алисента подняла голову. Её глаза были красными, но в них мелькнуло что-то похожее на удивление. А потом — странное, неожиданное понимание. Она не стала меня упрекать. Она просто кивнула — едва заметно, словно соглашаясь с чем-то, что знала и сама.       Я развернулась и пошла прочь. По тёмному коридору, мимо спящих гобеленов и чадящих факелов. Мои шаги эхом отдавались от каменных стен. Я шла и чувствовала, как внутри меня что-то меняется. Что-то ломается и складывается заново. Я больше не боялась. Я больше не терпела. Мне осточертело. Всё. Этот замок. Этот двор. Эта семейка. Мой муж, который то ли чудовище, то ли жертва, то ли и то и другое сразу. Его брат — грязное животное, которое едва не надругалось надо мной. Даже Алисента, которая пыталась быть мне союзницей, но была слишком слаба, чтобы защитить от своих же сыновей.

      Хватит.

      Я добралась до своих покоев, сорвала с себя разорванное платье и бросила его в камин. Ткань занялась с тихим, жадным треском. Я смотрела, как она горит, и чувствовала, как вместе с ней сгорает моё терпение. Моя покорность. Мой страх.       На следующее утро я уехала.       Я не стала спрашивать разрешения. Я не стала ни с кем прощаться. Я просто приказала заложить карету, взяла Бека в качестве сопровождающего и отправилась в земли Верья. Алисента, узнав об этом, прислала записку с одним словом: «Понимаю». Больше ничего. И я была ей благодарна за это.       Дорога домой была долгой, но на этот раз я не томилась в духоте. Осень уже вступила в свои права, и воздух был прохладным, пахнущим прелыми листьями и влажной землёй. Я открывала окно кареты и вдыхала этот запах полной грудью, чувствуя, как он очищает меня изнутри. Я возвращалась домой. В место, где я когда-то проснулась в чужом теле, но которое теперь казалось мне единственным убежищем. Замок Верья встретил меня привычной затхлостью старых камней и запахом лаванды от моли. Когда карета въехала во внутренний двор, я увидела отца и матушку, стоящих на крыльце. Лорд Перси выглядел озадаченным. Леди Тана — встревоженной. Они не ждали меня. Я не предупредила их о приезде.       — Карина! — воскликнула матушка, всплёскивая руками. — Что случилось? Почему ты здесь?       — Мне нужно было отдохнуть, — ответила я, выходя из кареты. — Просто отдохнуть.       Я не стала рассказывать им правду. Я видела по их лицам, что они не хотят её знать. Они хотели, чтобы я была счастливой женой принца, опорой их амбиций, ключом к былым богатствам. Но когда я прошла в замок, когда мы сели за ужин — скудный, как и всегда, — я почувствовала холод. Холод, который исходил не от каменных стен.       — Как долго ты планируешь оставаться здесь? — спросил отец, разрезая жёсткое мясо. Его нож скрежетал по тарелке, а слова — по моему сердцу. Мне не рады.       — Не знаю. Неделю. Может, две.       — А как же твой муж? Принц Эймонд?       — Он в отъезде. Миссия.       Отец переглянулся с матушкой. В этом взгляде было что-то, что заставило меня насторожиться.       — Ты не должна была уезжать без его разрешения, — сказал он. — Или хотя бы без ведома королевы. Это может быть воспринято как оскорбление.       — Королева знает, — ответила я. — Она не против.       — Даже если так… — Отец отложил нож и посмотрел на меня. Его выцветшие старческие глаза были холодными, расчётливыми. — Дорогая, мы рады тебя видеть. Правда, рады. Но ты должна понимать, что твоё место теперь — в Королевской Гавани. Рядом с мужем. Ты — принцесса. Твои обязанности…       — Мои обязанности? — Я отложила вилку. Злость, которую я старательно подавляла, снова поднялась во мне. — А в мои обязанности входит терпеть унижения?       Брови сошлись на переносице. Хотелось плеснуть вином в лицо своего отца. Очень хотелось.       — Я хочу сказать, что у нас нет выбора, — отрезал мужчина. — Таргариены — наши покровители. Если они решат, что мы их оскорбили, они уничтожат нас. Ты знаешь, на что способен твой муж. Ты знаешь, на что способен его дракон. Мы не можем рисковать.       Я посмотрела на матушку. Она молчала, опустив глаза в тарелку. На её круглом лице застыло выражение вины и покорности. Она тоже считала, что я должна вернуться. Она просто не решалась сказать это вслух.       Я поднялась из-за стола.       — Я уеду через несколько дней, — сказала я. — Когда отдохну.       И вышла из зала, не дожидаясь ответа.       Следующие дни я провела в одиночестве. Я бродила по бесплодным полям, которые когда-то были золотыми от пшеницы. Сидела у старого пруда, затянутого ряской, пахнущей тиной и сыростью. Смотрела на серое небо и думала.       Я думала об Эймонде. О том, что он — при всех его недостатках, при всей его жестокости и холоде — никогда не опускался до такого, что сделал Эйгон. Он мог ранить словами. Он мог унизить. Он мог напугать до полусмерти. Но он не пытался взять меня силой. Он отступил в брачную ночь, когда меня стошнило. Он не тронул меня, когда я спала в библиотеке. Он предупреждал меня — пусть грубо, пусть угрожающе, — но предупреждал.       Эйгон же… Эйгон был грязью. Пьяной, безвольной, тупой грязью, которая считала себя выше других только потому, что родилась с серебряными волосами. И эта мысль приносила странное, горькое утешение. Да, мой муж — чудовище. Но не самое страшное чудовище в этом замке. И, возможно, не самое низкое.       Мне было так жаль Хелейну. Тихую, сломленную девочку, которая вышла замуж за насильника и нашла убежище в коллекционировании жуков. Мне было жаль Алисенту, которая годами пыталась удержать свою семью от распада, но видела, как она рушится на её глазах. Они все были заложниками этой системы, этой игры престолов, этой драконьей крови, которая отравляла всё, к чему прикасалась.       Письмо пришло на четвёртый день. Чёрный ворон с красным кольцом на лапе. Я узнала печать — трёхглавый дракон дома Таргариенов. Мои пальцы дрожали, когда я разворачивала пергамент.       «Леди Карина, Принц Эймонд возвращается в Королевскую Гавань. Его миссия завершена. Ваше присутствие в замке ожидается к моменту его прибытия. С уважением, Королева Алисента Хайтауэр».       Я перечитала письмо несколько раз. Затем свернула его и спрятала в карман платья. Сердце тяжелело с каждым ударом. Он возвращается. Мой муж. Мой загадочный, пугающий, жестокий и, возможно, не совсем человеческий муж.       Я не знала, как вести себя с ним. Я не знала, знает ли он о том, что случилось с Эйгоном. Я не знала, расскажет ли ему Алисента — или сам Эйгон, в пьяном угаре, выболтает правду, переврав её в свою пользу. Но я знала одно: никто не должен узнать. Ни Эймонд, ни кто-либо ещё. Потому что если узнают — начнётся война. Война между братьями, которая расколет дом Таргариенов. И в этой войне я стану первой жертвой.       Надо быть выше этого. Надо стиснуть зубы и продолжать играть свою роль. Молчаливая жена. Покорная невестка. Серая мышь, которая ни во что не вмешивается. Это моя броня. Мой единственный щит.       Я попрощалась с родителями на следующее утро. Отец выглядел довольным — он всё ещё боялся гнева Таргариенов, но был рад, что я поступаю «разумно». Матушка обняла меня на прощание, и её объятия были тёплыми, но какими-то отчаянными, словно она прощалась навсегда.       — Береги себя, — прошептала она. — Будь осторожна.       Я кивнула и забралась в карету. Дорога обратно была серой и дождливой. Осень окончательно вступила в свои права, заливая мир холодными, затяжными дождями. Я смотрела в окно на мокрые поля, на голые деревья, на крестьян, спешащих укрыться от непогоды, и думала о том, что ждёт меня впереди.       