Тень дракона

      Принц улетел на рассвете. Я смотрела из окна, как Вхагар поднимается в серое небо, рассекая туман, наползающий с залива. Её крылья, огромные и кожистые, хлопали с тем глухим, утробным ритмом, который я уже научилась узнавать среди всех прочих звуков замка. Вуш-ш-ш. Вуш-ш-ш. Этот звук проникал сквозь камень, сквозь стекло, сквозь кости и отдавался где-то в груди, как второе сердцебиение. Я стояла, прижав ладонь к холодному стеклу, и смотрела, как силуэт дракона уменьшается, превращаясь в точку, а затем исчезает в низких облаках.       Он улетел. У меня есть несколько дней.       Я отошла от окна и опустилась в кресло. Мои руки дрожали — мелкой, противной дрожью, которую я не могла унять. Вчерашний разговор с Эймондом всё ещё звучал в ушах. «Я не убивал его». «Я устал от недомолвок». «Когда вернусь, мы поговорим». Он говорил это так спокойно, так уверенно, что я почти поверила. Почти. Но где-то глубоко внутри, в том тёмном уголке души, где гнездились все мои страхи и подозрения, я знала: верить ему нельзя. Не до конца. Не полностью. Пока я не узнаю правду — настоящую, подтверждённую, неопровержимую, — я не могу позволить себе расслабиться.       День тянулся бесконечно. Я пыталась занять себя привычными делами — читала, вышивала, гуляла по саду, где поздние осенние розы уже начали увядать, роняя лепестки на мокрую землю. Их запах был сладковатым, с примесью гнили. Я смотрела на голые ветви деревьев, на серое небо, на стаи ворон, кружащих над башнями замка, и чувствовала, как внутри меня растёт напряжение. Каждый час приближал меня к полуночи. К «Сломанной мачте». К Марте. К правде, какой бы она ни была.       Когда сумерки наконец сгустились, я начала готовиться. Никаких шёлковых платьев на этот раз. Никакой косметики, никаких украшений. Я надела самое простое платье, которое только смогла найти — тёмно-серое, из грубой шерсти, пахнущее дымом и старостью, — и накинула поверх него потрёпанный плащ с капюшоном. Тот самый, в котором ходила на ярмарку. Волосы я спрятала под косынкой, а лицо оставила без румян и пудры. Я выглядела как обычная горожанка, а не как принцесса.       Бек ждал меня у чёрного хода, как и в прошлый раз. Он не задавал вопросов — просто кивнул и повёл меня через тёмные коридоры, пахнущие сыростью и старым камнем. Мы выскользнули из замка через ту же неприметную дверь в кухонном дворе. Ночь была холодной. Ветер с залива пробирал до костей, принося с собой запах соли, гниющих водорослей и чего-то ещё — дыма, кажется. Где-то в городе горели костры.       — «Сломанная мачта», — сказала я тихо. — Ты знаешь, где это?       Бек кивнул.       — Рыбный рынок. Это плохое место, миледи.       — Я знаю. Веди.       Мы шли через город молча. Улицы были тёмными — лишь редкие факелы горели на углах, отбрасывая пляшущие тени на обшарпанные стены домов. Пахло рыбой, даже ночью — тухлой, солёной, въевшейся в деревянные прилавки и мостовую. Пахло дымом, дешёвым вином, мокрой шерстью и человеческим потом. Я куталась в плащ, стараясь не думать о том, что могу здесь встретить. Грабителей. Пьяных матросов. Или кого-то похуже.       «Сломанная мачта» оказалась маленькой, приземистой таверной, зажатой между рыбной лавкой и каким-то складом. Её вывеска — расколотая пополам мачта с обвисшим парусом — скрипела на ветру. Изнутри доносился гул голосов, смех, звон кружек. Я помедлила на пороге, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а затем толкнула дверь.       Внутри было душно и дымно. Факелы на стенах горели тускло, и воздух был густым от запаха эля, пота, прогорклого жира и чего-то ещё — возможно, опиума. За грубо сколоченными столами сидели люди — моряки, торговцы, женщины в дешёвых ярких платьях, которые могли означать только одно. Никто не обратил на меня внимания. Я была просто ещё одной тенью в углу.       — Я ищу Марту, — сказала я трактирщику, здоровенному мужчине с лысой головой и руками, покрытыми татуировками.       Он оглядел меня с ног до головы и хмыкнул.       — Вон там, — сказал он, кивая в дальний угол. — Старуха у камина.       Я пробралась через зал, стараясь не наступать в лужи пролитого эля, и остановилась перед дальней кабинкой. Там, сгорбившись над кружкой, сидела женщина. Она была стара — очень стара. Её лицо, изрезанное морщинами, как старая карта, было покрыто пигментными пятнами. Редкие седые волосы выбивались из-под грязного чепца. Её руки, узловатые и скрюченные артритом, обхватывали кружку с таким видом, словно это была величайшая драгоценность.       — Марта? — спросила я.       Она подняла глаза. Они были бледно-голубыми, почти бесцветными, но удивительно ясными для её возраста.       — Садись, — сказала она. Её голос был хриплым, как воронье карканье, но твёрдым. — Я ждала тебя. Принцесса. Я вздрогнула. Она знала, кто я.       — Вы писали мне, — сказала я, опускаясь на скамью напротив. — Вы сказали, что знаете правду. О смерти принца Эйгона. О моём муже.       — Да. — Она сделала глоток из кружки. — Я много чего знаю. Я служила в Красном Замке, девочка. Пятьдесят лет. Начала ещё при старом короле Джейехерисе. Я была повитухой, когда родился Эйгон. И когда родился Эймонд — тоже.       Она замолчала, глядя на огонь. Я ждала.       — Ты хочешь знать, кто убил Эйгона? — спросила она наконец.       — Да. Она повернулась ко мне. Её бесцветные глаза впились в моё лицо.       — Никто, — сказала она. Я моргнула.       — Что?       — Его не убили, девочка. Он сам. Случайно. — Она усмехнулась — беззубо, жутко. — Эйгон был дураком. Всегда был дураком. Он принял слишком много опиумной настойки, которую сам же и заказал у мейстеров для своих болей. Болей от удара кубком по голове — кстати. Он не рассчитал дозу. Заснул и не проснулся. Никакого яда. Никакого заговора. Просто пьяный дурак, который сам себя убил.       Я сидела, ошеломлённая. Эйгон умер сам. Случайно. Передозировка. Это было так... нелепо. Так обыденно. Все эти дни я подозревала Эймонда, строила теории заговора, боялась, что мой муж — убийца. А правда оказалась простой и грязной. Пьяница умер от своей же слабости. Эта женщина имела шпионов судя по всему. И связи среди прислуги. Она, наверное, знала о многом.       — Но это не всё, — сказала Марта. — Ты ведь не только за этим пришла, да? Ты хочешь знать о своём муже. О том, что он такое.       Я сглотнула. Мой голос пересох.       — Да. Она подалась вперёд. Её лицо было совсем близко, и от неё пахло элем, старостью и чем-то сладковатым — может быть, ладаном.       — То, что я тебе расскажу, не знает никто, — прошептала она. — Даже королева-мать знает лишь часть. Но я была там, девочка. Я принимала роды. Я видела всё.       — Что вы видели?       — Когда Эймонд родился, — сказала она, — он не дышал. Совсем. Я держала его на руках — маленького, синего, безжизненного. Королева кричала. Мейстеры суетились. Но я знала, что делать. Есть старый ритуал — очень старый, ещё из Валирии. Его передают повитухи из поколения в поколение. Ритуал драконьей крови. Я сделала то, что должна была. Я произнесла слова. Я начертила знак — вот здесь, на его спине. — Она коснулась своего позвоночника. — И он задышал. Я смотрела на неё, не в силах произнести ни слова. Ритуал. Тот самый знак, о котором говорил мейстер Орвин. Та самая метка, которая, по словам Хелейны, «двигалась».       — Это спасло ему жизнь, — продолжила Марта. — Но у всего есть цена. Драконья кровь, которой я связала его, изменила его. Он стал... больше, чем человек. Или меньше. Я не знаю. Он быстрее заживает. Он сильнее. Он связан с Вхагар так, как никто из Таргариенов не был связан со своим драконом. Но вместе с этим пришла тьма. Жестокость. Гнев. То, что сидит внутри него и рвётся наружу. Это цена.       Я молчала. В моей голове проносились образы. Эймонд в библиотеке, говорящий: «Я чувствую каждую смерть». Его слова о звере внутри. Его голод. Его ярость, которую он с таким трудом сдерживал. И в то же время — его попытки быть лучше. Его терпение. Его обещание защищать.       — Он знает? — спросила я тихо. — О ритуале?       — Нет. — Марта покачала головой. — Королева знает, что его спасли, но деталей ей не рассказали. Мейстеры скрыли правду. А я... я просто исчезла. Ушла из замка, когда он был ещё ребёнком. Боялась. Боялась того, что создала. И боялась, что если он узнает — он убьёт меня. Она допила свой эль и вытерла рот рукавом.       — Теперь ты знаешь, девочка. Твой муж — не чудовище. Он — результат старой магии, которая пошла не так. Он борется с собой каждый день. И иногда — проигрывает. Но он не злой. Не в том смысле, в каком люди обычно понимают зло. Он... сломанный. И ты — единственная, кто может помочь ему собрать себя по кускам. Если захочешь.       