Слишком тихое море.

Солнце поднялось высоко, безжалостно заливая поляну ярким светом. Для демонов этот свет был смертоносным, но для истребителей сегодня он казался насмешкой. Шорох травы и треск веток заставил Обаная обернуться. Из чащи леса, тяжело дыша и придерживая рукой ножны, выбежала Кочо Шинобу. За её спиной показались несколько испуганных какуси с медицинскими носилками. — Я успела?.. — её голос, обычно ровный и ласковый, сорвался. Она увидела Санеми, который всё ещё сидел на коленях, уткнувшись лбом в плечо неподвижного Томиоки. Его плечи судорожно вздрагивали. Рядом стоял Игуро, сжав кулаки так, что ногти прорезали кожу на ладонях до крови. Шинобу сделала шаг назад. Сумка с редкими противоядиями и фиалами, которую она собирала на ходу, выпала из её рук. Стекло разбилось, и целебные эссенции бесполезно впитались в сухую землю. Она подошла ближе, опустилась на колени с другой стороны от Гию и дрожащими пальцами коснулась его шеи. Пульса не было. Кожа уже начала остывать. — Томиока-сан... — прошептала Шинобу. На её лице застыла маска ужаса. Она всегда поддразнивала его, говорила, что его никто не любит, но сейчас... сердце внутри неё словно рухнуло в ледяную бездну. — Вы ведь... обещали беречь себя. Глупый... какой же вы глупый... Она не плакала навзрыд, как Санеми. Из её глаз молча покатились слезы, капая на окровавленные кубики хаори Гию.

***

Они отказались перекладывать его на носилки какуси. Санеми, хмурый, злой и пугающе тихий, бережно поднял изувеченное тело Томиоки на руки. Лезвие его сломанного меча Обанай аккуратно завернул в чистую ткань. Когда трое Столпов вошли на территорию штаб-квартиры, там уже воцарилась мёртвая тишина. Вороны Узы разнесли весть до того, как они пересекли ворота. Навстречу им выбежал Танджиро Камадо. Он только что вернулся с тренировки, его лицо было уставшим, но в следующую секунду оно побледнело. Танджиро замер. Его чуткий нюх уловил страшный запах: запах крови Гию, смешанный со шлейфом Высших Лун, и... запах абсолютного, необратимого отсутствия жизни. — Томиока-сан?.. — Танджиро сделал шаг вперёд, его колени подогнулись. — Нет... Нет, это неправда! Санеми-сан, умоляю, скажите, что он просто без сознания! Санеми даже не посмотрел на него. Он прошёл мимо, крепче прижимая к себе остывающее тело. Танджиро упал на траву, закрыв лицо руками, и его громкий, полный отчаяния плач разнёсся по всему двору. Незуко выбралась из коробки и молча обняла брата, тихо скуля от общего горя. Остальные Столпы сошлись у поместья Бабочки. Гёмей Химеджима громко читал молитвы, перебирая чётки, и из его незрячих глаз непрерывным потоком текли слёзы. Ренгоку Кёджуро стоял, опустив голову, его привычная яркая улыбка навсегда исчезла с лица. Мицури Канроджи рыдала в голос, уткнувшись в плечо плачущего Тенгена Узуя. Муичиро Токито безучастно смотрел на облака, но его пальцы до белизны сжимали рукоять меча — он впервые чувствовал такую глубокую, взрослую ярость. Отец и глава Корпуса, Убуяшики Кагая, встретил Столпов на веранде своего поместья. Болезнь уже почти полностью лишила его зрения, но он чувствовал всё. Когда Санеми аккуратно опустил тело Гию на деревянный настил, Кагая медленно протянул исхудавшую руку и коснулся холодного лба своего Столпа Воды. По лицу Мастера покатилась слеза. — Мой милый ребёнок... Гию... — тихо произнёс Кагая, и его голос, обычно исцеляющий души, сейчас дрожал от невыносимой боли. — Ты нёс на своих плечах слишком тяжёлую ношу. Твоё море наконец-то успокоилось. Спасибо тебе за твою верность. Ты защитил людей. Ты защитил своих товарищей. Отдыхай, мой мальчик.

***

Похороны прошли на рассвете следующего дня. Тело Гию предали огню, как и всех павших охотников. Два дня спустя на кладбище Корпуса было пусто. Все разошлись по миссиям, ведь демоны не ждали, пока истребители оплачут свои потери. У новой каменной плиты с высеченным именем «Томиока Гию» остались только трое. Танджиро сидел на коленях перед надгробием. Рядом лежало аккуратно сложенное хаори Гию — та его часть, что принадлежала Сабито, была бережно отстирана от крови Шинобу. Санеми стоял чуть поодаль, прислонившись к дереву. Он крутил в руках пиалу с саке. Налив немного алкоголя на землю перед могилой, он хмуренно произнёс: — Твоё саке всегда было отвратным, Томиока. Но... я бы отдал всё, чтобы выпить с тобой ещё раз. Извини, что не успели. Обанай, сидевший на ветке дерева над ними, негромко добавил: — Мы убьём их, Томиока. Всех до единого. Кокушибо, Аказу, Мудзана... Твоя смерть не будет напрасной. Ты показал нам, что даже против двоих Высших можно выстоять. Танджиро поднял голову. В его карих глазах больше не было слёз слабости. В них горел чистый, неукротимый огонь Дыхания Солнца. Он коснулся холодного камня рукой. — Я продолжу ваш путь, Томиока-сан. Я стану сильнее. Я защищу Незуко и всех людей. Обещаю вам. Ветер сдул несколько лепестков глицинии с соседнего дерева, опустив их на свежую могилу Столпа Воды. В этот миг всем троим показалось, что сквозь шелест листьев они услышали тихий, спокойный и наконец-то счастливый вздох облегчения. Гию Томиока больше не страдал от вины выжившего. Он вернулся домой, к своей семье.