Королевская Гавань встретила меня привычным смрадом — дым, гниющие отбросы, морская соль. Когда карета въехала в ворота Красного Замка, моё сердце сжалось. Я вернулась в свою клетку.       Слуги помогли мне распаковать вещи. В моих покоях ничего не изменилось — всё та же огромная кровать с драконьим балдахином, всё те же шёлковые драпировки, всё тот же вид на море из окна. Но теперь эта роскошь казалась мне не тюрьмой, а полем битвы. И я должна была быть готова к следующему сражению.       Эймонд должен был вернуться через два дня. Два дня на подготовку. Два дня на то, чтобы собрать себя по кусочкам и надеть маску. Я потратила их на отдых, на чтение лёгких книг, на прогулки по саду. Я избегала Эйгона — к счастью, он тоже избегал меня, зализывая раны после удара кубком и, вероятно, опасаясь гнева матери. Хелейна прислала мне маленький подарок — засушенную бабочку в стеклянной рамке, — и я восприняла это как жест благодарности или извинения.       Алисента пригласила меня на чай за день до возвращения Эймонда. Мы сидели в её покоях, пили мятный чай из тонких фарфоровых чашек и говорили о пустяках. О погоде. О последних новостях из Староместа. О том, что Хелейна снова видела странный сон. Ни слова о том, что случилось. Но когда я уже собиралась уходить, Алисента взяла меня за руку.       — То, что произошло, — сказала она тихо, — Пока что останется между нами. Я позабочусь об этом. Эйгон больше не побеспокоит вас.       Я кивнула.       — Я не скажу Эймонду, — ответила я. Возможно, Алисента и сама не понимала, хотела ли она, чтобы ее сын знал,— Это только усугубит ситуацию.       — Да. — Алисента сжала мою руку. — Вы мудры не по годам, леди Карина. И я благодарна вам за это.       Я вышла из её покоев и отправилась в свои. Вечер был тихим, безветренным. Солнце садилось в море, окрашивая небо в оттенки розового и золотого. Я стояла у окна и смотрела на этот закат, когда услышала звук.       Глухой, ритмичный хлоп. Вуш-ш-ш. Вуш-ш-ш.       Вхагар возвращалась.       Я видела, как её тёмный силуэт вынырнул из облаков и начал снижаться к Драконьему рву. Огромные крылья рассекали воздух, и даже на расстоянии я чувствовала эту вибрацию — низкую, утробную, проходящую сквозь землю и отдающуюся в костях.       Он вернулся. Мой муж. Мой враг. Мой странный, пугающий, непонятный супруг.       Я смотрела, как Вхагар опускается на выжженную площадку, как с неё спускается тёмная фигура — тонкая, но сильная, с платиновыми волосами, развевающимися на ветру. Я смотрела, как он идёт к замку, и моё сердце билось где-то в горле.       Я не вышла его встречать. Я ждала в своих покоях. Я не знала, придёт ли он. Не знала, хочет ли он меня видеть. Но я знала, что наша следующая встреча изменит всё.       Час спустя в мою дверь постучали. Я открыла.       Он стоял на пороге. Всё в том же чёрном лётном костюме, пропахшем драконом и небом. Его волосы были растрёпаны ветром, лицо — обветренное, уставшее. Повязка на глазу чуть сбилась. Он смотрел на меня — долгим, изучающим взглядом, — и я не могла прочитать в нём ничего.       — Жена, — произнёс он. Одно слово. Но в нём было что-то новое. Не холод. Не насмешка. Скорее, усталое признание факта. Я существую. Я здесь.       — Мой принц, — ответила я, отступая в сторону. — Входите.       Он шагнул в комнату. Дверь закрылась за ним. И мы остались вдвоём — муж и жена, разделённые пропастью тайн, но связанные цепью, которую невозможно разорвать.       За окном опускалась ночь, и где-то вдалеке, в Драконьем рву, Вхагар издала низкий, утробный рык, от которого задрожали стёкла в окнах. Словно сама древняя магия напоминала о себе. Словно предупреждала: игра продолжается. И ставки в ней выше, чем я могла себе представить.