Я вышла из таверны через час. Бек ждал меня у дверей, и я, не сказав ему ни слова, побрела обратно в замок. Ночь стала ещё холоднее. Ветер пронизывал до костей, но я почти не чувствовала его. Мои мысли были заняты другим.       Эймонд не убивал Эйгона. Эймонд — результат ритуала, который спас ему жизнь, но сделал его чем-то иным. Не совсем человеком.       Эймонд боролся с собой каждый день.       Я должна была чувствовать облегчение. Мой муж не был убийцей. Он не был хладнокровным чудовищем, которое устраняет соперников на пути к трону. Он был жертвой — такой же, как я. Жертвой обстоятельств, магии, чужих решений.       Но вместо облегчения я чувствовала разочарование. Горькое, тяжёлое, как камень в желудке. Потому что правда, которую я узнала, не делала его лучше. Она просто делала его другим. Да, он не убивал Эйгона. Но он убивал других — я знала это. Он был жесток. Он был безжалостен. Он носил в себе тьму, которая в любой момент могла вырваться наружу. И тот факт, что эта тьма была навязана ему в младенчестве, не отменял её существования.       Я вспомнила, как он смотрел на меня в темноте. Как его пальцы находили чувствительные точки на моём теле. Как он принюхивался к моим волосам и говорил: «Мне нравится». В эти моменты он казался почти нежным. Почти человечным. Но теперь я знала: это была лишь одна сторона медали. А другая сторона — это зверь. Это жестокость. Это кровь, которую он проливал не задумываясь.       Я не могла позволить себе обманываться. Не могла позволить себе поверить, что несколько минут нежности в темноте спальни могут перевесить всё остальное. Да, у нас было взаимоуважение. Да, он пытался быть лучшим мужем. Но этого было недостаточно. Недостаточно, чтобы построить настоящий брак. Недостаточно, чтобы доверять.       Когда я добралась до замка и закрыла за собой дверь своих покоев, я почувствовала себя странно пустой. Ни страха. Ни злости. Ни печали. Только усталость. Глубокая, всепоглощающая усталость.       Я села в кресло у камина и смотрела на огонь. Марта сказала: «Ты — единственная, кто может помочь ему собрать себя по кускам. Если захочешь». Но хотела ли я этого? Хотела ли я быть спасительницей человека, который пугал меня до полусмерти? Хотела ли я тратить свою жизнь на то, чтобы бороться с его демонами?       Я не знала. И это незнание было мучительным.       Прошло ещё два дня. Эймонд не возвращался. Я проводила время в библиотеке — на этот раз читая книги по валирийской магии, но не с прежним лихорадочным любопытством, а с холодным, расчётливым интересом исследователя. Я хотела понять, что за ритуал был проведён над ним. Хотела понять, можно ли это исправить. И хотела понять, стоит ли вообще пытаться.       Ответов было мало. Книги говорили загадками — как всегда. Ритуал драконьей крови был запрещён ещё в старой Валирии, но его описания сохранились в обрывочных записях. Для него требовалась кровь дракона, смешанная с кровью младенца, и особые слова, которые могла произнести только женщина, обладающая даром. Повитуха. Жрица. Марта, сама того не зная, была одной из последних носительниц этого дара. Она могла бы стать полезным союзником. Марта многое знала. Знала даже то, чего не знали внутри Замка.       Я читала о том, что ритуал мог иметь побочные эффекты. Усиление связи с драконом. Ускоренная регенерация. Но также — эмоциональная нестабильность. Вспышки ярости. Трудности с контролем над инстинктами. Всё это идеально описывало Эймонда.       Был ли способ обратить ритуал вспять? Книги молчали. Или, может быть, ответ был спрятан в тех страницах, которые я ещё не прочитала.       На третий день я услышала знакомый звук. Вуш-ш-ш. Вуш-ш-ш. Вхагар возвращалась. Моё сердце пропустило удар. Я отложила книгу и подошла к окну. Огромная тень опускалась на Драконий ров, и я видела, как от неё отделяется маленькая фигура в чёрном. Эймонд.       Он вернулся.       Я отошла от окна и глубоко вздохнула. Пора. Пора встретиться с ним. Пора поговорить — как он и обещал. Пора решить, что делать дальше.       Я ждала его в своих покоях. В камине горел огонь. На столе стояли два кубка и графин с вином. Я не знала, придёт ли он сегодня — он мог быть занят докладами, совещаниями, делами, которые накопились за время его отсутствия. Но я надеялась. И боялась.       Стук в дверь раздался ближе к полуночи. — Войдите, — сказала я. Он вошёл. Всё тот же — высокий, тёмный, пахнущий драконом и небом. Его лицо было уставшим, под глазом залегли тени. Но он держался прямо, как всегда.       — Вы ждали меня, — сказал он.       — Вы обещали поговорить.       Он кивнул и сел в кресло напротив. Я налила вина — ему и себе. На этот раз я пила. Мне нужно было успокоить нервы.       — Где вы были? — спросил он.       Я замерла с кубком у губ.       — В городе, — ответила я честно. — В таверне. Разговаривала с одной старой женщиной.       — С Мартой. Это был не вопрос. Я подняла на него глаза.       — Вы знаете о ней?       — Я знаю всё, что происходит в моём замке и вокруг него, — сказал он. — Даже когда меня нет. У меня есть люди, которые следят. Я знал о вашем ночном походе ещё до того, как вы вернулись.       Я почувствовала холодок в груди. Он следил за мной. Даже издалека.       — И что ещё вы знаете? — спросила я.       — Я знаю, что Марта была повитухой, которая принимала мои роды. Я знаю, что она исчезла из замка много лет назад. И я знаю, что вы искали правду. — Он наклонился вперёд. Его сапфировый глаз смотрел прямо на меня. — Так расскажите мне. Что вы узнали?       Я колебалась лишь мгновение. Затем выложила всё. О ритуале. О драконьей крови. О побочных эффектах. О том, что он не совсем человек. Он слушал молча, не перебивая. Его лицо было непроницаемым — маска, за которой невозможно было разглядеть эмоции.       Когда я закончила, он долго молчал. Затем взял кубок и осушил его одним глотком.       — Я знал, — сказал он.       Я уставилась на него.       — Что?       — Не всё. Не детали. Но я знал, что во мне есть что-то. Что-то тёмное. Что-то, что не от человека. Я чувствовал это всю жизнь. — Он посмотрел на свою руку, сжатую в кулак. — Теперь у этого есть имя. Ритуал. Драконья кровь.       — Вы не сердитесь?       — На кого? На Марту? Она спасла мне жизнь. На мою мать? Она не знала. На вас? — Он поднял на меня глаза. — Вы сделали то, что я сам не решался сделать. Вы нашли правду.       Он встал, подошёл к окну и уставился в темноту. Его спина была напряжена, как тетива лука.       — Всё это ничего не меняет, — сказал он тихо. — Я всё ещё принц. Я всё ещё всадник Вхагар. Я всё ещё наследник трона. И я всё ещё ваш муж. Но теперь я знаю, почему я такой, какой есть. И я знаю, что это не изменить.       Я смотрела на него и чувствовала, как внутри меня что-то обрывается. Не изменить. Значит, он всегда будет таким. Всегда будет балансировать на грани между человеком и зверем. Всегда будет бороться с тьмой внутри. И я всегда буду рядом — свидетельницей этой борьбы, возможной жертвой его поражений.       — Я понимаю, — сказала тихо.       Он повернулся. Его лицо было в тени, но я видела блеск его глаза.       — Понимаете что?       — Что наш брак никогда не будет... нормальным. Что вы не станете другим. Что я должна принять вас таким, какой вы есть, или не принимать вовсе. — Я сделала глубокий вдох. — Я выбираю принять. Но не потому, что люблю вас. Не потому, что простила. А потому, что у меня нет другого выбора. И потому, что где-то внутри вы пытаетесь быть лучше. Я это вижу.       Он долго смотрел на меня. Затем подошёл и остановился прямо передо мной.       — Этого достаточно, — сказал он. — Пока что.       Он протянул руку и коснулся моего лица. Его пальцы были горячими — как всегда.       — Я не стану притворяться, что люблю вас, — сказал он. — Я не знаю, что такое любовь. Возможно, я не способен на неё. Но я уважаю вас. Я ценю вас.       Я закрыла глаза. Его слова были честными. Жестокими, но честными. И в этом было странное, горькое утешение.       Когда он ушёл, я долго сидела у камина, глядя на умирающие угли. В моей душе было пусто. Ни радости, ни печали, ни страха. Только холодное, спокойное принятие реальности.       Я знала, кто такой Эймонд Таргариен. Я знала, на что способна, а на что — нет. Я знала, что наш брак — это союз двух чужаков, связанных долгом, уважением и, возможно, искрой чего-то большего, что ещё не разгорелось.       И я знала, что завтра будет новый день. С новыми испытаниями. С новыми тайнами. С новыми решениями, которые мне придётся принимать. Но сегодня, в тишине своей комнаты, я позволила себе просто быть. Просто дышать. Просто существовать. Этого было достаточно. Пока что.